Лунный Беглец (джен)

Утро премудрия было вполне заурядным для Месяца Страды. Все также с первыми лучами Солнца, что подняла Селестия, фермеры просыпались, хватали инструменты и рысили на родные поля, где их ждали спелые плоды их трехмесячных трудов. Все было обычно на улицах Понивилля. Все необычное было в домике Флаттершай, в некогда гостевой спальне, теперь отданной её приемному сыну

Мун Рунавей спал, уткнувшись мордочкой в подушку. Вид у него был утомленный даже несмотря на восемь часов сна, если не больше — лег малыш засветло. Но спал он все равно как сурок. Солнечные лучи проникали в комнату, разгоняя царящий полумрак. Воздух в лучах стал плотным, осязаемым. В нем лениво кружилась домашняя пыль — мягкая, золотая, похожая на рассеянный прах. Но Рунавею было все равно на красоту вокруг него — он спал. Лишь задние копытца, торчащие из под скомканного одеяльца слегка подергивались, когда их коснулось Солнце.

Но вот, дверь его комнаты тихонько приоткрылась. Внутрь вошла розовогривая пегаска с мягкой улыбкой на губах. Флаттершай тихо, почти не цокая копыта подошла к кровати. И все же, от скрипа двери жеребчик зашевелился.

— Нет, только не это. Умфх. — Простонал Мун, еще больше зарываясь мордочкой в подушку. — Я четыре дня подряд страдал на грядках. Я больше не могу. Пусть за меня… ну… не знаю. Принцесса Селестия пусть работает. Ей это нравится.

— Никакой работы, малыш. — Хихикнула Флаттершай, подходя к кровати и мягко поглаживая жеребчика крылом по макушке. — Эпплджек сходит к другим пони просить о помощи, Кэррот Топ отвезет собранную морковь тоже сама к себе или еще поникого попросит. Понивилль большой — еще найдут себе других помощников. Так что не бойся — это все, больше тебя не потревожат. Сегодня отдыхаем.

— Гора с плеч. — Выдохнул Мун Рунавей, переворачиваясь на спину и обхватывая Нирэ. — У меня шея болит до сих пор от работы баграми и копалками. Хочу полежать с книжкой.

— И ты это заслужил. Я сегодня тоже просто отчет пишу — так что сможем провести время вместе. — Улыбнулась Элемент Доброты ободряющей улыбкой, согнавшей всю хмурость с Рунавея и тот, вольно-невольно, но улыбнулся в ответ. — Что ж, ты полежи еще, а я пока завтрак приготовлю.

Мун кивнул и вновь уткнулся в подушку, подобрав копыта под одеяло, намереваясь поваляться еще. Сложив крылья, Флаттершай, тихонько напевая незатейливый мотивчик, направилась вниз. Её любимый милый Энджел помог хозяйке наскоро умыться и вскоре с кухни пошел умопомрачительный запах готовящейся горячей еды.

Даже Рунавей смог подняться с постели, почуяв запах варящихся цветов. Жеребчик понесся умываться, стремясь поскорее полакомиться вкусным супом. Впрочем, не так быстро, чтобы Флаттершай не успела разлить еду по тарелкам.

— Приятного аппетита, Мун Рунавей. — Пожелала ему с теплой улыбкой молодая мама. — Как спалось? — Поинтересовалась она, пока блюда остывали.

— Неплохо, никаких кошмаров. — Немедленно отметил Мун, краем ноги проверяя, насколько горячий суп. — Правда, Сомниум опять приходила. Похвалить.

— Похвалить? — Улыбка медленно сползла с мордочки Флаттершай. Похвалы от таинственного монстра из царства снов — это не то что могло бы радовать.

— За устроенную мною забастовку. — Пояснил жеребчик ровным голосом. — Ей понравилось, что я явил свою “истинную сущность” и не дал пони одурачить меня разговорами о дружбе и взаимопомощи, хвалила, что я обратился к опыту своей жизни человеком… ну и так далее. В общем, что я конфликтовал с Эпплджек и выбил из нее два битса, пусть и всего один раз, а второй уж отработал бесплатно.

— Она хвалит вовсе не за то, что стоит хвалить, малыш. — Деликатно высказалась Флаттершай, которая еще позавчера узнала, что произошло на Яблочной Аллее. — Хорошо, что не дошло до худшего, но даже ругаться с другими пони — это плохо. Тебе стоило просто поговорить с Эпплджек, а не требовать у нее деньги.

— Я и поговорил. По своему. — Вздохнул Мун, явно несогласный с осуждением его метода. — Сомниум меня хвалила, но она ничего не поняла. Да, я сделал так, как делали в моем мире. Да, я получил свои два битса за это. Но я делал это не ради денег. Я действительно желал справедливости — и добивался её… как умел. Раньше бы я таким не занимался. Только думал — но не делал.

— Ты и правда изменился к лучшему. — Улыбнулась желтая кобыла. Все же он и правда менялся, не на словах, а на делах. Пусть и неспешно. Добытые же тяжкие трудом два битса малыш еще позавчера бросил в сундук Флаттершай, в груду таких же монеток, пополнив семейное богатство своим скромным вкладом. И это было лучшим доказательством, чем любые слова.

— Сомниум может и хочет сделать тебя плохим — но плохим тебя пытался сделать твой мир. И не смог. Ты очень хороший. В тебе это… естественно. Просто будь таким дальше. Будь собой. — Пожелала ему Флаттершай. Рунавей на миг задумался над этим материнским советом, после чего медленно кивнул.

На этом разговор прервался и они вернулись к еде. Суп уже был достаточно остывшим, чтобы не обжигать язык, но все еще горячим, чтобы быть невероятно вкусным. А уж какой запах был от варёных цветов… ммм!

— Я собираюсь провести этот день дома, хотя бы до обеда, после уж идти работать. Не хочешь провести утро со мной в гостиной? Спокойно и тихо отдохнем. — Предложила ему Флаттершай, когда суп уже был съеден и они перешли к десерту.

— С удовольствием — я возьму с собой книги и Нирэ. — Улыбнулся Мун Рунавей и с аппетитом вгрызся в ватрушку.

Уже скоро обе пони были в гостиной. Мун Рунавей с максимальным удобством устраивался на своем любимом диванчике, прижимая к боку розового бегемота и выкладывая перед собой книжку, посвященную истории Эквестрии. Флаттершай же пока разместилась на подушках за столиком, сжимая перо в зубах — от бумажной волокиты было не спрятаться даже в работе лесничей.

-… и коэффициент соотношения мышей к лисицам… так сколько там надо на зимний период…. — Тихо бормотала про себя розогривая кобыла, вспоминая выученные в колледже формулы, по которым рассчитывался природный баланс. Конечно, до зимы было ещё далеко, но и работать надо тонко, без грубых вмешательств в Гармонию Белохвостого леса. Так что хотя бы расчеты надо начинать заранее.

— Ты высчитываешь, сколько всяких разных животных нужно в лесу? — Удивленно спросил Мун, отрываясь от книги, взятой из её личной библиотеки.

— Верно. — Кивнула Флаттершай. — Это надо чтобы поддерживать Гармонию в природе. Нарушение её приведет к большим бедам. И для них, и для нас. Скоро зима и природа уйдет на отдых. С животными и растениями нужно обходиться бережно и аккуратно — и тогда они ответят взаимностью. — Она с нежностью посмотрела на многочисленных зверушек и птичек, избравших её домик своим жилищем. Те ответили приветливым чириканьем и лопотанием, от чего сердце пегаски забилось быстрее.

— Но это ведь необязательно. — Заметил Мун Рунавей. — В этой книге, посвященной эпохе виндиго, написано, что когда злые духи отступили, три консула пришли к консенсусу и объявили о начале “вечного лета”. Пони Эквестрии восемь лет подряд не знали зим, круглый год росла трава и не было снегов. — Малыш развернул книжку в сторону матери, показывая цветастую картинку: на ней были изображены счастливые пони, радующиеся вечной зелени и частым урожаям.

— Увы, все было не так хорошо, как хотелось бы. — С ноткой грусти улыбнулась Флаттершай, любуясь трудом талантливого художника. Она бросила короткий взгляд на часы — пожалуй, у нее было время, успеет закончить расчеты позже. Так что, отложив перо в сторону, пегаска выпорхнула из-за стола и направилась к дивану. — Я лягу рядом с тобой?

— Конечно. — Кивнул без малейших возражений жеребчик, подвинувшись и давая матери место чтобы лечь рядом и закидывая Нирэ себе на грудь, уплотняясь. Для двух пони один диван был тесноват, но прижавшись друг к другу, они все же смогли удобно уместиться.

Флаттершай аккуратно расправила крыло, укрывая им жеребчика, словно дополнительным мягким одеялом. Мун Рунавей довольно вздохнул, чувствуя исходящее от неё тепло. Книга лежала у него на груди, и он перелистнул страницу, возвращаясь к главе об эпохе Вечного Лета.

— Всё выглядит так, будто это было самое счастливое время. — Задумчиво произнес малыш, разглядывая очередную иллюстрацию, где улыбающиеся земные пони стояли посреди полей, усыпанных огромными, спелыми овощами. — Никакой зимы, всегда тепло, еда растёт прямо под копытами... Зачем вообще от этого отказываться?

— У всего есть цена, Мун Рунавей. — Тихо ответила пегаска, и её дыхание слегка пощекотало жеребчику ушко. — Сначала и правда казалось, что это дар Гармонии. Три консула хотели, чтобы их народы больше никогда не голодали и не замерзали, как во времена виндиго.

Она замолчала на секунду, укладывая копыто рядом с его копытом, словно хотела убедиться, что сын внимательно слушает. Энджел, дремавший в своей корзинке неподалёку, приоткрыл один глаз и сонно зевнул.

— Первый год был просто чудесным. Урожаи собирали по три-четыре раза за сезон. Амбары ломились от зерна, овощей и фруктов. Пони перестали делать зимние запасы — а зачем, если холодов нет, а трава растет круглый год? Тогда её щипали без смущения, насыщаясь после великого голода. Второй год тоже был изобильным. Пони отъелись, жеребята стали крепче, болезни отступали, потому что кругом было тепло и сытно. — Она погладила кромкой копыта страницу, словно стирая с неё невидимую пыль. — Все думали, что так будет всегда.

