Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Рабочий день начался с того, что турникеты на входе в бизнес-центр выплюнули её карту три раза подряд. Руки всё ещё дрожали мелкой, неприятной дрожью, а пластик скользил между пальцами. Арина сделала глубокий вдох, пытаясь унять панику, и приложила карту в четвертый раз. Сработало.

В опенспейсе пахло кофе, перегретым принтером и дешевыми духами Лены из бухгалтерии. Утренний гул стоял привычной стеной — клацанье клавиатур, приглушенные телефонные разговоры, жужжание кофемашины. Для всех остальных мир не перевернулся.

Арина пробралась к своему месту во втором ряду, стараясь двигаться по краю, чтобы минимизировать контакты. Она чувствовала взгляды спиной. Колючие, любопытные, липкие.

— Светлова! — раздался приторно-сладкий голос Крюкова еще до того, как она успела включить монитор.

Вадим Аркадьевич собственной персоной стоял возле её стола. Он выглядел так, словно только что вернулся со спа-курорта: идеально сидящий костюм, бодрый румянец и улыбка чеширского кота. В руках он держал планшет с макетом «Детского сада №5».

— А мы уж думали, ты насовсем в туман ушла! — пропел он, нависая над ней. От него пахнуло мятным освежителем рта и агрессией. — Я звонил тебе утром, хотел лично убедиться, что моя главная звезда цела! Но твой телефон предательски долго молчал!

Он говорил это достаточно громко, чтобы слышали стажеры за соседним столом. Спектакль для галочки. «Смотрите, какой я человечный руководитель». Арина сжала под столом кулак здоровой руки так, что ногти впились в ладонь. Ей хотелось стереть эту фальшивую заботу с его лица ударом этого самого планшета.

— Батарея села, — сухо ответила она, глядя в экран монитора, который наконец-то прогрузился.

— Ну-ну, — хмыкнул Крюков, понижая тон до доверительного шепота, от которого волосы на затылке встали дыбом. — Ладно, деточка, отдыхай-отдыхай. Только учти, клиенты плакали без тебя. У них презентация горит, им нужно больше... эмпатии в шрифтах. Так что включайся быстрее. И да, одуванчики мне показались слишком желтыми. Сделай их цвета детской неожиданности, но радостной! Жду варианты через час.

Он похлопал её по плечу (чуть сильнее, чем требовалось для дружеского жеста) и уплыл обратно в свой стеклянный аквариум.

День превратился в вязкую пытку.

Боль в теле никуда не делась — она лишь затаилась, пульсируя при каждом неловком движении мышкой. Запястье отзывалось огнем на прокрутку колеса. Чтобы скрыть следы на шее, Арина подняла ворот водолазки максимально высоко, превратившись в странную, бледную куклу с синяками, скрытыми под тканью.

Правки сыпались одна за другой.

«Сделайте более праздничным!»

«Почему выглядит грустным? Добавьте бабочек!»

«Картинка недостаточно жизнеутверждающая, выжгите глаза читателю!»

Крюков подходил каждые полчаса. Его "ласковость" испарилась к обеду, сменившись тихим, ядовитым шипением. Он дышал ей в лицо, указывая стилусом на пиксели:

— Ты выглядишь ужасно, Светлова. Это портит имидж компании. Клиенты думают, что мы тут людей убиваем. Улыбнись. Нет, не так, зубами не скрипи, это пугает.

Коллеги шептались. Арина слышала это даже сквозь наушники. Когда она шла к кулеру за водой, разговоры обрывались на полуслове. Она ловила краем глаза, как Леночка из отдела контента наклоняется к стажеру Игорю и что-то быстро говорит, прикрыв рот рукой. Игорь косится на Арину с плохо скрываемым ужасом и любопытством патологоанатома.

Когда она садилась за стол, кто-нибудь обязательно подходил. Сначала была Катя из соцсетей:

— Арин, ты как? Выглядишь совсем... — она осеклась, покосившись на высокий воротник девушки. — Что-то случилось?

Арина уже открыла рот. Слова застряли в горле. «Меня изнасиловали в переулке». Как сказать это вслух здесь, под светом люминесцентных ламп, рядом с банкой дешевого растворимого кофе?

— Просто... температура была, — выдавила она стандартную ложь.

— Ой, бедная! — всплеснула руками Катя, но энтузиазм тут же угас, наткнувшись на отсутствие драмы. — Ну ты лечись давай. Кстати, видела новый мем про котов? Смешной...

Она упорхнула, оставив Арину с чувством невыразимой грязи. Каждый такой разговор проходил по одному сценарию. Участие длилось ровно две секунды. Как только тема переставала быть абстрактной («выпей чаю с медом») и намекала на реальную человеческую боль, коллеги мгновенно скучнели. Им нужна была сплетня, а не трагедия. Трагедия требует ответственности — вызвать скорую, дать отгул. Сплетня бесплатна.

Лена подошла позже, когда Арина пыталась замазать тональным кремом желтизну под глазом в туалете перед зеркалом.

— Кто это тебя так? Мужик? — спросила она прямо, поправляя помаду.

Арина вздрогнула, едва не выронив кисточку.

— Да... бывший, — призналась она тихо.

Лена кивнула с видом знатока, будто ставила галочку в списке.

— Козлы они все. Мой вон тоже вчера нажрался. Слушай, а пойдем вечером в бар после работы? Мы там таких козлов обсуждаем — полегчает сразу!

И прежде чем Арина успела ответить, Лена развернулась:

— О, глянь, Катька себе новую аватарку поставила, ну и фильтр... ржака полная.

Они ушли обсуждать Катьку. Арина осталась стоять перед зеркалом, глядя на свое отражение. Одинокая фигура в чужой одежде, с разбитым лицом, среди чужого праздника жизни.

Единственное, что удерживало её от того, чтобы сесть прямо на кафельный пол туалетной кабинки и начать выть в голос — мысль о том, что теперь у неё есть что-то ещё.

Вернее, кто-то.

Наум.

Эта мысль пришла внезапно, посреди приступа тошноты от запаха общественного мыла. Она представила его. Сидящим на её кухне. Или стоящим в зале вокзала. Абсолютно невозмутимым. Ему плевать на фуксию. Плевать на отчеты. Плевать на то, как выглядят люди.

У неё появилось место, где правила устанавливала она сама. Место, куда можно принести эклеры или просто тишину. Где никто не спросит сочувственно: «Что стряслось?», чтобы через минуту забыть об этом ради мема.

Эта мысль стала спасательным кругом. Холодным, мраморным, тяжелым, но надежным. Наум ждал. Её личная вечность, которая не требовала от неё притворяться счастливой идиоткой.

Арина плеснула ледяной воды в лицо, промокнула кожу бумажными полотенцами до красноты, чтобы хоть какой-то цвет появился, и вышла из туалета.

До конца рабочего дня оставалось четыре часа. Двадцать правок по буклету и один звонок матери. Она выдержит. Теперь она точно знала, ради чего возвращается. Не в пустоту. Домой.