Антифона во льдах (гет)

Холод октябрьского асфальта обжигал босые ступни. Я сделала глубокий вдох ночного воздуха, пытаясь унять дрожь в руках, прежде чем запахнуть пальто. Ткань всё еще хранила его тепло и запах — смесь дорогого парфюма, ладана и того специфического аромата старой бумаги, который всегда преследовал ритуалистов.

Зарывшись носом в воротник на секунду, я резко мотнула головой, отгоняя наваждение. Слабость.

Ядро демона внутри требовало вернуться. Разнести дверь, вбить его самодовольную физиономию в ту самую стену, возле которой мы... Неважно. Потребовать ответов. Заставить его признать, что он чувствует то же самое. Но демоническая гордость была куда более эффективным оружием против слез. Она холодно констатировала: извиняться не за что. Возвращаться — тем более. Писать ему? Никогда.

Вызывать такси было бы ошибкой. Водитель увидит мой потрепанный вид, отсутствие обуви и начнет задавать вопросы. Или хуже — начнет приставать. Нет. Только пешком. Движение генерирует тепло. Тепло поддерживает личину.

Путь до моего района занял почти час. Город жил своей ночной жизнью: гудели редкие машины, смеялись студенты у круглосуточных баров, моросил мелкий дождь, превращая фонари в размытые желтые пятна. Я шла быстро, засунув руки глубоко в карманы пальто. Мои собственные вещи остались там, в его квартире. Отличный повод никогда туда не возвращаться.

Разум работал лихорадочно, перебирая варианты произошедшего снова и снова, как заевшая пластинка.

Он боится Совета. Это логично. Даже архангел наложил бы в штаны при мысли о нарушении протокола.

Он считает меня угрозой. Возможно. Моя природа нестабильна.

Он просто использовал меня. Самый простой ответ. Пришел, взял, удовлетворил любопытство насчет ледяных демонов и теперь выбросил использованную салфетку.

Но ни один из этих вариантов не объяснял выражение его глаз после. Ту нежность, с которой он целовал мои волосы, когда мы сидели на диване.

«Мне страшно за тебя».

Слова крутились в голове, вызывая тошноту. Если это правда, если он действительно переживает, то моя вспышка выглядела жалко. Детский бунт. Но признавать это я отказывалась. Пусть лучше думает, что я безмозглая истеричка. Так безопаснее уже для него. И проще для меня.

Когда показались знакомые очертания моей двенадцатиэтажки вдали, плечи чуть расслабились. Дом. Мой склеп. Моё убежище. Там темно, холодно и никто не смотрит на меня так, будто я вот-вот разобьюсь.

Воздух впереди стал плотным, тяжелым. Так бывает перед грозой, когда небо готово рухнуть.

Я свернула в привычный проулок между антикварной лавкой и стеной типографии. Шаги гулко отдавались от мокрого бетона. Здесь пахло сыростью, краской и моим личным холодом. Я уже видела свет своего окна на третьем этаже, когда инстинкты взвыли сиреной.

Трое.

Они вынырнули из теней бесшумно, перекрывая путь к подъезду. Ищейки Инферно. Те самые твари, которых Кас уничтожил неделю назад. Их глаза тлели в темноте, как угли в кузнечном горне, освещая лоснящиеся серые морды.

— Какая встреча, — просипел центральный, делая шаг вперед. Его когти со скрипом прочертили борозду по кирпичной кладке. — А говорили, ты под защитой Небесного Палача бегаешь. Врали, выходит?

Сердце пропустило удар, а затем рухнуло в пятки. Кровь отхлынула от лица. Паника чистой воды. Откуда они знают?

Мое человеческое тело слишком хрупкое. Холод внутри только мешает — пальцы мгновенно занемели от попытки сформировать ледяное копье, личина трещала по швам от переизбытка адреналина.

Я попятилась на шаг, упираясь лопатками в противоположную стену. Выхода нет. Слева глухой забор типографии, справа — закрытая витрина лавки. Тупик.