— Но так не стало. — Тихо догадался Мун, переводя взгляд с картинки на добрые, но чуть грустные глаза матери.

— Верно. — Кивнула Флаттершай. — К третьему году земля начала уставать. Понимаешь, природе нужен отдых. Как и нам, когда мы спим зимой вдвое больше, чем летом. Земля не успевала восстанавливаться, и потому урожаи стали падать. Сначала пони думали, что это случайность, но потом всё стало только хуже.

Она перевернула страницу, и на новой иллюстрации были уже не счастливые пони, а уставшие и немного испуганные. Вокруг них были поля с пожухлой травой, а в воздухе кружили стаи крылатых насекомых.

— А ещё, без холодов расплодились вредители. Целые поля съедала саранча, жучки и гусеницы, которых раньше останавливали зимние морозы. Они портили урожай, кусали пони и были вестниками ядовитых миазмов. — Флаттершай поморщилась, словно вспомнив что-то неприятное. — Пони стали чаще болеть. Никакой Гармонии в этом не осталось. Это было... эгоистично по отношению к природе. Взять — и не отдавать ничего взамен.

— Значит, вечное лето оказалось ловушкой. — Медленно произнёс жеребчик, глядя на картинку с больными пони. — Тогда они и решили вернуть зиму?

— Да. — Грустно, но с облегчением в голосе подтвердила пегаска. — Когда стало совсем плохо, консулы собрались снова. Они обратились к магам-единорогам, и те помогли вернуть смену сезонов. Вернулась весна, чтобы будить землю, и осень, чтобы готовить её ко сну. А зима... она нужна, чтобы природа отдыхала. И пони тоже. — Она легонько поцеловала жеребчика в макушку. — Поэтому сейчас так и живём.

— Но ведь это решение пони, а не природы. Смена сезонов проводится их усилиями. Они ведь всё ещё могут устроить вечное лето, если захотят? — Спросил Мун, откладывая книгу в сторону и устраивая Нирэ поудобнее.

— Могут. — Осторожно ответила Флаттершай, на мгновение прижав уши. — Но только на два-три года, и только когда случается что-то страшное. Например, если выдался чудовищно неурожайный год, воцарилась вопиющая бедность или пришла беда, из-за которой пони нечего есть. Тогда Принцесса Селестия приказывает погодным магам и пегасам не проводить смену сезонов и наступает вечное лето, даря Эквестрии немного тепла, чтобы поля снова дали урожай и все выжили. К тому же, пока пони не заняты сменой сезонов, они могут заняться накоплением еды, что еще более способствует искоренению голода. Но как только беда отступает, она снова возвращает порядок. — Она улыбнулась, посмотрев на малыша. — Она очень мудрая. Она понимает, что нельзя забирать у природы всё без остатка. Даже если это ради её любимых пони.

— Значит, зима нужна, чтобы потом была весна. — Подытожил жеребчик, перевернувшись на бок и прижавшись к тёплому материнскому боку. — А вечное лето — это... как слишком много соли. Вкусно, но потом будет плохо. — Флаттершай в ответ на его слова тихо рассмеялась, и её смех прозвучал как колокольчик.

— Очень точное сравнение, малыш. Ты у меня такой умный. — Она крепче обняла его крылом. — Поэтому сейчас и есть осень, и зима, и весна. Чтобы был баланс. Чтобы ни земля, ни пони не уставали.

— Понятно. — Заключил Мун, глядя на медленно кружащуюся в солнечном луче пылинку. — Значит, отдых — это не слабость, а часть большого плана.

— Именно. — Тихо произнесла Флаттершай, и её голубые глаза наполнились нежностью.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным тиканьем часов и чириканьем птиц. Рунавей прикрыл глаза, наслаждаясь покоем. Он всё ещё думал о вечном лете, но теперь понимал: короткая зима, ради новой весны, — это тоже чудо. Просто тихое и важное.

— Мы поспим немножко? — Едва слышно спросил он, уже чувствуя, как тепло и умиротворение убаюкивают его.

— Конечно, малыш. Отдых — это важно. — Ответила Флаттершай, прикрывая глаза.

Уже через несколько минут оба пони, мать и сын, забылись лёгким дневным сном на узком диванчике, согретые теплом друг друга и мягким светом осеннего утра. И даже Энджел довольно прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и Гармонией, которая всегда живёт в доме, где царит любовь и понимание.

Впрочем, блаженная дремота продлилась недолго. Раздавшийся стук копыта в дверь заставил всех подскочить. Рунавей мгновенно навострил уши и напрягся, смотря настороженно на дверь. А вот у Флаттершай паранойи не было, так что неохотно соскочив дивана и поправив гриву, было сползшую на глаза, она быстро направилась к входной двери открывать.

— Вам посылка. — На пороге оказался почтальон — уже знакомый пегас с шерсткой лимонно-кремового цвета, с кирпично-красной гривой, в синей форме и фуражке с крылышками. Мун было уставился на него заинтересованным взглядом, но, словно что-то вспомнив — поспешно и стыдливо отвернулся.

— Спасибо большое. — Без всяких комплексов улыбнулась сама Флаттершай, принимая небольшую коробку, а также гроздь писем и газет. На теплой ноте попрощавшись с жеребцом, она отблагодарила его за доставку теплой улыбке и закрыла дверь.

— Похоже это прибыл заморский деликатес, что я заказала у Рарити. — Довольно произнесла Флаттершай, ставя посылку на небольшой столик и выплевывая стопки прибывший корреспонденции. — Предлагаю открыть сразу — это же самое интересное!

— Согласен — поникому нужны газеты, когда есть вкусняшка из дальних стран? — Хмыкнул Мун, но, несмотря на показной стоицизм, малыш слегка облизнулся, тоже предвкушая вкус этого диковинного деликатеса.

Флаттершай стала открывать коробочку, стремясь быстрее добраться до её содержимого. Невольно её взгляд скользнул на передовицы газет — там сообщалось что Принцесса Луна отправила в Тартар какого-то там злодея. Что ж, удивительно, но бывает. Сама до сих пор недавно вместе с друзьями сражалась со злобным Сомброй, а до этого заточила Дискорда, то что всякие злодеи продолжают терзать Эквестрию было, увы, неудивительно. Главное что все как всегда закончилось хорошо. А её и Рунавея ждал деликатес.

— Ого, впервые вижу такую штуку. — Подивился жеребчик, когда на свет Селестии Флаттершай явила… ананас. Так было написано на коробочке, по крайней мере. Это был странный, похожий на огромную золотистую шишку плод, увенчанный жестким пучком остроконечных изумрудных листьев. Его толстая кожура состояла из грубых граненых чешуек, напоминающих панцирь невиданного рептилии. От этого диковинного фрукта исходил одновременно резкий и маняще сладкий, щекочущий ноздри аромат.

— И сколько этот… ананас стоит денег? — Поинтересовался Мун о самом интересном для себя, настороженно рассматривая загадочный фрукт.

— О, не переживай о мелочах, дорогой. — Флаттершай легкомысленно махнула копытом. — Всего сорок восемь битсов.

Глаза жеребёнка округлились до размеров чайных блюдец. Его хвостик испуганно поджался от прозвучавших слов.— СКОЛЬКО?!!! — Его крик заставил стайку воробьёв на люстре в ужасе ломануться в окно. — Сорок восемь битсов?! Мама, это же... это же работа всего класса за один день! Да даже больше! Мы могли купить на эти день телегу продуктов! Три телеги! Нам нельзя его есть, его нужно срочно сдать обратно Рарити! Немедленно увози обратно! Пусть возвращает нам деньги!

— Ох, Мун Рунавей… — Мягко улыбнулась Флаттершай резко заметавшемуся пегасику. — Не в деньгах счастье….

— Я знаю, что счастье не в деньгах. — Перебил её Мун Рунавей, закатив глаза. — Счастье — в их количестве! Но у нас больше нет гигантской горы битсов! Это катастрофа!

— Не надо переживать, малыш. — Все также мягко произнесла Флаттершай, успокаивая разбушевавшегося жеребчика. — Ананас уже куплен и ничего не изменить. Просто наслаждайся его вкусом — я взяла его ради тебя. — И все же пегаска дала понять — ничего возвращать она не собирается. Они съедят его — и точка. — Просто наслаждайся его вкусом. — Повторила она с непоколебимой мягкостью, которая бывает только у матерей, решивших, что их жеребенок непременно попробует что-то новое, даже если это что-то стоит как плуг.

Мун Рунавей смотрел на ананас так, будто тот лично ограбил их семейный бюджет и теперь нагло красовался на столе, демонстрируя свой дурацкий зеленый хохолок.

— Мама, он выглядит как... как шишка, которую перекормили удобрениями. — Жеребчик опасливо ткнул копытцем в колючий панцирь. — И он колючий. Это вообще законно?

— Рарити говорила, что это очень вкусно. — Флаттершай наклонила голову, рассматривая фрукт с неподдельным интересом натуралиста. — Пахнет он удивительно. Как... как лето, но собранное в одном месте.

Кролик Энджел, до этого дремлющий в своей корзинке, внезапно пробудился. Его длинные уши встали торчком, нос дернулся, улавливая незнакомый резко-сладкий аромат. С любопытством и легкой подозрительностью он подошел к столу и встал на задние лапки, изучая желтого монстра.

— И что мы с ним делаем? — Поинтересовался Мун, обходя ананас по кругу, словно тот мог внезапно атаковать.

— Ну... едим? — Неуверенно предположила Флаттершай. Она попыталась поддеть фрукт копытцем, но тот упрямо покатился по столу, чуть не сбив Энджела. Кролик возмущенно фыркнул и отскочил.

— Может, его надо погрызть? — Мун Рунавей наклонился и осторожно попробовал прикусить кожуру. — Ай! — Он отдернулся, потирая губы. — Твёрдое! И колючее! Это вообще съедобно? Может, Рарити прислала нам декоративную шишку для интерьера?

— Нет, в письме сказано, что внутри сладкая мякоть... — Флаттершай сдвинула брови, пытаясь вспомнить. — Вкусная и сочная. Она даже рекомендовала добавить его в салат.

