Антифона во льдах (гет)

Его слова повисли в воздухе тяжелым, плотным грозовым облаком.

Я моргнула, пытаясь осмыслить сказанное. Не смогу остановиться. Что это значит на языке святых? «Я потеряю контроль и случайно выжгу тебе гортань»? Или «я нарушу обет безбрачия и меня понизят в должности»? Логика смертных здесь не работала, а логику Небес я знала лишь с позиции жертвы.

— В чем проблема? — мой голос прозвучал хрипло, горло всё еще саднило от поцелуя. Я попыталась шевельнуть пальцами, но его хватка была стальной. — У тебя аллергия на демонический секс? Могу переодеться в монашку, если так будет легче концентрироваться.

Кас не открыл глаз. Его лицо было скрыто в тени моих волос, но я чувствовала, как двигаются желваки на его челюсти. Он молчал так долго, что тишина начала звенеть в ушах. Я видела работу его мысли: он взвешивал каждое слово, словно оно могло обрушить своды этого мира.

Почему ты позволяешь мне это делать?

Вопрос читался в напряжении его плеч. Я буквально слышала его внутренний диалог. Она так открыта со мной... Почему? Потому что я напоминаю ей? Того, другого? Похож лицом, запахом благодати? Или потому что я просто оказался самым настойчивым ублюдком из всех, кто ломился в её ледяную крепость? Мы знакомы меньше недели. Меньше недели! А она уже сидит у меня на коленях, готовая залезть под кожу.

Осознание ударило меня под дых похлеще любого заклинания.

Он думал, что я использую его. Что моя уступчивость — это либо ошибка выжившего, ищущего утешения в знакомом тепле, либо дешевая манипуляция твари из Бездны.

Оскорбление обожгло нутро жарче адского пламени. Не потому, что назвал легкодоступной — демоны такими и были по природе своей. А потому что он был прав в корне. Мне действительно было слишком легко рядом с ним. Его тепло... Оно грело ту часть души, которая должна быть мертва. Он пах домом, которого у меня никогда не было. Тем самым светом.

Но сказала я другое.

— Ты серьезно? — я резко выдохнула, переставая вырываться. Мои руки расслабились в его хватке, упираясь ладонями в его ключицы. — Напомнить тебе, кто я такая, ритуалист? Я — демон. Черт тебя дери, Кас. Ты действительно ожидал от меня целомудрия? Сценария, где мы держимся за ручки полгода, прежде чем я позволю тебе расстегнуть вторую пуговицу? — я горько усмехнулась, вкладывая в этот смех всю боль столетий. — Не смеши мою пропащую душу.

И тогда мир перевернулся.

Взгляд Каса изменился мгновенно. Золотые искры, до этого плясавшие в синеве, погасли окончательно. Зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в две черные бездны, лишенные всякого человеческого тепла. Маска усталого судмедэксперта разбилась вдребезги.

На меня смотрел Хищник.

Его пальцы сжались на моих запястьях сильнее. Почти до боли. Металл впился в кожу, фиксируя их намертво. Он наклонился ближе, теперь наши губы почти соприкасались, но вместо нежности от него веяло могильным холодом древних катакомб.

— Верно, — прошептал он. Голос стал низким вибрирующим рыком, который отдавался вибрацией прямо в моей грудной клетке. Он говорил будто бы самому себе, пробуя слово на вкус. — Совсем забыл, принцесса. Демоны не играют в любовь. Они берут то, что хотят.

Хватка стала жестче, болезненной. Свободная рука — отпустила мои запястья только для того, чтобы жестко, властно лечь на мой затылок, запутавшись в волосах. Пальцы сжались, натягивая пряди, заставляя меня откинуть голову назад, обнажая шею.

— Что же, — его дыхание опалило кожу над ключицей. — Тогда и мне не нужно сдерживаться, верно?

Паника вспыхнула в мозгу короткой красной вспышкой. Ловушка. Это ловушка Совета. Сейчас явятся остальные, скрутят крылья...

А потом он обрушился.

Словно прорвало дамбу Гувера. Никакой осторожности. Никаких благородных пауз.

Его рот накрыл мой с первобытной жадностью. Зубы клацнули о зубы — больно, правильно. Это был не поцелуй человека. Это был акт присвоения. Так волк берет волчицу в разгар зимы — грубо, утверждая право сильнейшего, выбивая дух одним движением бедер навстречу моим.

Он пил мое дыхание, кусал губы до крови, слизывая соленые капли своим языком. Руки перестали держать меня — они начали изучать. Жадно, неистово. Ладонь легла на поясницу, притягивая меня так плотно, что между нашими телами не осталось ни миллиметра воздуха. Я почувствовала каждую мышцу его пресса, каждый дюйм напряженной стали сквозь тонкую ткань рубашки.

Мои когти сами собой вышли из пазух, вспарывая дорогую ткань на его спине. Я услышала треск рвущихся нитей, но звука падающей пуговицы не последовало — он удержал рубашку целой одной рукой, пока вторая скользнула вниз, сжимая бедро с силой, способной раздробить человеческую кость. Но мне было плевать. Боль отрезвляла. Боль возвращала реальность.

Я ответила тем же.

Демоническая природа сбросила оковы смущения. Если он хочет зверя — он получит монстра. Мои клыки сомкнулись на его нижней губе, прокусывая до крови. Соленый, горячий поток наполнил рот. Благодать. Она обжигала рецепторы, пьянила лучше любого вина, сводила с ума своей чистотой.

Мой хвост — длинный, черный, заканчивающийся ядовитым шипом — вырвался наружу. Острие коснулось его бедра поверх джинсов, оставляя дымящийся след на плотной ткани, но он даже не вздрогнул. Лишь глухо зарычал мне в рот, толкаясь бедрами вверх. Твердая, требовательная эрекция прижалась ко мне, доказывая, что его «недостаток выдержки» — это физика высшего порядка.

Стол под нами жалобно скрипнул. Лампа над головой опасно качнулась, сыпанув крошками побелки нам на волосы. Мы рухнули на пол вместе со стулом, перекатившись по холодному ламинату. Теперь сверху был он. Огромный, тяжелый, закрывающий собой весь свет.

Он разорвал поцелуй только чтобы взглянуть на меня сверху вниз. Лицо искажено страстью, губы разбиты в кровь, глаза горят абсолютным безумием зверя, сорвавшегося с цепи.

— Лилиан, — прохрипел он, тяжело опираясь на руку рядом с моей головой. — Скажи мне сейчас. Если скажешь — я остановлюсь. Выметусь из твоей жизни навсегда.

Это была последняя дань вежливости. Последняя нить человечности.

Я посмотрела в эту бездну. И улыбнулась, медленно, хищно, показывая кончики клыков.

— Попробуй только остановиться, святоша, — выдохнула я. — И я сожру твое сердце раньше, чем ты успеешь прочитать молитву.