Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Наум повернул голову на звук льющейся воды. Его движение было лишено суеты — он развернулся всем корпусом, словно древний механизм, которому нужно время на смену траектории. Взгляд темных глаз прошелся по её ссутуленной спине, отметил дрожь плеч.

— Ты голодна? — спросил он ровно. Голос в тесной кухне прозвучал глухо, но заполнил собой всё пространство.

Арина вздрогнула, оборачиваясь и чуть не ударяясь затылком о навесной шкафчик. Она начала что-то лепетать скомканно, пытаясь одновременно вытереть руки о полотенце:

— Нет-нет, я… я не хочу. Может быть… может, ты хочешь есть?

Она осеклась, понимая всю нелепость вопроса. Но извиняться за это она уже не могла — горло перехватило от другого спазма. Девушка вновь начала захлебываться словами, заискивающе заглядывая ему в глаза:

— Простите меня. За шум. Я должна была догадаться, что вам тяжело. И за еду… у меня ничего нет приличного. Мне так неловко, что вам приходится всё это терпеть из-за моей глупости…

Мужчина лишь вздохнул.

Это был не раздраженный выдох, а тяжелый, почти свистящий звук человека, который устал объяснять очевидное. Этот вздох мгновенно прервал поток её слов эффективнее любой пощечины или окрика. Воздух между ними стал плотнее.

— Тебе не нужно ничего для меня делать, — произнес он тихо. Фраза звучала безэмоционально, как констатация физического закона гравитации.

Эта простая истина окончательно выбила почву из-под ног. Арина замерла с открытым ртом. Как это — ничего? Он вышел за границу, стоял под вспышками молний внутри вокзала, позволил ей выплакать сопли на свое пальто, солгал полиции, рискуя собственным существованием ради неё. А теперь говорит, что она не должна даже чай заварить? Это казалось чудовищной несправедливостью. Она обязана быть полезной. Обязана отработать своё спасение, иначе она просто жалкая попрошайка, повисшая на шее мертвеца.

Арина уже открыла рот, чтобы высказать эти мысли вслух, чтобы настоять на своем праве мыть его чашки до конца времен, но Наум встал.

Он поднялся со стула плавно, преодолевая сопротивление воздуха. Подошел к ней вплотную. Арина инстинктивно прижалась спиной к столешнице, чувствуя себя пойманной. Мужчина протянул руку — медленно, давая ей возможность отстраниться, если захочет. Но она только зажмурилась.

Его пальцы коснулись спутанных прядей у её лица. Наум мягко отвел мокрые, грязные волосы назад, заправляя их за ухо. Движение было бережным, почти врачебным. От него не пахло ни парфюмом, ни табаком — только озоном и холодом камня.

Он склонился чуть ниже, чтобы смотреть ей прямо в глаза, а не сверху вниз. Вблизи тени под его глазами казались провалами, а морщинка меж бровей стала глубже.

— Всё, что тебе сейчас нужно, — прошептал он так же тихо, перекрывая шипение закипающего чайника, — это позаботиться о себе.

Девушка моментально вспыхнула румянцем смущения, жарким и болезненным. Кивнула судорожно, соглашаясь с каждым звуком этой фразы. Конечно. О чем она думала? Стоит перед ним, воняет улицей, потом и страхом, лицо разбито, одежда чужая и мятая. Ему, существу порядка и чистоты, вероятно физически больно находиться рядом с настолько неухоженной особой.

Наум сделал шаг в сторону, открывая ей проход из кухни в коридор. Галантный жест тюремщика, выпускающего заключенного в уборную.

Арина воспользовалась этим мгновением. Не говоря больше ни слова, боясь снова начать извиняться, она буквально метнулась мимо него в ванную комнату. Захлопнула дверь и прислонилась к ней лбом, коря себя последними словами за то, что не подумала об этом первой.

Вода. Нужно смыть с себя этот день. Всю грязь Дениса, весь стыд перед Егором, всю свою слабость. Если уж она собирается жить дальше (здесь, с ним?), она должна перестать выглядеть как жертва уличного ДТП. Чистота — это минимальный долг вежливости.

Она включила воду, сбросила чужую рубашку и брюки на пол и встала под душ. Ледяные струи обожгли кожу, заставляя зашипеть сквозь зубы, но именно эта боль помогала прийти в себя. Намыливая волосы шампунем, Арина смотрела на свои ноги. Синяки расцветали там причудливыми фиолетовыми узорами. Завтра они станут черными. Ей придется прятать их под джинсами, идя на работу. Рисовать улыбающихся мертвецов с такими «аксессуарами».

Когда она вышла из ванной спустя двадцать минут, обернутая в старое банное полотенце и еще одно — на голове, квартира показалась ей другой. Тяжелый запах тревоги вымыло сквозняком из приоткрытого окна. Наум сидел всё там же, на кухне. Он выглядел… уместно. Словно часть интерьера этой маленькой квартиры.

На столе стояла чистая стеклянная кружка, наполненная кипятком. Рядом лежал пакетик самого дешевого чая из ее запасов. Он ждал её. Без упрека. Просто ждал.