— В салат? — Жеребчик округлил глаза и выразительно еще раз ткнул в непокорный фрукт. — Им можно забить насмерть! Как его вообще резать?

Энджел, уставший от беспомощного созерцания, подскочил к столу, нахально стащил с подставки разделочный нож и состроил выразительную морду: «Ну что вы за пони такие беспомощные? Тоже мне, ответственные за природу перед Гармонией!»

Флаттершай задумчиво взяла нож в зубы. Она умела обращаться с садовым инвентарем, но к экзотическим фруктам это не относилось.

— Навелхон, надо слезать велхушку. — Предположила она с зажатым ножом в зубах, примериваясь. — Какх у лепы.

— Репа не ходит с короной из острых листьев! — Возразил Мун. — Смотри, если срежешь слишком много, мы вообще ничего не получим! А если мало — так и будем сидеть с этой колючей бомбой!

— Доверься мне, малыш. — Уже четче ответила пегаска, устроив нож в зубах поудобнее.

Флаттершай аккуратно, но с хирургической решимостью, срезала зеленую корону. Листья с глухим стуком упали на стол. Энджел одобрительно кивнул, но тут же нахмурился, когда под листьями обнаружилась такая же твердая и колючая кожура.

— Мхм. — Сказала Флаттершай, с недоумением смотря на получившийся результат, аккуратно выплевывая нож из рта. Энджел закатил глаза так выразительно, что его мнение на эту тему можно было прочитать за милю.

— А что, если его разрезать вдоль? — Предложил Рунавей. Он протянул копытце, помогая матери удержать фрукт. — Как дыню. Или тыкву.

— Ананас не похож на дыню... но попробуем. — С этими словами Флаттершай снова сжала нож в зубах и принялась за работу.

Раздался хруст. Нож с трудом вошел в жесткую кожицу, и Флаттершай приложила больше усилий. Когда половинки наконец разделились, помещение наполнил такой мощный аромат, что Энджел сделал шаг назад и чихнул.

Внутри ананас оказался удивительным: сочная мякоть золотистого цвета с плотной сердцевиной, окруженная узором из маленьких темных глазков.

— Ой. — Выдохнула Флаттершай. — А снаружи он был такой сердитый, а внутри... добрый.

— Добрый? — Мун с сомнением покосился на фрукт. — А эти маленькие... штучки? Они похожи на семечки. Их выковыривать?

— Думаю, они не ядовитые. — Обнадеживающе улыбнулась пегаска.

Она осторожно отрезала ломтик и протянула сыну. Рунавей взял его с опаской, словно это было чадящее зелье. Он понюхал. Пахло чудесно. Он лизнул. Вкус был... неожиданным.

— Сладкое! — Объявил он. — Очень сладкое. Но...

Он откусил кусочек побольше, и через секунду его глаза полезли на лоб.

— АААА! — Жеребчик замахал копытами, хватая ртом воздух. — ЖЖЖЖЖЖЖЖЕТ! ОНО ЖЖЕТ! МАМА, ОНО ЯДОВИТОЕ!

Он забегал по комнате, размахивая крохотными крылышками, словно пытался сдуть невидимый огонь с языка. Энджел в испуге запрыгнул на спинку дивана, наблюдая за паникой с безопасного расстояния.

— Оно не ядовитое! — Флаттершай засмеялась, но в голосе звучала тревога. Она быстро отрезала кусочек себе и аккуратно положила в рот.

На мгновение ее мордочка озарилась удивлением. Сладкий, терпкий, с легкой кислинкой вкус взорвался на языке. Но следом действительно пришло легкое жжение, покалывание, от которого кончики крыльев странно дернулись.

— Ой. — Сказала она. — И правда... щиплет.

— Я же говорил! — Простонал маленький пегасик, все еще облизывая губы. — Это оружие! Рарити хотела нас отравить! Или... или просто хотела, чтобы мы страдали, потому что мы не модные!

Он забежал на кухню и принялся жадно пить воду из-под крана, разбрызгивая ее на мордочку. Флаттершай, сдерживая смех, последовала за ним.

— Мун Рунавей, успокойся. Это не жжение, это... острота. Как от мяты, только сладкая. Это часть вкуса.

— Часть вкуса?! — Возмутился жеребчик, вытирая мокрую мордочку. — В моем мире ананасы из банок не жгутся! Ими закусывают! И они порезаны на маленькие дольки без всяких шкурок! А это... это издевательство!

Энджел спрыгнул с дивана, подковылял к оставшемуся на столе ломтику, фыркнул, понюхал, попробовал откусить крошечный кусочек.

Через секунду кролик подпрыгнул на месте, сел и принялся усиленно тереть мордочку лапками, изображая полное недоумение и легкое возмущение.

— Даже Энджел в шоке! — Объявил Рунавей, указывая на кролика. — Это катастрофа!

— Это открытие. — Мягко поправила Флаттершай. Она отрезала еще один кусочек и посмотрела на него с восхищением. — Удивительно... сладкий, но с характером. Как, пожалуй, и положено экзотике. Знаешь, я чувствую в нем что-то... дикое. Как Вечнодикий лес, когда ты входишь в его самую чащу. Таинственное и необычное.

Мун нахмурился, но любопытство пересилило обиду. Он подошел ближе, все еще подозрительно косясь на фрукт.

— И как его нормально есть, чтобы не жечься? — Сварливо поинтересовался синий пегасик.

Флаттершай задумалась. Она аккуратно вырезала глазки, убрала жесткую сердцевину и нарезала мякоть тонкими треугольниками.

— Попробуй вот так. Маленькими кусочками. — Она протянула ему ломтик поменьше. — И не торопись. Дай вкусу раскрыться. Это же экзотический заморский деликатес. Надо смаковать каждую каплю.

Мун вздохнул, взял кусочек, как будто тот мог его укусить, и положил в рот. На этот раз он жевал медленно, прикрыв глаза.

Сначала сладость. Потом легкая кислинка. И только потом — то самое знакомое покалывание, которое теперь казалось не врагом, а приправой.

— Хм. — Протянул он. — Ладно... когда привыкаешь, это даже... неплохо.

— Видишь? — Флаттершай просияла. — Надо просто дать себе время.

Энджел тем временем снова подкрался к столу, украл самый маленький кусочек и утащил его в свою корзинку, решив провести собственное независимое исследование наедине. Через минуту оттуда донеслось громкое, возмущенное фырканье — и шумные попытки умыться.

— Сорок восемь битсов. — Пробормотал Мун, доедая второй кусочек и с наслаждением облизывая губы. — Это самый дорогой фрукт в моей жизни.

— И самый запоминающийся? — С уверенной надеждой улыбнулась Флаттершай.

— И самый запоминающийся. — Признал он, и в голосе уже не было возмущения, только удивление и благодарность. — Спасибо, мама.

— Всегда пожалуйста, мой маленький исследователь. — Поцеловала его в макушку Флаттершай со всей возможной нежностью. — Даже если для этого иногда приходится жертвовать... телегой продуктов и трудом восемнадцати жеребят.

Они рассмеялись, и в комнате снова воцарился тот особенный уют, где даже колючий и жгучий ананас оказывается маленьким чудом, если разделить его с теми, кто дорог.

Остаток утра прошел в полудреме и ленивом чтении. Мун Рунавей, наевшись экзотического ананаса, чувствовал себя невероятно расслабленным и умиротворенным. Он перелистывал страницы книги об истории Эквестрии, иногда поглядывая на Флаттершай, которая снова уткнулась в свои отчеты и расчеты. Солнечные лучи медленно ползли по полу, отмечая течение времени.

— Я почти закончила, малыш. — Сказала Флаттершай, отрывая перо от бумаги и потягиваясь. — Еще пара цифр — и я свободна до обеда. Потом придется идти в лес, проверять ловушки и кормушки. Хочешь пойти со мной?

— Нет, мам. — Мун покачал головой, поглаживая лежащего на его животе Нирэ. — Я лучше погуляю по городу. Хочу навестить Свити Белль, Эппл Блум и Скуталу. Мы давно не виделись просто так, без работы и учебы. В пудингхед — это же почти вечность назад.

— Хорошо, малыш. — Флаттершай улыбнулась. — Только не забудь вернуться к ужину. И если хочешь, можешь пригласить поникого-то в гости. Я испеку печенье.

— Договорились. — Кивнул Рунавей, и его мордочка озарилась счастливой улыбкой.

Флаттершай снова уткнулась в свои расчеты, а Мун вернулся к книге. Время текло медленно и приятно. Иногда доносилось птичье щебетание, иногда — возня Энджела, который все еще пытался отмыть свою мордочку после дегустации ананаса. Жеребчик улыбнулся, вспоминая эту комичную сцену.

Обед прошел быстро и беззаботно. Флаттершай приготовила легкий овощной суп и бутерброды с сыром. Они поели в уютной тишине, обмениваясь лишь короткими фразами о том, как прошел день. После обеда пегаска собралась и, обняв сына крыльями, отправилась в Белохвостый Лес.

— Удачи, мама! — Крикнул ей вслед Рунавей, уже посадив Нирэ на спину и выходя из дома.

— Спасибо, мой хороший! — Ответила Флаттершай, махнув крылом, и растворилась в зелени деревьев.

Мун не спеша побрел по улочкам Понивилля. День был теплым, но не жарким — идеальная погода для прогулки. Он наслаждался свежим воздухом, разглядывал ухоженные домики с цветниками и приветливо махал знакомым пони, которые встречались ему на пути. Вскоре он уже приближался к дому Рарити, где, как он надеялся, будет гостить Свити Бель, как вдруг услышал громкий оклик.

— Мун Рунавей! Эй, Мун Рунавей, подожди! — Мун обернулся. К нему бежал, смешно переваливаясь и размахивая лапками, Спайк. — Фух... едва тебя догнал. — Выдохнул Спайк, утирая лоб. — Ты быстро шагаешь, когда хочешь.

— Я не торопился. — Удивленно приподнял брови Рунавей, останавливаясь. — Что случилось, Спайк? Твайлайт что-то нужно?

— Нет, нет, все в порядке. — Отмахнулся дракончик. Он смущенно потоптался на месте, явно собираясь с духом для чего-то важного. — Слушай, ты сейчас чем занят? У тебя есть планы?

