Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Арина механически доедала завтрак, стараясь не поднимать глаз от тарелки. Желток закончился быстро, оставив на языке лишь привкус соли и масла. Кусок хлеба с сыром последовал за ним. Девушка старалась жевать медленно, оттягивая момент, когда тарелка опустеет и придется снова смотреть в реальность — а именно, на молчаливого мужчину напротив.

Ей было мучительно неловко. Она привыкла быть хозяйкой, даже если гости приходили раз в год. Правила вежливости требовали суетиться, подкладывать добавки, спрашивать: «Вам чай покрепче?». Но Наум сидел абсолютно неподвижно, положив руки на край стола так, что костяшки пальцев побелели. Он не притронулся к еде. Не взял кружку с чаем, над которой всё еще вился парок. Воздух вокруг него оставался прохладным, почти морозным, контрастируя с теплом кухни.

Арина чувствовала это кожей лица. Ей стоило огромных усилий не начать извиняться за то, что она ест при нем, или задавать вопросы. Почему он не ест? Призракам не нужна пища? Или человеческая еда для него безвкусна, как воздух? Но она прикусила язык. Вчерашний день научил её одному: логика Наума работает иначе. Если он сидит здесь — значит, так нужно. Спрашивать — значит нарушать тишину. А тишина была единственным, что их объединяло.

Дожевав последний кусок, Арина аккуратно положила вилку на пустую тарелку. Звук металла о фаянс прозвучал в утренней кухне оглушительно громко.

— Спасибо, — тихо сказала она, обращаясь скорее к скатерти, чем к нему. — Было очень вкусно. Мне... мне уже пора собираться. Крюков меня убьет.

Она начала вставать, опираясь ладонями о столешницу, чтобы перенести вес тела и не потревожить больное запястье. Но тяжелая тень упала на стол раньше, чем она успела выпрямиться.

Наум подался вперед. Его лицо, обычно напоминающее высеченную из камня маску, исказилось глубокой складкой между бровей. Это было не раздражение, а нечто похожее на глухое, темное беспокойство.

— Разве ты нормально себя чувствуешь? — спросил он. Голос был лишен эмоций, но вопрос повис в воздухе тяжелым свинцом. Он звучал не как формальность, а как диагноз.

Арина замерла, держась за край стола. Вопрос попал точно в цель. По-хорошему, ей нужен был врач. И постельный режим. И психотерапевт лет на пять вперед. Тело ощущалось чужим, ватным мешком, набитым битым стеклом. Каждое движение отзывалось тянущей болью внизу живота и пульсирующим жаром в голове. Ей хотелось лечь обратно на хлопковые простыни, закрыть глаза и проспать трое суток.

— Нет, — честно ответила она, хмурясь в ответ. Смотреть ему в глаза было тяжело, но отводить взгляд казалось трусостью. — Мне... довольно паршиво, если называть вещи своими именами. Я бы осталась дома. Правда. Но я не могу.

Она выдохнула, собирая слова по крупицам:

— Крюков ждет макеты. Если я не приеду сегодня, завтра меня просто выкинут на улицу без выходного пособия. У меня нет сбережений. Совсем. Работа — это единственное, что держит меня на плаву. Я должна ехать.

Она закончила свою исповедь и замолчала, ожидая его реакции. Обычно люди начинали говорить банальности вроде «здоровье важнее» или «да пошли ты этого босса».

Наум ничего такого не сказал.

Он откинулся на спинку стула — стул жалобно скрипнул старым деревом — и замолчал. Прошел примерно час по внутренним часам Арины, хотя секундная стрелка на настенных часах передвинулась едва ли на деление. Мужчина смотрел куда-то сквозь стену, анализируя вводные данные. Его мыслительный процесс ощущался физически, как работа тяжелого двигателя.

Наконец он кивнул. Резко, коротко.

— Мне тоже нужно будет вернуться, — произнес он ровно.

Слова ударили Арину неожиданнее, чем пощечина Дениса. Она моргнула, чувствуя, как внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Разочарование было острым, иррациональным и совершенно детским.

Оставит её одну? Сейчас? Когда за дверью мир, где существуют другие мужчины?

Логика подсказывала, что это справедливо. Но сердце пропустило удар. Весь вчерашний вечер и эту ночь он провел рядом. Он стал константой. Мысль о том, что вечером она вернется в эту пустую квартиру, примет душ, заварит себе чай, а его тут не будет... эта мысль казалась невыносимой. Ей отчаянно захотелось попросить его остаться. Сказать: «Встретишь меня после работы? Пожалуйста». Но гордость и чувство вины встали комом в горле. Он и так сделал слишком много. Выволок её из-под прицела брата, солгал полиции, приготовил еду, охранял сон. Требовать большего было бы хамством высшего порядка.

Видимо, Наум заметил перемену в её настроении. Как он это делал — читал мысли или просто считывал температуру воздуха, которая падала, когда девушка расстраивалась, — Арина не знала. Но мужчина чуть наклонил голову, словно прислушиваясь, и добавил. Это прозвучало не как оправдание, а как сухая справка, пояснение физических законов вселенной:

— Мне не стоит надолго покидать свою обитель. Без моего присутствия пространство начинает разрушаться. Структура истончается.

Арина выдохнула, благодарная за этот рациональный аргумент. Это снимало тяжесть с её души. Дело не в том, что он не хочет быть с ней. Дело в поддержании экологии того места.

— Я понимаю, — кивнула она. — Я и сама не хочу, чтобы вокзал... канул в небытие. Он должен оставаться.

Это была самая странная сделка в её жизни: она радовалась, что призрак уходит, потому что это спасало её любимый вокзал.

Сказав это, Арина почувствовала, что лимит сил на разговоры исчерпан. Горизонт событий офиса приближался стремительно и неотвратимо.

— Мне пора собираться, — повторила она, уже более твердо.

Девушка встала со стула. Ноги всё ещё дрожали, но голова прояснилась. Она прошла мимо Наума в коридор, затем свернула в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Оказавшись в одиночестве, Арина прислонилась спиной к дереву. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на свое отражение в зеркале дверцы шкафа. Чужое лицо. Синяк на скуле пожелтел, но губы всё ещё были припухшими.

Трясущимися руками она открыла шкаф. Нужно найти что-то максимально закрытое. Что-то, что скроет следы ее падения. Рука наткнулась на плотную водолазку темно-бордового цвета. Идеально. Цвет запекшейся крови никто не заметит на фоне бордовой ткани. Главное — высокий воротник. Скрыть шею. Затем — широкие брюки серого цвета. Они висели мешком, скрывая очертания бедер.

Одеваясь, Арина пыталась убедить себя, что всё хорошо. Она идет на работу. Всё как всегда.