Антифона во льдах (гет)

Слова ударили под дых, выбивая остатки воздуха из легких.

Инстинкт самосохранения — древний, первобытный демон внутри меня — взвыл пожарной сиреной. Каждая клетка моего тела требовала одного: бежать. Разорвать дистанцию, прыгнуть в окно седьмого этажа, раствориться в тенях ночного города и не останавливаться до самого Ада. Там безопасно. Там никто не ждет от тебя тепла.

Но ноги словно вросли в пол. Я стояла перед ним абсолютно нагая, завернутая лишь в его рубашку, и чувствовала, как предательская дрожь начинает колотить плечи. Мелкая, ледяная вибрация, которую невозможно скрыть.

Нужно было срочно заделать пробоину в броне. Включить сарказм на полную мощность, пока паника не сожрала меня заживо.

— Очаровательно, — мой голос прозвучал хрипло, я прочистила горло, пытаясь вернуть ему привычную ядовитую сталь. — Какая трогательная забота о моей бессмертной душе. Слушай, Каспер спасибо за сеанс психотерапии, но я как-нибудь сама разберусь со своими экзистенциальными кризисами. Я тварь Бездны, а не истеричная гимназистка. Если твоё начальство решит заглянуть на огонек, я устрою им такой температурный режим, что они свои шесть крыльев по одному спустит...

Я осеклась. Потому что лицо Каса изменилось.

Маска вины и тревоги испарилась, сменившись чем-то жестким, острым и пугающе спокойным. Он наклонил голову набок, глядя на меня с тем самым интересом анатома, вскрывающего редкий образец. И сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство.

— Почему же ты не справилась тогда? — спросил он тихо. Каждое слово било точно в цель, ниже пояса, в открытый нерв.

Мир качнулся. Свет ударил в глаа. Боль, расколовшая грудную клетку пополам. Предательство, которое пахло ладаном.

Внутри что-то оборвалось. Злость вспыхнула белым пламенем, выжигая страх дотла. Это было проще. Ненавидеть всегда проще, чем бояться. Страх парализует, гнев дает силу двигаться.

— Да что ты вообще можешь об этом знать?! — рявкнула я, подавшись вперед. Мои когти выскочили из пазух сами собой, впиваясь в ладони. — Ты! Жалкий человечишка! Думаешь, послушал слезливый рассказ и всё понял? Архангелы... Ты даже представить не можешь, во что играешь! Сидишь тут, строишь из себя мученика, небожителя на пенсии! Ты просто смертный! Обычный, жалкий, смертный мужик с явно девиантным типом привязанности, которому скучно трахать нормальных баб!

Я выплевывала слова прямо ему в лицо, брызжа слюной, почти теряя контроль над трансформацией. Хвост бил по воздуху позади меня, оставляя дымные следы. Лицо наверняка уже пошло пятнами черной чешуи, клыки удлинились, царапая нижнюю губу. Я кричала так громко, чтобы оглушить саму себя. Чтобы не слышать того тихого голоса внутри, который шептал: он прав.

Кас не дрогнул. Ни один мускул не дернулся. Он стоял каменным изваянием, впитывая мою ярость, позволяя ей разбиваться о него. Его глаза были непроницаемы. Он слушал. Внимательно. Анализировал.

И это сводило с ума больше всего. Он принимал мой гнев, позволял мне разрушать себя словесно, потому что знал — это единственный способ выпустить пар, прежде чем котел взорвется окончательно.

Я запнулась на полуслове. Воздух кончился.

Замолчав, тяжело дыша, я вдруг увидела его лицо четко. Без пелены слез или гнева.

Он едва заметно улыбался. Не радостно. Горько. Одобрительно. Ему нравилось то, какой я становлюсь настоящей, когда сбрасываю маску ледышки. Ему нравилось, что я живая настолько, что могу ненавидеть его до зубовного скрежета.

Это стало последней каплей.

Остаться сейчас означало разреветься. Упасть в эту пропасть между нами и признать, что я боюсь. Что я хочу, чтобы он подошел и обнял меня снова, наплевав на все Советы Вселенной.

Поэтому я сделала единственное, что умела делать идеально.

Сбежала.

Резкий поворот. Пальцы схватили с дивана пальто. Ткань затрещала, но мне было плевать. Вторую туфлю я нашла взглядом у журнального столика, но наклоняться за ней было выше моих сил.

Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Я вылетела в коридор элитного комплекса, босиком на холодный кафель.

Дверь за мной захлопнулась. Тихо. Мягко. Плотно прилегая к косяку.

Ни звука шагов следом. Ни зова в спину. Ни щелчка открывающегося замка.

Я прислонилась затылком к холодной стене лестничной клетки, зажмурившись до цветных пятен. Сердце пыталось проломить ребра. Руки тряслись так сильно, что зубы стучали.

Он не остановил меня.

Даже не попытался.

И именно этот факт — его абсолютное, невыносимое бездействие — ранил глубже любого клинка. Глубже воспоминаний о падении. Словно я была просто интересным экспонатом, эксперимент окончен, можно закрыть банку и поставить обратно на полку.