Мун повел крыльями и Нирэ на его спине слегка качнулся.

— Собирался зайти к друзьям. Свити Белль, Эппл Блум, Скуталу... Но никуда конкретно не спешу. А что? — Поинтересовался жеребчик с легкой настороженностью.

— Замечательно! — Спайк просиял. Он схватил Муна за копыто и потащил в сторону, совершенно не обращая внимания на напряженный вид жеребенка, недовольного таким панибратством. — Тогда пошли со мной. У нас тут... ну, в общем, один знакомый собирает компанию. Я подумал, тебе будет интересно. К тому же, Снипс и Снейлс хотели тебя поблагодарить.

— Снипс и Снейлс? — Переспросил Мун, вырывая копыто из захвата, но все же идя за маленьким драконом. — За что?

— За забастовку, конечно! — Воскликнул Спайк, оборачиваясь на ходу. — Они говорят, что никогда бы не осмелились потребовать денег у Эпплджек, а ты смог. И заставил всех слушаться. Они в восторге. Мы все в восторге, если честно. Нипони раньше такое не делал.

Мун слегка растерялся от такого энтузиазма, но спорить не стал. Тем более, ему и правда было любопытно, куда его ведут. По улицам Понивилля они прошли мимо магазина Поки Пирса свернули на тихую улочку, где дома стояли поменьше и поуютнее, и наконец остановились перед аккуратным двухэтажным домиком с ухоженным палисадником.

— Пришли. — Объявил Спайк, подходя к двери. — Это дом Баттона Мэша. Ты его помнишь? Жеребчик в шапочке с пропеллером, которого Запп обижала в прошлом месяце. Об этом еще полгорода судачило.

Мун кивнул. Он действительно помнил того забитого и плачущего жеребенка. И шапочку. Шапочку с пропеллером он запомнил особенно хорошо.

— Он тут живет? — Уточнил Мун Рунавей, разглядывая домик. На окне висели занавески с рисунками из маленьких разноцветных ромбиков, а на подоконнике стоял горшок с алоэ, которое выглядело так, будто его поливали по расписанию и с любовью.

— Ага. — Подтвердил Спайк. — У Баттона самая классная комната для игр. И мама у него... ну, она работает медсестрой, так что у него полно городских игр. Да и папа работает у него на плотине, в общем, любят всякие умные штуки из Мейнхеттена. Сегодня Крим Харт почти весь день на дежурстве, так что... она разрешила ему пригласить друзей. И никакого присмотра взрослых при этом. Это наш шанс!

Спайк постучал в дверь три раза — два коротких, один длинный. Мун хмыкнул про себя. Пароль. Вот это уже становилось интересно.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Баттон Мэш — в той самой шапочке с пропеллером, который, кстати, сейчас медленно вращался от легкого ветерка. В этот раз вид у него не был ни грустный от обид, ни подавленный от не сделанной домашней работы. Вместо этого он сиял от радости и смотрел на гостей с неподдельным энтузиазмом.

— Спайк! Отлично, что ты пришел! — Баттон отскочил в сторону, пропуская гостей. — И... ого! Мун Рунавей! Ты тоже пришел! Круто!

— Эм... спасибо за приглашение, — Мун переступил порог и оказался в уютной прихожей, пахнущей свежими цветами и почему-то яблочным пирогом. Хотя, наверное, в Понивилле все пахло яблоками.

Из глубины дома послышались голоса и топот копыт. В коридор выскочили Снипс и Снейлс. Снипс нес в зубах коробку с какими-то фигурками, а Снейлс сжимал в путовом суставе яркую книгу с изображением страшного зеленого монстра. Увидев Муна, оба жеребчика расплылись в улыбках.

— Мун Рунавей! — Снипс выронил коробку, забыл про нее и подбежал ближе. — Привет! Мы так рады, что ты пришел!

— Да, ты просто легенда! — Подхватил Снейлс, его голос слегка дрожал от волнения. — Забастовка! Это было так круто! Мы никогда не думали, что можно вот так... сказать «нет» взрослым и получить деньги. И ты нас всех объединил!

— Это была не только моя заслуга. — Явно почувствовал себя неловко пегасик почувствовал себя слегка неловко под таким напором внимания. — Даймонд Тиара тоже много кричала.

— Да ну ее. — Махнул лапой Спайк, проходя в гостиную. — Она просто присоединилась, когда поняла, что это выгодно. А ты все придумал. Я это уже знаю.

Мун открыл было рот, чтобы возразить, но Баттон уже потянул его за копыто дальше в дом.

— Проходи, проходи! Мы как раз собирались начать. Сейчас и Гаст Оун придет... ой, то есть, я хотел сказать, что мы просто играем, — Запнулся Баттон, и его уши слегка прижались к голове.

— Гаст Оун? — Насторожился Мун. — Физрук?

— Нет-нет, никаких учителей! — Поспешно вмешался Снейлс, бросая панический взгляд на Снипса. — Баттон просто оговорился. Мы же говорили: только наши. Без взрослых.

— Ну... ладно. — Протянул Мун, чувствуя, что здесь что-то не так. Но любопытство взяло верх. Он последовал за жеребятами вглубь дома.

Гостиная была уютной: мягкий диван, покрытый пледом с узорами из сердечек, несколько подушек на полу, журнальный столик, заставленный чашками и тарелками с печеньем и пряниками, а еще здесь был огромный ковер на полу. Но Баттон повел их не в гостиную, а наверх, по лестнице.

Вторая дверь слева вела в комнату Баттона. Когда Мун переступил порог, его глазам открылось настоящее сокровище.

Это была комната мечты любого маленького жеребенка, увлекающегося играми. Стены были увешаны плакатами с изображениями героев — какие-то отважные пони в доспехах, сверкающие драконы, загадочные замки. На полке вдоль стены стояли ряды книг в ярких обложках, а в углу располагался небольшой столик с картонным экраном, разрисованным драконьими головами. В центре комнаты лежал толстый ковер, на котором уже были разложены карты, фигурки и игральные кости.

Но больше всего Муна поразила атмосфера тайны. Окна были зашторены, хотя на улице светило солнце, и в комнате горел только одинокий торшер с желтоватым светом — родители Баттона могли позволить себе часть помещений освещать электричеством, включая комнату сына. Книги на полке были расставлены так, чтобы их названия были видны только тем, кто смотрит снизу вверх. А плакаты, на первый взгляд безобидные, при ближайшем рассмотрении изображали сцены битв и магических ритуалов.

— Добро пожаловать в Клуб Жеребцов. — Торжественно объявил Снипс, разводя копыта в стороны. — Место, где нет кобылок, учителей и взрослых, которые могут нас отругать.

— И где мы играем в самые крутые игры на свете. — Добавил Снейлс с гордостью в голосе.

Мун снял Нирэ со спины и аккуратно положил его на кровать Баттона, рядом с подушкой, на которой лежал такой же плюшевый, но желтый дракончик с зелеными крыльями. Плюшевый бегемот и плюшевый дракон, казалось, мгновенно подружились. Мун отвел взгляд и оглядел комнату еще раз. Здесь было тесновато для четырех жеребят, но уютно.

Баттон заметил любопытный взгляд Муна, брошенный в угол комнаты. Там, на отдельном резном столике, стоял диковинный аппарат — аккуратный корпус из отполированного серебристого металла, сияющий в полумраке комнаты, будто только что сошёл с заводской линии. Верхнюю панель украшала гравировка — изящное изображение парящей пегаски, держащей в копытцах молнию, а по бокам поблёскивали вставки из тёмного лакированного дерева, искусно инкрустированные тонкими медными полосами.

Спереди аппарат закрывал большой стеклянный экран. Он был тёмен и безмолвен, но в его глубине угадывалась тонкая сетка из перекрещивающихся линий — словно экран ждал момента, чтобы ожить. Под экраном тянулся ряд блестящих рычажков, отполированных до зеркального блеска, а ещё ниже — несколько кнопок, каждая с крошечным изображением: звезда, солнце, молния и подкова. Рядом с аппаратом лежала плоская коробка с нарисованными на ней тремя драконами, извергающими радужные языки пламени, и картридж — золотая пластина с серебряными контактами на торце.

— А это…. — Начал Мун, заворожённо глядя на невиданный агрегат.

— Моя гордость! — Баттон приподнял подбородок, поправив шапочку с пропеллером. — Познакомься — «Джой Бой»! Папа привёз его из Мейнхеттена с прошлогодней выставки инженерных достижений. Сказали, что такие делают только по специальному заказу, вкопытную! Это же новейшая технология! Тут целая система шестерёнок и кристаллов, которые проецируют движущиеся картинки прямо на экран.

— И что, можно в нём играть? — Рунавей подошёл ближе, разглядывая гравировку. Металл был гладким и прохладным на ощупь, а деревянные вставки пахли лаком и чем-то сладким, будто их покрывали особым составом.

— О да! — Вмешался Снипс, подскакивая на месте. — Там есть воздушная гонка, где нужно уворачиваться от грозовых облаков. И легионер, который сражается с драконом! Самое сложное — это дракон, у него три головы, и каждая атакует по-разному.

— Правда, играть в неё получается редко. — Баттон вздохнул и потупился, погладив серебристый корпус копытцем. — Понимаешь, «Джой Бой»... он очень прожорливый. Когда его включаешь, лампы начинают гореть так ярко, что в комнате становится светло как днём, а шестерёнки внутри гудят — по всему дому слышно. И главное, электричества он потребляет столько, что мама всегда говорит: «Баттон, мы не золотые пони, чтобы свет жечь ради забавы!»

— Поэтому мы включаем его, только когда Баттон зарабатывает хорошую оценку или по выходным. — Добавил Снейлс, выразительно хмыкнув. — А так — он просто стоит, как украшение. Но оно того стоит, правда? Он же красивый.

— Даже не сомневайся. — Закивал коричневый землепони. — Это не просто игрушка. Это чудо инженерии! Мой папа говорил, что такие вкопытную собирают мастера в Кантерлоте. Там даже кристаллы для экрана специальные выращивают. Шестерёнки из особого сплава, который не ржавеет. У меня единственного в Понивилле такой! — В его голосе послышалась неподдельная гордость, и он снова провёл копытцем по полированной крышке. — Просто мы играем в него не часто. Но когда включаем — это целое событие.

