На стороне тьмы (гет)

Женщина за окном долго смотрела на Конрада.

Не спорила.

Не усмехалась.

Словно примеряла его слова к чему-то очень старому внутри себя.

Потом медленно покачала головой.

— Красиво.

Ее голос был спокойным.

— Именно так всегда говорят люди, которым посчастливилось не платить за свою правду.

Конрад ничего не ответил.

Она сделала еще один шаг вперед.

— А теперь скажи им.

Она указала на библиотеку.

— Расскажи, сколько раз ты молчал.

Совсем немного.

Но этого оказалось достаточно.

Она посмотрела на него.

— Конрад?

Он не поднял глаз.

— Она имеет право задать этот вопрос.

— Почему?

Ответил не он.

Адриан Восс.

— Потому что она была Хранителем.

В библиотеке наступила тишина.

Мириам резко обернулась.

— Нет...

Восс кивнул.

— Да.

— Это невозможно.

— Возможно.

Он посмотрел на женщину.

— Ее звали Эвелин Мор.

Женщина слегка улыбнулась.

— Звали.

Теперь это имя ничего не значит.

Гермиона не могла отвести от нее взгляд.

Хранитель.

Еще один.

Но почему тогда...

— Почему вы ушли?

Эвелин посмотрела на нее неожиданно мягко.

— Потому что однажды я устала.

— От чего?

— От того, что правда никогда не приходит вовремя.

Она говорила тихо.

Без ненависти.

Без желания оправдаться.

— Мы спасали людей.

Иногда.

Но чаще приходили слишком поздно.

После войн.

После предательств.

После смертей.

Она опустила глаза.

— Мы всегда были свидетелями.

И почти никогда — спасителями.

Конрад тяжело вздохнул.

— Ты говоришь только половину.

— Конечно.

Она усмехнулась.

— Вторую половину расскажи сам.

Старик долго молчал.

Потом произнес:

— Тридцать восемь лет назад Эвелин нарушила последнее правило.

Гермиона нахмурилась.

— Она использовала истину ради себя?

— Нет.

— Тогда что?

Конрад посмотрел на женщину.

В его взгляде не было осуждения.

Только печаль.

— Она решила, что имеет право скрыть одну правду.

— Какую?

Эвелин закрыла глаза.

— Правду о собственном сыне.

Драко тихо выдохнул.

— Он погиб?

Женщина покачала головой.

— Хуже.

— Что может быть хуже?

Она посмотрела прямо на него.

— Он стал одним из Белого круга.

Никто не произнес ни слова.

— Я узнала об этом раньше всех.

Продолжала она.

— И промолчала.

Потому что верила, что смогу вернуть его сама.

Без суда.

Без чужого вмешательства.

Без позора.

Ее голос впервые дрогнул.

— Через год из-за этого погибли шестнадцать человек.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Она ожидала услышать историю о предательстве.

О власти.

О жажде силы.

Но услышала совсем другое.

Любовь.

Материнскую.

Отчаянную.

Ошибочную.

Конрад тихо произнес:

— Именно поэтому Хранитель никогда не может быть один.

Когда человек остается один на один со своей болью...

Он почти шептал.

— ...он начинает думать, что исключение можно сделать только один раз.

Эвелин подняла взгляд.

— А знаешь, что произошло потом?

Она смотрела уже на Гермиону.

— Дом отверг меня.

— И?

— Я решила, что виноват не мой выбор.

Она горько улыбнулась.

— Я решила, что виновата сама идея истины.

Гермиона вдруг поняла.

Это не было внезапным прозрением.

Скорее последняя деталь наконец заняла свое место.

Белый круг боялся истины, потому что хотел ею владеть.

Эвелин и те, кто пришел с ней, возненавидели истину, потому что она не избавила их от страдания.

Обе стороны выросли из одной и той же боли.

Просто пошли разными дорогами.

— Ты ошибаешься, — тихо сказала Гермиона.

Эвелин внимательно посмотрела на нее.

— Правда?

— Да.

— Тогда объясни.

Гермиона сделала шаг вперед.

— Ты потеряла сына не потому, что истина жестока.

Она глубоко вдохнула.

— Ты потеряла его в тот момент, когда решила не разделить свою боль с другими.

Мириам медленно подняла голову.

Конрад закрыл глаза.

А Люциус впервые посмотрел на Гермиону с выражением, которого она прежде не видела.

Не восхищение.

Не благодарность.

Глубокое уважение.

Эвелин долго молчала.

Потом тихо спросила:

— И ты уверена, что сама никогда так не поступишь?

Вопрос прозвучал просто.

Без вызова.

Но Гермиона не ответила сразу.

Потому что впервые за долгое время позволила себе честность.

— Нет.

Она медленно покачала головой.

— Не уверена.

Именно поэтому...

Она посмотрела на Люциуса.

Потом на Конрада.

— Именно поэтому никто из нас не должен оставаться один.

В библиотеке вспыхнула Книга свидетелей.

Страницы начали перелистываться сами собой.

Остановились на совершенно пустом развороте.

И на глазах у всех проступил новый заголовок.

«Свидетель сороковой.»

Под ним появилось только одно слово.

«Гермиона.»

Конрад медленно улыбнулся.

— Кажется...

Он бережно коснулся обложки книги.

— Дом только что принял первое решение без моего участия.