— Откуда такая осведомленность? — прохрипела я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя зубы начинали стучать то ли от холода, то ли от страха. — Вы ведь даже не знаете, кто я. Просто выполняете контракт?

Бесы переглянулись. Центральный ощерился, пуская слюну вперемешку с дымом.

— Нам плевать, кто ты, — прорычал он. — Нам платят, мы исполняем.

Холодная ярость смыла остатки паники. Гнев на них. На себя. На слабость.

— Твари, — процедила я, выпрямляясь. Пальто распахнулось, открывая шею и ключицы. Воздух вокруг моих рук начал сгущаться, покрываясь черной изморозью. Температура падала стремительно. — Закуска кусается, — прошептала я, чувствуя, как черный лед начинает проступать на коже предплечий, игнорируя боль отката трансформации. Когти вытянулись. Клыки удлинились, впиваясь в нижнюю губу. — Советую жрать очень аккуратно.

Я готовилась сбросить личину окончательно. Злости хватит, чтобы раскидать их голыми руками, используя лишь чистую физическую силу Бездны и лёд. Полная трансформация не нужна. Главное — скорость.

Одно дело — исцарапать человека когтями в порыве страсти. Другое — использовать магию такой плотности посреди жилого квартала. Это маяк. Яркая вспышка, которую заметит любой патрульный Ангел Чистилища в радиусе мили. Но сейчас мне было плевать. Лучше снова бежать, чем стать ужином для трех огневиков.

Лицо центрального исказилось в предвкушающей ухмылке. Они видели мое колебание. Видели печать смертной оболочки. Для них я была раненым зверем, запертым в клетке из хрупкого мяса.

И когда я уже начала формировать в ладони острую кромку черного льда, собирая энергию для броска...

На них обрушился шквал святого огня.

Это был не мягкий свет благодати. Не аккуратные печати сдерживания. Это была чистая, слепящая мощь Архистратига. Белый плазменный хлыст рассек темноту проулка, врезавшись точно в грудь правого ищейки. Визг существа прозвучал невыносимо для человеческого уха — звук лопающегося стекла и сухого дерева одновременно. Тварь вспыхнула изнутри и осыпалась на асфальт горсткой серого пепла.

Меня швырнуло взрывной волной обратно на стену. Жар опалил лицо, выжигая влагу из глаз. Я вскинула руки, закрываясь локтями, кутаясь в пальто, которое тут же начало тлеть от соприкосновения со святостью.

— Какого черта?! — рявкнула я в пустоту, щурясь сквозь пляшущие белые пятна.

Из дыма вышла фигура. Высокая, затянутая в белоснежные доспехи, которые казались выкованными из самого света. Шесть крыльев сложены за спиной, но их сияние всё равно пробивается сквозь ткань длинного дорожного плаща, наброшенного сверху. Лицо скрыто шлемом, но я знала эту ауру. Знала этот уровень давления на легкие.

Архангел Рафаил. Первый Клинок Совета. Тот, кого присылают не арестовывать — добивать.

Его меч — огромный двуручник чистого пламени — погас, втягиваясь в латную рукавицу. Он остановился в десяти шагах от меня, окинув взглядом трупы бесов, дымящийся асфальт и меня, вжавшуюся в кирпич.

— Принцесса Лилиан, — прогремел его голос, усиленный акустикой колодца-двора. Никакой теплоты. Голос Судьи. — Ты стала громким радио посреди тихого океана. Совет послал меня заткнуть этот эфир навсегда.

Он поднял руку. Между нами воздух пошел маревом формирующегося заклинания захвата. Белые цепи сотканного света начали материализоваться прямо из пустоты.

Мой разум кричал. Бежать. Трансформироваться. Заморозить его кишки.

Но тело застыло. После тепла квартиры Каса, после человеческой близости, прикосновение первородного Света Рафаила ощущалось как кислота. Оно парализовало волю.

Рафаил сделал шаг вперед. Черты его лица стали видны — идеальные, симметричные, лишенные всякого сострадания.

— Давно пора было с этим покончить.