— А почему вы не играете в него сейчас? Каникулы же. — Спросил Мун Рунавей, даже с неким вожделением смотря на драгоценную машину, вызвав понимающие улыбку у Спайка — и правда, перед великим Джой Бой и его соблазнами не мог устоять даже аскетичный и странный Мун Рунавей.

— Ну... — Баттон виновато улыбнулся. — Мама не давала разрешения. А она точно все поймет, когда получит счет за электричество. Так что не буду играть тихо — она все равно все заметит и поймет. Так что, может быть, в следующий раз. — Пообещал Баттон, похлопывая копытцем по серебристому боку аппарата. — Договорились? Родители дают мне поиграть на выходных, а до них копытом подать, вы придете — и устроим марафон на «Джой Бое»! Там в трёх играх можно соревноваться, у поникого больше очков.

— Договорились. — Мун улыбнулся, переводя взгляд с драгоценного аппарата на разложенные на ковре карты и кости. — Что ж, если не Джой Бой, то ради чего мы тут собрались? — Спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и любопытно.

Баттон последний раз с любовью погладил серебристый корпус и повернулся к остальным. Комнату снова заполнил оживлённый гомон жеребят, а диковинный аппарат так и остался стоять в углу — тёмный, безмолвный, но готовый в любой момент засиять десятками огней и оглушительным грохотом шестерёнок, стоило только щёлкнуть тумблером и заплатить за электричество.

— Играть будем. — Просто ответил Спайк. — В настолки, в видеоигры, в шахматы... Ну, сегодня мы хотели в одно кое-что особенное. — Он многозначительно переглянулся со Снипсом.

— Прятки? — Мун приподнял бровь, явно не желая копать самому и играть в угадайки.

— Нет! — Фыркнул Снейлс. — Мы взрослые жеребчики, нам не до игр для малышей. Мы играем в «Огры и Подземелья»!

В комнате повисла тишина. Все трое — Спайк, Снипс и Снейлс — смотрели на Муна с такой надеждой, будто он должен был воскликнуть: «Ого, здорово!» или «Я тоже хочу!». Но Рунавей просто нахмурился.

— Огры и Подземелья? — Переспросил он. — Никогда не слышал.

— Это самая крутая игра в Эквестрии! — Тут же завелся Снипс. Он подбежал к столу с экраном и, ухватившись за край копытами, повернул его так, чтобы пегасу было видно карту. — Тут нужно придумывать персонажа, проходить квесты, сражаться с монстрами, бросать кости... Это как приключение, только сидя дома!

— И ты сам решаешь, что будет делать твой герой. — Добавил Снейлс. — Ну, почти. Ведущий рассказывает историю, а мы выбираем, как на нее реагировать.

— А если я решу, что мой герой убегает от монстра? — Спросил Мун, подходя ближе, чтобы разглядеть карту. На ней были нарисованы леса, горы, реки и маленькие значки, обозначавшие города и замки.

— Тогда ты бросаешь кости. — Объяснил Спайк, поднимая многогранный кубик. — Если выпадает удачное число — ты сбегаешь. Если нет... ну, монстр может тебя догнать. Но это все весело, честно! Нипони по-настоящему не умирает.

Мун вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Забастовка, ананас, драки, блики бинокля... И вот теперь еще и таинственная игра, в которую играют за закрытыми шторами и строго предупреждают не рассказывать взрослым. Жизнь в Эквестрии била ключом.

— А почему вы так... скрываете все? — Спросил он прямо, обводя копытом комнату. — Занавески закрыты, про учителей говорить нельзя... Вы будто что-то незаконное делаете.

Жеребята переглянулись. Снипс почесал затылок, Снейлс потупился, а Спайк вздохнул с явным облегчением, что поникто-то наконец задал этот вопрос.

— Понимаешь. — Начал Спайк, понизив голос до заговорщического шепота. — Взрослые не одобряют «Огры и Подземелья».

— Почему? — Удивился Мун. — Это же просто игра.

— Это из-за костей. — Вставил Снейлс, указывая на кубики. — Взрослые говорят, что игры должны быть честными и предсказуемыми. Как шахматы. Ты либо выиграл, потому что умный, либо проиграл, потому что глупый. А в «Ограх» все зависит от удачи. Бросил кости — и выпало тебе счастье или нет.

— И некоторые взрослые думают, что это... ну, негармонично. — Добавил Снипс с неловкостью в голосе. — Типа, если полагаться на случайность, то это не по-понячьи. Гармония — это когда все справедливо и предсказуемо.

Мун моргнул. Сказать, что это объяснение показалось ему странным, — ничего не сказать. По тому как он секунду замер, было видно, что там, откуда он родом, дикари играли в игры с костями веками, и никто не считал это нарушением каких-то гармонических законов. Они и Гармонии то не знали. Но здесь, в Эквестрии, где все строилось на дружбе и предсказуемости, даже случайность могла оказаться под подозрением.

— И поэтому вы прячетесь? — Уточнил он наконец, слегка дернув ушами. — Чтобы нипони не узнал, что вы играете в игру со случайностями?

— Ну... да. — Признался Баттон, который до этого молча стоял у шкафа с играми. — Мисс Блаш какая-та прям очень строгая. Нам она тоже сказала, что в молодости работала за одну еду, ради всех и не тратила время на “ерунду”. Я и не думал, что в столице пони такие суровые и аскетичные. Если она узнает, что мы играем в «огров», она может пожаловаться родителям. А Гаст Оун... он вроде и веселый, но он же физрук. Он может решить, что такие игры — это неспортивно.

Мун хмыкнул. Неспортивные игры. Это звучало почти смешно. Но, судя по мордочкам жеребят, для них это было серьезно. А вот мисс Блаш… действительно, странно. Какая та очень странная учительница к ним приехала из Кантерлота. Даже с учетом рассказа Шадоугард.

— И что вы говорите родителям, когда они спрашивают, чем вы занимаетесь? — Предпочел Рунавей перевести тему на что-то более осязаемое, чем попытки угадать, что не так с их временной учительницей.

— Мы говорим, что играем в шахматы. — Немедленно ответил Снипс. — Или в видеоигры городские. Или читаем книги. Шахматы — это безопасно. Все одобряют шахматы.

— А если поникто-то зайдет в комнату? — Дотошно продолжал вопрошать Мун Рунавей, с видом, будто они тут обсуждают контрабанду соли и нужно скрыться от пониции.

— Мы быстро прячем карты и кости под ковер, а на стол ставим шахматную доску. — Объяснил Баттон с гордостью пони, который отточил это мастерство до совершенства. — У нас даже есть специальный набор шахмат для прикрытия. Мы можем переключиться за дюжину секунд. Проверяли.

Мун перевел взгляд с одного жеребенка на другого. В их глазах он видел не страх, не вину, а только желание сохранить свое маленькое тайное удовольствие. Они не делали ничего плохого. Они просто хотели играть в игру, которая была чуточку более хаотичной, чем разрешалось официально. И в этой «запрещенности» было что-то глубоко заманчивое.

— Ладно. — Сказал он наконец, садясь крупом на ковер рядом со Снейлсом. — Показывайте ваши «Огры и Подземелья». Но учтите: я ничего не умею.

Мордочки жеребят озарились такими счастливыми улыбками, что на миг показалось, будто Рунавей сказал им что-то невероятно важное. Спайк тут же схватил книгу правил, Снипс начал раскладывать фигурки, а Баттон достал из шкафа еще один набор игральных костей.

— И запомни. — Торжественно произнес Снейлс, наклоняясь к уху Муна и понижая голос до шепота. — Ты нипони не рассказываешь про «Огров». Если поникто-то спросит, что мы делали — мы играли в шахматы. Играли в шахматы. Понял?

— Конечно. — Серьезно кивнул Мун. — Мы играли в шахматы. И смотрели, как летают бабочки.

— Ну, бабочки не обязательно. — Хихикнул Снипс. — Но звучит убедительно.

Мун устроился поудобнее на ковре, пододвинув ближе к себе книгу правил и начал ее листать. В тексте рассказывалось о мире древних времен, наполненном приключениями. Мун Рунавей погрузился в чтение, краем уха слушая, как жеребята обсуждают детали предстоящей партии.

Но где-то в глубине души у него остался легкий осадок. Слишком много скрытности вокруг такой, по сути, невинной игры. И это напоминало ему о других «тайнах» — тех, что он сам носил внутри и которые не мог нипони доверить. О прошлом, о котором они не знали правды. О Сомниум.

Он отогнал эти мысли. Сейчас он был среди друзей. Ну, почти друзей. И они играли в «Огры и Подземелья». Пусть тайно, пусть скрываясь от строгих взрослых, но это было их маленькое сопротивление миру, где все должно быть предсказуемо. И бывший человек решил, что это стоит поддержать.

— Так. — Сказал он, захлопывая книгу правил. — Я хочу быть волшебником. Какой тут есть класс для единорога?

— Волшебник — отличный выбор! — Спайк уже держал наготове лист с чистыми местами для характеристик. — Ты будешь бросать заклинания и разить врагов молниями. Или огненными шарами.

— Мне нравится огонь. — Кивнул Мун Рунавей. — Он силен, а сила — решает. Я знаю.

Снейлс и Снипс одобрительно закивали. Баттон взял в зубы перо, готовый записывать характеристики Муна. Все четверо склонились над листом бумаги, обсуждая распределение очков и магические способности, и на несколько часов мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Только иногда сквозь занавески пробивался солнечный свет, и один из жеребят подбегал проверить, не идет ли кто. Но все было тихо. Мир снаружи не знал про их тайну. А мир внутри был полон магии, приключений и дружбы — пусть даже эта дружба пряталась от взрослых за шахматной доской и кубиками, которые нужно было успеть убрать за дюжину секунд.

— Итак. — Торжественно провозгласил Спайк, водрузив перед собой картонный экран, разрисованный драконьими головами. — Ваш отряд стоит на опушке Дремучего Леса. За спиной у вас — безопасная дорога в город Тростниковый Брод. Впереди — древние руины, из которых, по слухам, ни один пони еще не возвращался. Что вы делаете?

