Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Арина слышала, как тот устало вздохнул. Звук был человеческим — тяжелым, идущим из самой груди, лишенным всякого потустороннего пафоса. Следом тихо, почти себе под нос, он произнес:

— Всегда тут… так шумно?

Арина чуть нервно хмыкнула, всё-таки заставив себя поднять на мужчину глаза. Он выглядел уставшим. Безмерно, фатально уставшим человеком, который не спал несколько столетий подряд. В уголках его глаз залегли тени, а между бровями пролегла глубокая складка — он чуть морщился, словно от жестокой мигрени, пытаясь привыкнуть к давлению реальности.

— Не настолько, — ответила она, чувствуя, как губы дрожат в попытке изобразить светскую беседу. — Но на вокзале тише.

Наум едва заметно кивнул, принимая ответ как должное. Он опустил взгляд на её руку, всё ещё висевшую плетью вдоль тела, и осторожно, но твердо сжал её ладонь своей. Его хватка была прохладной, но сухой и надежной. Дав ей точку опоры, он сам шагнул вперед, направляясь в сторону её подъезда. Девушка механически двинулась следом, стараясь попадать в такт его широким шагам.

Они вошли в гулкий холл. Наума, казалось, вообще не интересовало здание: ни облупившаяся краска на стенах, ни запах жареной рыбы с чьего-то этажа. Он смотрел прямо перед собой, сканируя пространство лишь для того, чтобы рассчитать траекторию движения мимо гудящего старого лифта. Будто бы всё, что его сейчас заботило — это количество децибел вокруг.

В кабине подъемника Арина стояла, прижавшись к холодной стенке, боясь даже дышать слишком громко. Наум просто стоял рядом, глядя на мигающие цифры этажей.

Дома стало только хуже. Неловкость навалилась бетонной плитой. Арина открыла дверь, впустила его внутрь и поспешно заперла замок на все обороты — верхний, нижний, задвижку. Словно пыталась защититься от внешнего мира, хотя самое странное существо во вселенной уже было внутри.

Она неловко замерла в тесной прихожей, прижимая больную руку к животу, не зная, куда встать, куда деть ноги. Но Наум, казалось, вовсе не разделял её социального паралича. Движения мужчины были скупыми и точными. Он снял тяжелое пальто, повесив его на крючок (петелька затрещала, не выдержав веса плотной шерсти), следом стащил шляпу. Под ней оказались темные, абсолютно гладкие волосы, собранные в низкий хвост на затылке. На нём оказался строгий костюм-тройка без галстука — рубашка белела идеальной чистотой, контрастируя с грязным асфальтом улицы.

Мужчина разулся, аккуратно поставив дорогие кожаные туфли на коврик. Арина в спешке метнулась к шкафу, нашла пару тапочек вроде бы подходящего размера. Она старалась не думать о том, остались ли они здесь после Дениса или брата, и кто носил их до неё.

Девушка бросила свои влажные, пахнущие улицей вещи кучей на тумбочку.

— Я... будешь ли чай? — выпалила она стандартную фразу гостеприимства, которая казалась верхом абсурда в данных обстоятельствах.

Наум обернулся. Кивнул. Прошел на крошечную кухню, где два человека могли разойтись только боком, и сел за стол, положив руки перед собой. Деревянный стул скрипнул под его весом.

Арина осталась стоять у раковины, машинально включая воду, чтобы сполоснуть электрический чайник. И вдруг её прошиб холодный пот. Картина перед глазами совпала с той фантазией, которую она представила в офисе неделю назад, когда впервые задумалась, каково это — кормить призрака. Макароны с тушенкой. Ей тогда стало стыдно за саму мысль. Сейчас же эта сцена стала реальностью: мужчина в дорогом костюме сидит за её столом, ожидая ужина.

Но теперь фантазия пугала по-настоящему. Страх ударил с новой силой, перерастая в панику. Что она делает? Кто этот человек? Зачем она притащила его сюда? А если он решит остаться? Если вокзал больше не примет его обратно?

Сердце заколотилось где-то в горле. Арина прислонилась лбом к холодному краю мойки, судорожно вспоминая содержимое холодильника. Что у неё есть вообще дома, кроме вчерашней тоски?

Засохший сыр.

Половина батона.

Яйца (надеюсь, целые).

Сковорода.

Чай. Обычный черный чай в картонной коробке.

Она начала гадать, что может предложить неожиданному гостю. Бутерброды? Это смешно. Яичницу? Запах жира заполнит всю квартиру. Просто чай? Этого мало. Он спас ей жизнь, прикрыл её ложь перед полицией, шел через город, полный шума, причиняющего ему физическую боль, а она предлагает ему остывший хлеб?

Паника грозила захлестнуть её окончательно. Арина резко выпрямилась, включила конфорку под чайником и повернулась к столу, выдавливая улыбку.

— У меня... кажется, остался сыр. И яйца. Я могу сделать омлет? Или... бутерброды?