Цена выбора (гет)

Июнь подкрадывался незаметно — тёплыми вечерами, длинными тенями от кипарисов, запахом нагретой земли.

Северус чувствовал, как утекает время. Каждый день — как песчинка, которую невозможно удержать пальцами. Но он не рисковал предпринимать что‑то серьезное.

Не сейчас.

Не под взглядом Беллатрисы.

Она ходила за ним почти открыто — не скрываясь, не притворяясь.

Иногда появлялась в дверях лаборатории, будто случайно.

Иногда проходила мимо в коридоре, заглядывая через плечо, проверяя, что он пишет и оставляя после себя запах жасмина.

Каждый раз, когда Северус оборачивался, она улыбалась — дерзко и с вызовом, показывая, что поимка Снейпа с поличным — дело времени.

Контроль стал таким навязчивым, что Северус уже чувствовал её тень за спиной даже тогда, когда она молчала. Белла появлялась слишком часто, стояла слишком близко, смотрела слишком пристально.

Во время очередного визита Лорда он позволил себе короткую жалобу — ровно настолько осторожную, чтобы не перейти границы, но достаточно ясную, чтобы Лорд понял намёк.

Лорд удивленно повернул голову.

— Беллатриса. Пройдёмся.

Она вспыхнула — смесь восторга и тревоги — и поспешила за ним в соседнюю комнату. Дверь закрылась.

Через несколько секунд раздался резкий, сорвавшийся крик. Короткий, но такой, что сомнений не оставалось, какое именно заклинание прозвучало за дверью.

Северус не шелохнулся. Люциус тоже.

Когда дверь открылась, Беллатриса вышла медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Лицо бледное, губы поджаты, из носа тонкой струйкой стекала кровь. Она вытерла её тыльной стороной ладони — резко, почти зло.

Её взгляд сразу нашёл Северуса — ненависть, обида, и что‑то ещё, сломанное, но не признанное. Она прошла мимо, не сказав ни слова.

С тех пор дышать стало легче.

Беллатриса притихла, держалась на расстоянии, больше не заглядывала через плечо и не появлялась внезапно. А Северус впервые за много недель смог жить без ощущения, что за каждым его движением следят.

Нарцисса же, напротив, чувствовала себя гораздо лучше.

Зелье подействовало быстро, и её бледность сменилась мягким румянцем. Она стала чаще выходить в сад, дольше гулять, иногда даже смеялась — тихо, как будто боялась спугнуть собственное облегчение.

Их отношения с Северусом стали почти дружескими. Она доверяла ему — не как союзнику Лорда, а как человеку, который держит слово.

Люциус тоже был благодарен.

Он не говорил об этом прямо, но в его голосе появилось что‑то мягкое, когда он обращался к Снейпу. Уважение. И, возможно, облегчение.

Однажды вечером Беллатриса болезненно схватилась за предплечье — короткий, резкий вызов. Лицо её вспыхнуло яростью и восторгом одновременно.

— Большая стычка с Орденом, — бросила она, уже на ходу. — В деревне маглов. Я нужна Лорду.

И умчалась вихрем, оставив за собой запах дыма и нетерпения.

Северус смотрел ей вслед, думая:

«Хорошо. Уходит. Хоть на несколько часов».

Это был шанс.

Люциус сидел в гостиной, задумчиво перебирая страницы газеты. Он не читал — просто переворачивал, будто руки сами искали занятие, чтобы не думать.

Северус тихо вошёл. Малфой поднял голову — устало, но без раздражения.

— Северус, — кивнул он. — Белла уехала. Дома станет... спокойней.

Северус сел напротив, будто случайно, будто просто решил составить компанию.

— Люциус, — начал он разговор, — ты когда‑нибудь думал о будущем?

Малфой приподнял бровь.

— В каком смысле?

— В самом простом, — Северус сделал вид, что рассматривает узор на столе. — О том, что будет… если Лорд не победит.

Газета в руках Люциуса смялась так, что хруст разнёсся по комнате.

— Северус, — голос его стал холодным, — подобные мысли недопустимы. Это… опасно. Это…

Он резко встал, прошёлся по комнате.

— Ты же понимаешь, что такие вопросы… — он сделал неопределённый жест рукой, — могут быть истолкованы неправильно.

Северус не ответил. Он просто ждал. Люциус остановился у окна, глядя в темноту сада.

— Лорд силён. Он… — пауза, — он знает, что делает.

Северус тихо сказал:

— Я не сомневаюсь.

Люциус обернулся — слишком быстро, будто хотел поймать в его голосе скрытый смысл.

— Но ты спрашиваешь, — сказал он медленнее, — будто… сомневаешься.

— Я спрашиваю, — мягко поправил Северус, — думал ли ты. О себе. О семье.

Люциус долго молчал.

— Я… — он провёл рукой по волосам, — я не хочу обсуждать это.

Но Северус видел: обсудить он как раз очень хочет, просто отчаянно боится.

— Люциус, — сказал он спокойно, — я не враг. И не судья.

Малфой тихо выдохнул.

Сел обратно, но уже не так уверенно — будто стул стал мягче, чем обычно.

— Ты спрашиваешь… что будет, если Лорд проиграет, — сказал он наконец. — Но… — он замялся, — иногда я думаю не об этом.

Северус поднял взгляд.

— А о чём?

Люциус долго смотрел на свои руки.

— О том, что будет, если он победит.

Эти слова прозвучали почти неслышно. Северус не шелохнулся.

Люциус продолжил, еще тише:

— Я боюсь… — он сглотнул, — что моему ребёнку придётся расти посреди войны и ненависти.

Он сделал паузу.

— И… — ещё тише, — с Лордом бывает сложно. Ты знаешь.

Северус кивнул. «Знаю».

Люциус говорил дальше, будто слова сами рвались наружу:

— Я хочу, чтобы Драко жил в мире. Чтобы у него был выбор. Чтобы он не стал… инструментом... Я не хочу, чтобы он повторил мои ошибки.

Малфой поднял глаза — усталые, испуганные, без маски.

— Ты не слышал этого от меня, — сказал он почти шёпотом.

— Разумеется, — ответил Северус.

Люциус кивнул, будто в благодарность за то, что его поняли — и за то, что никто не потребовал продолжения.

Он встал.

— Спасибо за помощь Нарциссе, — произнёс он уже привычным тоном. — Я... Очень тебе благодарен.

Слова свучали ровно, но голосе всё ещё слышалась дрожь от сказанного ранее.

Северус вышел так же тихо, как вошёл. В лаборатории он остался один, глядя на тёмную поверхность зелья.

«Люциус боится. Не за себя — за сына. И боится Лорда. Это важно»