Мун Рунавей, внимательно изучивший правила, оторвал взгляд от своего листа персонажа. Там значилось: «Моргрим — единорог, волшебник 1-го уровня, специализация: огненная магия».

— Я осматриваюсь. — Сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Есть ли какие-то следы? Тропы, кости, странные знаки на деревьях?

Баттон Мэш, который взял на себя роль ведущего и игрока одновременно, задумчиво почесал подбородок и бросил несколько костей за ширмой.

— Ты замечаешь, что трава на опушке вытоптана... но не копытами. — Заявил он, смотря на получившийся результат. — Следы похожи на крупные чешуйчатые лапы. Они ведут прямо в руины. Также ты видишь на одном из камней свежие царапины — словно их оставил огромный коготь.

— Чешуйчатые лапы? — Переспросил Снейлс, чьим персонажем был ловкач-пегас по кличке Скользкий Хвост. — Это, наверное, дракон. Я слышал, в этих краях водится молодой дракон, который ворует золото у путников.

— Или это просто большая ящерица. — Возразил Снипс, игравший за Стража Гармонии, земного пони по имени Феррум Хувс. — Мы не должны делать поспешных выводов. Мой Знак Отличия учит меня сначала оценивать угрозу, а потом уже вступать в бой.

— Ха! — Фыркнул Снейлс. — Мой Знак Отличия учит меня сначала воровать все ценное, а потом уже вступать в бой. Или не вступать, если можно убежать.

— Уважаемые искатели приключений, вы стоите на опушке леса. — Спайк многозначительно покашлял за ширмой, отвлекая жеребчиков от спора. — Солнце клонится к закату. Если вы не примете решение до того, как стемнеет, то ночевать придется прямо в лесу. А в лесу водятся волки. И не только волки.

Мун Рунавей снова взглянул на свой лист. Волшебник Моргрим обладал всего одним заклинанием первого круга — «Огненный шар». И он мог использовать его только один раз, до того как устанет и ему понадобится отдых.

— Я предлагаю двигаться к руинам. — Сказал он, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем явно жеребчик себя чувствовал в столь непривычной для него игре. — Если там дракон, мы сможем его увидеть издалека. Если это что-то другое — тем более. Мы не должны тратить время на раздумья.

— Поддерживаю, — Кивнул Снипс, сжимая в копытцах фигурку Стража Гармонии. — Мой герой встает в авангард. Если на нас нападут из засады — я приму удар на себя.

— А я буду идти в арьергарде. — Тут же объявил Снейлс. — Присматривать, чтобы никто не напал сзади. И заодно проверять, не обронил ли кто из вас что-то ценное.

— Ты просто хочешь стащить мои магические кристаллы! — Возмутился Баттон, который тоже играл за персонажа — мудреца-единорога по имени Хейлинг Лайт.

— Я просто хочу проверить, не выпали ли они случайно из твоей седельной сумки! — С невинным видом ответил Снейлс.

— Жеребцы, жеребцы. — Укоризненно произнес Спайк. — Давайте сохранять Гармонию в отряде. В конце концов, вы не знаете, что ждет вас в руинах. Возможно, вам придется полагаться друг на друга.

Все немного смутились и переглянулись. Мун Рунавей вздохнул. Эквестрийская Гармония даже в игру проникла.

— Я согласен. — Примирительно сказал он. — Мы все хотим одного: победить монстра и заполучить сокровища. Давайте просто двигаться вперед и действовать по обстоятельствам. Идет?

— Идет. — Вразнобой ответили остальные.

Отряд двинулся по вытоптанной тропе, миновал заросли колючего кустарника и наконец подошел к руинам. Это были остатки древней башни — полуразрушенные стены, поросшие мхом, и огромная арка, ведущая внутрь темного зала. Баттон бросил кости, проверяя, замечает ли отряд что-то подозрительное.

— Вы слышите звук: тяжелое, мерное дыхание доносится из глубины башни. — Объявил Спайк, глянув результаты броска. — И вы видите, что в пыли на полу — отпечатки гигантских лап. Они ведут внутрь.

— Мой персонаж зажигает магический свет, — Сказал Баттон. — Хейлинг Лайт должен видеть, куда он ступает. Вдруг там ловушки?

— А мой волшебник тихонько шепчет заклинание Огненного Шара. — Негромко добавил Мун. — На всякий случай. Я готов ударить в любой момент.

— А я... — Начал Снейлс.

— Ты пытаешься незаметно обыскать седельные сумки Стража Гармонии, когда он не смотрит. — Перебил его Спайк с усмешкой, знавший наизусть привычки друга. — Бросай кости на ловкость.

Снейлс бросил кости. Выпало мало.

— Ты спотыкаешься о собственный хвост и громко падаешь на каменный пол. — Сказал Спайк. От столь нелепой неудачи Снипс довольно хихикнул, радуясь спасению своего имущества. Но Спайк продолжить говорить, продолжая историю. — Шум разносится по всей башне. И дыхание внутри башни... останавливается. А затем становится глубже, быстрее, нетерпеливее. — Все замерли. Даже Снипс перестал ухмыляться.

— А это значит... — Пробормотал Баттон, нервно облизнув губы и смотря на экран.

— ...что кто-то внутри услышал нас. — Закончил за него Мун Рунавей. — И теперь он знает, что мы здесь. — Он поднял взгляд от листа персонажа и посмотрел на Спайка. — Я бросаю Огненный Шар прямо в темноту, в ту сторону, откуда раздалось дыхание.

— А я бросаюсь вперед! — Воскликнул Снипс. — Заслоняю друзей!

— А я прячусь за Снипса! — Тут же добавил Снейлс.

Спайк закатил глаза, но улыбнулся. — Бросайте кости. Все трое. Вы увидите, что произойдет.

Кости застучали по ковру. Мун Рунавей выдохнул — у него выпало высокое значение. Его огненный шар врезался во тьму, и в башне раздался рев, от которого задрожали стекла в комнате Баттона. Рев, больше похожий на ярость, чем на боль. Ну, по крайней мере, все так выглядело в распаленном игрой воображении жеребят.

— Вы попали в дракона! — Объявил Спайк. — Но он не повержен. Он вылетает из тьмы, и его глаза пылают яростью!

— Я встаю на защиту отряда! — Выкрикнул Снипс. — Мой Страж Гармонии принимает удар на себя. Гармония не даст мне пасть!

— А я пытаюсь найти на полу брешь, чтобы сбежать! — Крикнул Снейлс, снова бросая кости.

Мун, не мешкая, взял кубик в копыто и снова бросил. — Мой волшебник напитывает рог силой и пытается применить защитное заклинание.

— Защитное заклинание? Но у тебя в списке только Огненный Шар! — Удивился Баттон, заставив Рунавея на миг замереть, судорожно бросая взгляд на лист персонажа. Но он быстро нашелся с ответом.

— Значит, я просто поднимаю копыта и кричу «Не убивайте!». — Поправился Мун, вызвав смех у остальных.

— Слишком поздно. — С драматическим вздохом сказал Спайк, сверяясь со своими записями. — Дракон выбрасывает струю пламени — прямо на ваш отряд. — Он бросил кости за ширмой и торжественно провозгласил: — страж Гармонии и ловкач избегают удара. Мудрец получает легкие ожоги. А вот волшебник... он пытается применить заклинание, но у него уже не осталось магии на сегодня. Он в центре огненной струи...

Мун замер. Это был конец. Пусть и конец выдуманного на скорое копыто персонажа, но уже почти привычного.

— Твой персонаж падает без сознания. — Объявил Спайк. — Дракон торжествует. И теперь он собирается съесть вас всех по очереди. Что делаете вы, оставшиеся в живых?

Мун Рунавей улыбнулся. Даже проигрывать в этой игре было весело.

— Я, как мой персонаж, теряю сознание. Но перед этим я шепчу: «Спасите... сокровища... они нужны трем племенам!» — Пафосно продекламировал принцесса класса.

— Ты бы еще в лепешку превратился. — Фыркнул Снейлс.

— Это была героическая смерть! — Возразил Снипс. — Я воздвигну статую в его честь. Из дерева, потому что мрамор дорого стоит.

Все рассмеялись, и на несколько мгновений комната наполнилась чистым, беззаботным смехом. В нем не было тайн, тревог или груза прошлого. Была только игра, которая уносила их прочь от понивилльской реальности и позволяла быть поникем-то другим — хотя бы на пару часов.

А когда они, в конце концов, победили дракона, потеряв по пути половину отряда, но заполучив мешок золота и древний артефакт, что прославит племена земных пони, единорогов и пегасов, все пятеро устало, но довольно откинулись на ковер.

— Это было... здорово. — Признался Мун Рунавей, переводя дух. — Я никогда не думал, что играть можно так интересно.

— Это потому что ты никогда не играл в «Огры и Подземелья». — Ухмыльнулся Спайк. — А теперь ты один из нас.

— Только нипони не рассказывай. — Предупредил Баттон, многозначительно подмигнув.

— Непременно. — Серьезно кивнул Мун Рунавей. — Что ж, пони, было весело, но надо позаботиться и о конспирации, перед тем как пойти сыграть еще. — Заявил синий жеребчик, привлекая к себе внимание.

— А что не так с нашей конспирацией? — Не понял Снипс, выразительно оглядываясь. Мол, вон сколько всего сделали, чтобы взрослые нас не поймали. Спайк, Баттон и Снейлс также разделяли недоумение толстенького единорога.

— Когда я вернусь домой, мне надо будет объяснить Флаттершай, где я был и чем занимался. И я думаю что стоит ответить, что я в шахматы играл, а не в “Огры и Подземелья”. Так что надо нам сыграть в шахматы. — Пояснил свою мысль Мун садясь ровнее и указывая на доску, на которой были расставлены фигурки.

— Так ты и скажи, что играл в шахматы. — Все ещё не понимал, что за сложности, когда всё так просто, Снейлс. Ну не будет же Флаттершай ходить и проверять, правда это или нет?

— Ты что, думаешь, что я буду свою мать обманывать? — Резко похолодевшим голосом спросил Рунавей. Невольно, единорог замер под колючим взглядом Муна, когда их глаза встретились. — У меня есть принципы. И этот принцип — врать плохо. И нарушать я его не собираюсь. Если я буду говорить Флаттершай, что я играл в шахматы — значит я действительно играл в шахматы. Врать я не намерен.

