Антифона во льдах (гет)

Кас не обернулся. Он продолжал стоять ко мне спиной, склонившись над плитой, и лишь лопатка в его руке на секунду замерла над сковородой. Я видела только напряженную линию его плеч под тонкой тканью водолазки.

— Манна по вкусу напоминает мокрый картон с привкусом стыда, — ровным голосом сообщил он. — А крысы слишком костлявые для романтического ужина. Придется обойтись тем, что можно купить без вызова экзорциста.

Он ловко подбросил содержимое сковороды на шипящем масле. Звук был до неприличия уютным. Чеснок, розмарин и что-то мясное — кажется, говядина. Запах ударил в нос, вызывая спазмы желудка. Демон внутри меня взвыл от голода, а человеческая оболочка просто обрадовалась перспективе нормальной еды вместо растворимой лапши.

Кас выключил конфорку. Только тогда он медленно развернулся, опираясь бедром о столешницу и скрещивая руки на груди.

— Сегодня мы приобщаемся к высокой культуре стейков прожарки medium rare, — произнес он тоном лектора. — Гарнир: овощи гриль, которые я героически спас от превращения в уголь три минуты назад. И вино, которое стоит больше, чем твоя месячная аренда... наверное. Я не уточнял ценник в твоем подвале.

Я фыркнула, отталкиваясь от косяка. Мое раздражение было почти искренним, но оно отлично скрывало тот факт, что колени всё еще слегка дрожали после его шепота «Попалась» и этого чертового вопроса «Зачем?». Мне нужно было двигаться. Нужно было вернуть себе ощущение контроля над собственным телом.

— Подвал? — переспросила я, проходя глубже в кухню. Я провела пальцем по идеально чистой гранитной столешнице, оставляя за собой тонкую полоску холода, которую тут же стерла рукавом. — Ритуалист, если бы я жила в подвале, твои коллеги уже давно развесили бы мои портреты во всех отделениях полиции как «Особо опасную ледышку». У меня вполне приличный этаж с видом на мусорные баки. Весьма поэтично.

Я открыла холодильник чисто из вредности. Пустые полки, бутылка воды, банка маринованных огурцов и какой-то контейнер с остатками роял-чизбургера. Холодильник жил своей жизнью отдельно от кухни. Это подтверждало мою теорию: это место — просто перевалочный пункт. Казенная квартира Бюро.

— Вино открываешь сам, — бросила я через плечо, закрывая дверцу. — Я этикету Сомелье не обучена. Предпочитаю вскрывать с горла.

Кас тихо рассмеялся. Обошел стойку, встав рядом со мной так близко, что я почувствовала жар, исходящий от плиты и его тела одновременно. Он взял штопор, лежавший на специальной подставке.

— Учту на будущее, — пробормотал он, вкручивая спираль в пробку плавными, уверенными движениями. — Хотя сомневаюсь, что Совет одобрит отчет, где расходы на ужин будут проходить по статье «Закупка шей для ритуального усечения».

Пробка вышла с мягким хлопком. Кас разлил темно-рубиновую жидкость по двум бокалам, которые стояли тут же, перевернутыми вверх дном. Поставил один передо мной на салфетку.

— Держи, принцесса. Осторожно, стекло может примерзнуть к столу, — кивнул он на ту точку, где я касалась столешницы минуту назад. Там действительно начал расползаться легкий узор инея.

Я взяла бокал. Стекло было приятно прохладным, но пальцы Каса, когда он ставил бутылку на стол, едва заметно дрогнули.

Он смотрел на меня поверх своего бокала. Взгляд снова стал серьезным. Тем самым, тяжелым взглядом. Веселье слетело с него, словно шелуха.

— Лилиан, — начал он тихо. Голос потерял игривость, став густым и низким. — Насчет того, что произошло вчера... и в машине...

Я резко вскинула голову, залпом отпивая вино. Оно обожгло язык терпкой горечью. Отлично. Терпкость — то, что нужно, чтобы перебить вкус паники.

— Не надо, — отрезала я чуть резче, чем хотела. Поставила бокал на стол громче необходимого. Звякнуло стекло. — Никаких серьезных разговоров, святоша. Мы здесь ради мяса. Если ты хотел прочитать мне проповедь о грехопадении или извиниться за размазывание моей ДНК по полу склепа — оставь это на понедельник. Сегодня воскресенье. Я хочу есть, пока еда не остыла и пока моя личина держится достаточно крепко, чтобы не превратить твой фарфор в хрусталь.

Я схватила вилку и нож, решительно вонзив лезвие в кусок стейка на общей тарелке. Разрезала мясо пополам, демонстрируя идеальный нежно-розовый срез. Пар поднимался вверх, пахнущий солью и травами.

Кас долго молчал, глядя на то, как я перекладываю этот огромный кусок себе на маленькую тарелку. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: сначала досада, потом понимание, и наконец — та самая мягкая, грустная улыбка.

— Как скажешь, — легко согласился он, беря свою вилку. — Проповеди отменяются. Но учти, десерт тоже горячий. Шоколадный фондан. Я специально уточнил у кондитера.

Он поднял свой бокал, салютуя мне.

— За выходные?

Я посмотрела на пузырьки вина в хрустале, затем на его лицо. На человека, который знает мой любимый кофе, мое прошлое и температуру моего льда.

Сдаваться было поздно. Да и, честно говоря, совершенно не хотелось.

Я подняла свой бокал, звякнув о его.

— Только попробуй испортить мне шоколад, инквизитор. Живьем закопаю прямо под этой плиткой, — буркнула я, прежде чем отправить первый кусочек божественно мягкого мяса в рот.

Вкус взорвался на языке. Соленый, кровавый, настоящий. Я прикрыла глаза от удовольствия всего на секунду. Когда я их открыла, Кас сидел напротив, подперев щеку рукой, и просто смотрел на меня с таким неприкрытым интересом, будто я была редчайшим экспонатом в музее аномалий. И ему это нравилось.