— А что если она спросит про “Огры и Подземелья”? — Забеспокоился Баттон, нервно сглотнув. Как от того, что столь принципиальный жеребчик может легко их всех сдать и тогда ему сильно влетит, как и от того что Мун был… жутковат. Прям как тогда, с Запп. Почти.

— Она не спросит. — Фыркнул Мун Рунавей, принимая более беззаботный вид и откидываясь назад. — Она спросит: “Чем был занят?” Я отвечу: “Играл в шахматы”. Тут нет места вопросу “Ты играл в “Огры и Подземелья”?”. С чего бы ей спрашивать про “Огров”? А если она не спросит, значит я и не должен буду в этом признаваться. Все просто. Я не буду врать. Я умолчу правду, сказав только часть ее. Но врать… нет. — Жеребчик решительно тряхнул черно-синей гривой. — Врать я не буду.

— Ну ты и хитер. — Восхитился невольно Спайк, сообразив, до какой конструкции додумался его друг. Ума у Муна было не меньше, чем у Твайлайт. Пусть и применял он его на столь изысканный обман. Обман без единого слова лжи. — Что ж, давай в шахматы, я с тобой хочу сыграть. — Предложил дракончик. Шахматы он любил, а играл часто, то с Твайлайт Спаркл, то с принцессой Селестией. Попробовать себя с новым соперником было интересно.

— Вот и славно! Обеспечим тебя конспирацией. — Баттон Мэш довольно топнул копытами, отчего пропеллер на его шапочке смешно задребезжал. Он уже расставлял на доске фигурки с видом заправского шахматного стратега.

Игра началась.

Спайк, усевшись напротив Муна, взял в лапки белую пешку и сделал первый ход — элегантно, почти по-столичному, будто копируя манеры Твайлайт Спаркл. Мун Рунавей, в свою очередь, нахмурился, изучая фигуры, словно видел их впервые. Но, затем кивнул себе и протянул ногу. Копытце его слегка дрогнуло, когда он взял чёрного гвардейца в путовой сустав.

— Так почему ты упоминал Гаст Оуна? — Спросил Мун, обращаясь к коричневому жеребчику, двигая гвардейца вперёд. Он старался, чтобы голос звучал ровно, но в нём мелькнула любопытная нотка. — Он что, тоже состоит в Клубе Жеребцов?

Снейлс тем временем сидел на краю ковра и лениво перебирал кости от «Огров», изображая полнейшую незаинтересованность в шахматах, но при этом украдкой поглядывая на доску. Снипс же, наоборот, придвинулся поближе и смотрел на игру с искренним восторгом, словно это было захватывающее представление.

— Ну вообще-то нет. — Ответил Баттон, пододвигая к себе чашку с остывшим чаем, принесенным из гостиной. Он сделал глоток и задумчиво покачал головой, поправляя шапочку. — Он же учитель. К тому же ищет себе особенную пони. — Он многозначительно поднял бровь, но тут же вернулся к партии. — Но, просто он весёлый, на его уроках не скучно, он любит, по-лёгкому, нарушать правила. Вот я и подумал, что может он бы и против «Огров и Подземелий» не имел бы ничего против, с нами бы играл.

Спайк на это хмыкнул, передвигая колесницу. Он не поднимал головы от доски, но явно прислушивался к разговору.

— Да, тем более у него на это целый месяц есть, пока каникулы. — Подхватил Снейлс, наконец отложив кости в сторону и подходя ближе. Он присел на корточки рядом с доской и аккуратно ткнул копытцем в одну из фигурок, будто примеряясь к возможному ходу. — Он же в этот раз не стал уезжать куда-то отдыхать, в Понивилле остался.

Мун Рунавей тем временем задумался над следующим ходом. Он сдвинул пешку, открывая линию для мага, и невольно задержал взгляд на фигурах, пытаясь просчитать хотя бы на два хода вперёд. Где-то внутри него шевельнулось знакомое чувство — почти как при игре в те самые «Огры и Подземелья», только без драконов и заклинаний.

— А он что, раньше всегда на каникулы уезжал? — Спросил Мун, переводя взгляд с доски на Снейлса. Баттон кивнул, отчего пропеллер снова дёрнулся, и уже был готов что-то добавить, но Снипс его опередил.

— Ну да! — Азартно махнул копытцем толстый единорожек, чуть не задев чашку с чаем. — А в этот раз впервые остался. В Месяц Жатвы уезжал, как и обычно. А в Страду, сейчас — остался. Странно как-то, но чего бы и нет. — Он дернул хвостиком, отводя взгляд к окну, где солнечные лучи едва-едва пробивались сквозь задёрнутые шторы. — Может ему надоело в отпуск ездить.

Мун сделал ход гвардейцем, но копытце его на миг замерло над фигурой. Его уши слегка прижались к голове, а взгляд стал чуть настороженным.

— Возможно… — Протянул Мун Рунавей с явным скепсисом, и в его голосе мелькнуло беспокойство, которое не укрылось от Спайка. Дракончик поднял на него удивлённый взгляд, но промолчал, делая ответный ход колесницей. В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов да лёгким скрипом копыт по ковру.

— А ты неплохо играешь. — Заметил Спайк, с уважением смотря на размышляющего над ходами жеребчик. Играл тот осторожно, аккуратно, без зевков и тщательно избегая любых вилок. Не мастер, но он определенно был хорош.

Мун Рунавей на миг замер, глядя на доску, но невидящим взглядом. Его копыто зависло над фигурой, а уши слегка дрогнули, словно он услышал что-то, что не хотел бы слышать. В комнате повисла тишина — только часы на стене мерно отсчитывали секунды.

— Раньше играл, до того как оказался в Эквестрии. — Он наконец коснулся копытцем принца, передвинул его, но без обычной для себя уверенности. Голос его звучал ровно, даже отстранёно, будто он рассказывал историю о ком-то другом. — Редко, быстро, но с удовольствием — хоть какая-то отдушина была. Я был одним из лучших — кроме меня только ещё один младший так же хорош в шахматах, как и я. Мы часто играли друг с другом.

Спайк перевёл взгляд с доски на мордочку собеседника. Что-то в тоне Муна насторожило его — какая-то странная, неестественная лёгкость, с которой тот говорил о прошлом. Дракончик задумался, собираясь с мыслями, и невольно понизил голос.

— Ты тоскуешь по своему другу? — Вопрос повис в воздухе. Мун Рунавей дёрнул ухом — быстрым, почти неуловимым движением. На его мордочке мелькнула тень, которую нельзя было назвать ни печалью, ни гневом. Скорее — усталостью. Или, может быть, чем-то более холодным.

— Мы не были друзьями. — Его голос стал на тон холоднее, а в голубых глазах мелькнула пустота. Он не смотрел на Спайка. Он смотрел на доску, но его взгляд был устремлён куда-то дальше — туда, где за фигурами и клетками проступали силуэты другого времени. — Точнее, он называл меня другом, но я его — нет. Я не любил, в отличие от него, притворства. Я планировал от него избавиться, потому что терпеть его не мог.

Он резко передвинул пешку, и та глухо стукнула о дерево доски. Звук получился слишком громким для тихой комнаты — словно захлопнулась дверь, за которой осталось что-то тёмное. Снипс и Снейлс, которые до этого тихо перешёптывались в углу, вдруг замолчали, переглянувшись.

Спайк замер. Лапка, лежавшая на его белом маге, слегка дрогнула. Он ощутил, как по спине пробежал холодок — тот самый, который появляется, когда понимаешь, что собеседник говорит о чём-то, о чём не принято говорить вслух.

— И… избавиться? — Переспросил он, и его голос предательски дрогнул. Сейчас в нём было слышно не столько удивление, сколько осторожность — будто он наступал на тонкий лёд и не знал, сколько тот выдержит. Он надеялся, что ослышался. Надеялся, что это фигура речи.

Мун Рунавей медленно поднял взгляд от доски. Он посмотрел на Спайка. На Снипса. На Снейлса, который замер с открытым ртом. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то такое, от чего Баттон, сидевший на кровати, невольно сжал в копытцах своего плюшевого дракона. Это длилось всего секунду — тень, отблеск, воспоминание. А потом исчезло, сменённое привычной маской безразличия. Мун пожал крыльями — коротко, резко, будто стряхивал с себя невидимый груз.

— Ага. — Он сделал паузу. Длинную, тягучую, наполнившую комнату неестественным напряжением. — Но не успел — оказался здесь раньше.

Он хмыкнул, но в этом звуке не было веселья. Только горькая ирония судьбы, которая успела вмешаться раньше, чем его планы. Он снова отвернулся к доске, делая вид, что изучает позицию фигур.

— Такие дела. — На несколько секунд в комнате воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как Снейлс нервно сглотнул, а Спайк медленно, очень медленно, выдохнул — так, будто всё это время задерживал дыхание. Шахматная доска между ними вдруг показалась не игровым полем, а барьером, за которым скрывалось то, о чём лучше не знать.

Мун Рунавей тем временем уже спокойно передвигал копытцем свою чёрную пешку, будто только что рассказал о погоде. Только едва заметное дрожание копытца выдавало бурю, оставшуюся где-то глубоко внутри.

В комнате повисла та самая тишина — неловкая, тягучая, как патока, которую забыли размешать в чае. Спайк всё ещё смотрел на синего пегасика, приоткрыв рот, и его лапка так и застыла над шахматной доской. Снипс и Снейлс переглянулись с таким видом, будто их только что поймали на краже печенья из буфета.

Мун Рунавей, осознав, что сказал лишнего, медленно моргнул и натянул на мордочку выражение безмятежной задумчивости.

— Но это всё в прошлом. — Его голос стал легче, почти беззаботным, словно он рассказывал о том, как потерял любимую игрушку, а не о чём-то более мрачном. — Сейчас я тут. И у меня нет никакого желания избавляться. Ни от кого. — Он обвёл комнату взглядом и добавил с кривой улыбкой. — По крайней мере, от тех, поникто угощает печеньем и фруктами.

Спайк выдохнул, и напряжение немного спало. Он всё ещё чувствовал, что сказано было что-то важное и тёмное, но детская душа уже искала способ вернуть всё в привычное русло.

— Печенье! — Внезапно воскликнул Баттон, вскакивая с кровати и чуть не сбив своего плюшевого дракона. — Я совсем забыл! Мама оставила нам целую коробку с имбирными пряниками в форме драконов! Говорила, что они только что из пекарни мисс Кейк!

— Да ты что?! — Снейлс тут же оживился, его уши встали торчком, а хвост весело дёрнулся. — Она же делает самые лучшие пряники в Понивилле!

— Идём! — Снипс уже порысил к двери, но на полпути остановился и обернулся к Муну. — Ты с нами? Там есть пряники с шоколадной глазурью и с орехами.

Мун, оценив мгновенную смену настроения в комнате, позволил себе расслабиться. Жеребята не зациклились на его словах — они были слишком молоды, чтобы удерживать в голове странные фразы, сказанные тихим голосом. Для них это была просто ещё одна загадочная история от загадочного Муна Рунавея, не более того. Он уже много таких рассказал. И это была не самая страшная.

— Иду. — Кивнул он, поднимаясь с ковра и аккуратно поправляя Нирэ, которого он пристроил на краю кровати. — Но предупреждаю: я могу съесть всех драконов. Даже тех, что из имбиря.

Баттон рассмеялся и первым выбежал в коридор, а Снипс и Снейлс, толкаясь и хохоча, понеслись за ним. Спайк задержался на мгновение. Он подошёл к Муну, когда тот уже направлялся к двери, и тихо, так чтобы остальные не слышали, обратился к пегасу.

— Ты знаешь... — Дракончик почесал затылок, подбирая слова. — Если тебе когда-нибудь захочется... ну, не думать о прошлом... мы всегда можем просто поиграть. Всё. — Он широко улыбнулся. — Даже если это будут просто дурацкие шахматы.

Мун Рунавей удивлённо приподнял бровь, но в его глазах мелькнула тёплая искра. Спайк, несмотря на свою простоту и любовь к драгоценностям, оказался на удивление проницательным.

— Договорились. — Мун хлопнул дракончика по плечу копытцем. — Но только если в следующий раз я буду не волшебником, а… ммм… арбалетчиком! Я хочу стрелять в драконов, а не быть поджаренным.

Спайк фыркнул и покатился со смеху, и этот смех разогнал последние остатки той тревожной тишины, что висела в комнате.

Они спустились в гостиную, где на столике уже давно красовалась огромная коробка с пряниками. Баттон, стоя на задних копытцах, торжественно открыл крышку, и по комнате разлился аромат имбиря, корицы и шоколада — тёплый, уютный, по-настоящему домашний.

— Ого! — Выдохнул Снейлс, его глаза засверкали. — Тут даже есть пряник в форме дворца Кантерлота!

— Это мой папа попросил сделать. — С гордостью пояснил Баттон. — Он заказал специально для праздника, но мама сказала, что мы можем съесть его, если будем хорошо себя вести. А мы хорошо себя вели, правда?

— Мы вели себя просто отлично. — Подтвердил Снипс, уже заглатывая пряник в виде молнии. — Мы даже никого не побили в подземелье! Почти.

— Мы побили дракона. — Напомнил Мун, беря в копытце пряник в форме звезды. — И это было... — Он задумался на мгновение, — ...очень весело.

Он откусил кусочек. Имбирный пряник оказался хрустящим снаружи и мягким внутри, с терпким, пряным привкусом, от которого на языке оставалось приятное тепло.

— А ты был классным волшебником. — Сказал вдруг Снейлс, жуя свой пряник и глядя на Муна с искренним уважением. — Даже если и сгорел.

— Зато героически! — Добавил Снипс.

— И с криком «Не убивайте!». — Хихикнул Баттон, и все дружно рассмеялись.

Мун улыбнулся, и в этот раз улыбка получилась настоящей — не натянутой, не дежурной. Его ушки, которые были слегка прижаты к голове после того разговора, снова встали торчком.

Они сидели в комнате Баттона, пили тёплое какао и доедали пряники, пока за окном солнце уже начало клониться к закату, окрашивая задёрнутые шторы в мягкий оранжевый цвет. Спайк рассказывал смешную историю о том, как однажды Твайлайт Спаркл пыталась прочитать книгу, стоя на голове, потому что думала, что это улучшит память. Снипс и Снейлс наперебой добавляли свои версии, а Баттон хохотал так громко, что пропеллер на его шапочке жалобно дребезжал. Мун Рунавей сидел чуть в стороне, прижимая к себе Нирэ, который был с ним все время. Он больше молчал, чем говорил, но он улыбался.

Они не стали спрашивать его о прошлом. Они не стали копаться в его словах. Они просто позволили ему быть здесь и сейчас — смеяться над глупой историей про Твайлайт, спорить о том, какой пряник вкуснее, и пить слишком горячее какао, от которого обжигаешь язык. И это было ровно то, что ему было нужно.

— Слушайте. — Сказал Баттон, когда коробка с пряниками опустела почти до дна. — Мой папа на днях привёз из Мейнхеттена новую настольную игру. Там нужно строить мосты через реку, а другие игроки пытаются их разрушить. Говорят, очень весёлая.

— Да сколько можно твоему папе привозить всякие интересные штуки из города! — Притворно возмутился Снейлс. Все дружно захихикали.

— А можно будет как-нибудь в неё сыграть? — Заинтересовался с горячим оживлением Снипс, даже наклоняясь ближе, словно боясь не услышать заветный ответ.

— Конечно! — Баттон взглянул на Муна. — Ты тоже придёшь?

Синий пегасик на мгновение задумался. Его первым инстинктом явно было отказаться — компания его утомила, хоть и была приятна, но постоянно быть в ней он не хотел. Но, глядя на ожидающие мордочки жеребят, он тяжко вздохнул и прикусил губу.

— Приду. — Сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам от себя ожидал. — Если вы пообещаете, что я не буду строить мост, который рухнет через три хода.

— Никаких обещаний! — Весело воскликнул Снейлс. — Всё решают кости! Или... не знаю. Возможно, там карты.

— Мне нравится ваше безрассудство. — Усмехнулся Мун Рунавей. Когда солнце за окном окончательно окрасило комнату в багряные тона, стало ясно, что пора расходиться. Спайк первым поднялся, зевнув так широко, что его челюсти противно хрустнули.

— Мне пора. — Сказал он. — Твайлайт обещала показать мне новую книгу о драконьей геологии. Если я опоздаю, она начнёт читать без меня, а потом будет пересказывать мне всё три часа.

— Мы тоже пойдём. — Подхватился Снипс, подталкивая Снейлса. — Нам надо ещё родителям с уборкой в доме помочь.

— Или не помогать. — Добавил Снейлс с хитрой улыбкой. Снипс закатил глаза — вот что за круп ленивый?!

— Спасибо за вечер, — Сказал Мун, поднимаясь с ковра, глядя на Баттона. — Было... интересно.

— Приходи ещё! — Баттон засиял от счастья и помахал копытом на прощание. — Мы всегда рады!

Мун забрал Нирэ, закинул бегемота на спину, помахал на прощание остальным и вышел на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным и свежим, пахло летом и яблоками — верными спутниками Понивилля. Он остановился на мгновение, глубоко вздохнул и почувствовал, как внутри него отступает та странная тяжесть, что преследовала его после разговора о прошлом. За ним следом вышел и Спайк.

— Эй. — Окликнул его дракончик, когда они уже начали расходиться в разные стороны. — Ты сегодня хорошо играл. Правда. Даже твой волшебник сгорел красиво.

— Ты уже говорил. — Фыркнул Мун, но в его голосе слышалась улыбка.

— Я знаю. Просто хотел сказать ещё раз. — Спайк замялся на мгновение. — Ты... у тебя в глазах иногда бывает такое... — Он не нашёл слов и просто махнул лапой. — Но ты не один. Понимаешь? Даже если кажется, что все вокруг — дураки, ты не один.

Мун удивлённо посмотрел на дракончика. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на удивление — и благодарность. — Знаю. — Коротко ответил он. — Спасибо, Спайк.

Спайк радостно улыбнулся, помахал на прощание и зашагал в сторону библиотеки, а восьмилетний пегасик остался стоять на перекрёстке, глядя на закатное небо. Взор его был задумчивым, словно они тут обсуждали тайны бытия. Но в итоге он просто тряхнул головой и тоже направился домой.

Флаттершай оторвалась от небольшой уборки, когда входная дверь тихонько щелкнула. Она подняла голову и улыбнулась, услышав знакомые шаги — легкие, но уже не такие осторожные, как в первые дни. Мун Рунавей вошел в гостиную, и в его движениях чувствовалась усталость, но не та, тяжелая, от которой хочется сбежать, а приятная, после хорошего дня.

— Мам, я вернулся. — Провозгласил он негромким голосом.

— Хорошо провел время? — Спросила Флаттершай, откладывая в угол веник. Мун кивнул, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. Он подошел ближе и пристроился на край дивана, прижимая к себе Нирэ. Плюшевый бегемот немного помялся, но Рунавей поправил его машинально, не глядя.

— Играл в шахматы в гостях у Баттона Мэша. — Он говорил ровно, без тени смущения. — И пряники имбирные ел. Вкусные.

— Я рада, малыш. — Тихо сказала она, и голос дрогнул от искренности. — Очень рада. Ее крыло само собой потянулось к нему, и она провела им по черно-синей гриве, ощущая под перьями мягкость волос и легкое тепло его тела. В этом простом жесте было столько невысказанной нежности, столько благодарности за то, что он здесь, с ней, что он позволяет ей заботиться о себе.

Она видела, как он прикрыл глаза, принимая ее ласку, как его дыхание стало глубже, ровнее. В комнате повисла тишина — уютная, полная взаимопонимания. Где-то в углу Энджел зевнул и свернулся калачиком, чувствуя, что бури сегодня не будет.

Вечер, пусть и с некоторой недосказанностью, о котором она, возможно, никогда не узнает, все равно оказался теплым. И настоящим. Флаттершай улыбнулась, чувствуя, как ее сердце наполняется тем особенным, щемящим счастьем, которое приходит только тогда, когда видишь, что твой жеребенок — в безопасности, и он — счастлив.