№3 Три страницы реальности (джен)

Бомбей встретил Гермиону влажным жаром, густым ароматом пряностей и гулом вечерних улиц, который казался слишком живым после тишины тибетских высот. Она шла быстрым шагом, почти не замечая ни света витрин, ни шумных толп — взгляд был устремлён вперёд, к узкой улице, где, согласно старому монастырскому указанию, скрывалась библиотека, существование которой отрицали даже многие индийские маги.

Солнце уже касалось горизонта, когда она остановилась перед резными деревянными воротами, украшенными символами, которые напоминали переплетённые зеркальные спирали. Гермиона приложила ладонь к гладкой поверхности, и дверь ответила мягким гулом, похожим на дыхание старого дома, который слишком многое слышал за века.

Внутри пахло влажной бумагой, маслом для ламп и тонкой пылью, что оседает только там, где время идёт медленнее. Высоченные стеллажи тянулись ввысь, теряясь в полумраке, и своды потолка были так высоки, что казалось, будто где-то там, между тенями, хранятся забытые небеса.

Библиотекарь — сухопарый старик с серебряной повязкой на лбу — взглянул на неё с тихим пониманием, словно знал о её прибытии заранее.

—Ты ищешь записи Рахмана аль-Джунаидия, — произнёс он без всякого вступления.

Гермиона вздрогнула.

—Да… мне сказали…

—Сказали правильно. Но предупреждали ли, что те, кто читает его труды, начинают видеть отражения прежде, чем смотрят в зеркало?

Она не ответила. Старик, вздохнув, кивнул ей пройти.

Гермиона углубилась в залы, где книги лежали не только на полках — они свисали на цепях, были вмурованы в стены, хранились в стеклянных сосудах, словно редкие существа. Она нашла нужный раздел почти инстинктивно, словно кто-то незримый подталкивал её вперёд. И лишь когда положила руки на потрёпанный, переплетённый медной нитью том, она поняла — знак, который привёл её сюда, был не просто следом.

Это была ниточка, тянущаяся от того, кто идёт один.

Маг Рахман пытался сделать то, что сейчас замышляет Альден. Прорвать ткань мира. Изменить направление реальности. Освободить отражение… или стать им.

Гермиона открыла первую страницу, и холод пробежал по её пальцам.

Там, угольно-чёрными чернилами, было написано:

«Кто ищет дверь между мирами, сначала теряет дверь в самого себя…»

Она задержала дыхание.

Это был именно тот знак, которого она боялась.

И именно тот, который должен был привести её сюда.

Когда Гермиона углубилась в записи, солнце окончательно скрылось за горизонтом, и окна библиотеки потемнели, превращаясь в огромные зеркальные плиты. Лампы отбрасывали мягкий золотистый свет, заставляя тени ползти по страницам, будто сами строки движутся и пульсируют.

По мере прочтения её дыхание становилось всё тише.

Рахман аль-Джунаидий описывал свои эксперименты с изумительной точностью — настолько пугающей, что Гермиона чувствовала к нему одновременно благоговение и ужас. Он пытался «вглядеться» в реальность так глубоко, чтобы увидеть её границу, место, где отражение перестаёт быть отражением и становится чем-то иным — самостоятельным, жаждущим проявления.

«Каждая попытка пересечь грань делает отражение плотнее», — писал он.

«Оно дышит раньше, чем я. Двигается медленнее, но вернее. Смотрит… как смотрю я, но не там, куда смотрю я».

Гермиона машинально коснулась собственного плеча, словно проверяя, не стоит ли за ней кто-то невидимый.

Следующие страницы были исписаны всё более неровным почерком.

«Отражение — не ошибка. Это плата.

Каждое намерение прорвать мир требует двойника, который способен пройти туда, куда сам ты уже не можешь».

Она перечитала строку несколько раз.

Доппельгангер — не побочный эффект ритуала.

Он — его инструмент.

И одновременно — его жертва.

Или хозяин.

Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет.

Рахман утверждал, что отражение появляется неизбежно.

Как будто сам мир порождает копию, чтобы защититься, создать посредника, буфер между реальным и тем, что находится по ту сторону.

«Кто ломает реальность, должен отдать ей своё отражение.

Кто хочет пройти — должен позволить отражению идти первым…»

Но последняя фраза смутила её больше остальных.

«Если отражение становится достаточно сильным, оно не возвращается к создателю.

Оно ищет дорогу самостоятельно.»

Гермиона отпрянула от книги, чувствуя, как в горле встаёт ком.

Альден… не просто потерял контроль над тенью.

Его отражение выбрало собственный путь.

Может быть, всё это — не его воля, а воля того, кто был рождён из его желания.

Доппельгангер не ошибка ритуала.

Он — его продолжение.

Единственный, кому тот путь действительно нужен.

И впервые за всё путешествие Гермиона ощутила страх, который был направлен не во внешнюю тьму, а в самую суть происходящего.

Они преследовали не сумасшедшего мага.

Они преследовали идею, которая обрела тело.

Ветер за окнами усилился, и где-то в верхних перекрытиях древней библиотеки протянулся долгий, гулкий стон, будто само здание шевельнулось во сне. Гермиона попыталась сосредоточиться на строчках, но заметила: перо на письменном столике дрогнуло, едва заметно, словно от чьего-то шагa.

Она подняла взгляд.

Зал был пуст.

Но воздух изменился — стал плотнее, холоднее, как перед грозой, когда кажется, что электричество собирается где-то у самого уха.

Гермиона медленно закрыла книгу, чувствуя, как дрожат пальцы. Её инстинкты кричали, что она уже не одна. Это было то же ощущение, которое она испытывала рядом с заколдованными зеркалами в северной деревне, но гораздо сильнее и целенаправленнее.

Неугрожающее.

Не враждебное.

Наблюдающее.

Она старалась дышать ровно.

—Покажись, — прошептала она, понимая, что это прозвучит скорее просьбой, чем вызовом.

Лампа рядом с ней чуть погасла, будто кто-то прошёл мимо и заслонил свет. На стеклянной поверхности ближайшего окна возник слабый отблеск — будто бы отражение человека, стоящего за её спиной.

Но стоило ей повернуться, как там, конечно, никого не было.

Отражение исчезло, но ощущение присутствия — нет. Оно будто переместилось, как движется взгляд.

Она услышала мягкое, почти неслышное касание — то ли шаг, то ли взгляд, который слишком тяжёл, чтобы быть просто воображением.

Гермиона встала, прижимая книгу к груди.

—Ты не хочешь причинить мне вред… — произнесла она так, словно проверяла не его намерения, а собственные выводы.

Тишина ответила ей ровным, терпеливым молчанием.

Внезапно на гладком чёрном стекле окна возникло бледное пятно света — очертание руки, будто кто-то изнутри отражения прижал ладонь к грани. Но пальцев было на одно больше.

Пять… и ещё один изгиб — словно тень от тени.

Гермиона отступила на шаг.

Образ исчез так же быстро, как появился, но она уже точно знала:

доппельгангер был здесь.

Совсем рядом.

И всё это время он не пытался приблизиться — только следил, словно изучал, решая, куда она направится дальше.

На столе захлопнулась ещё одна книга — без ветра, без прикосновения.

Просто знак.

Или предупреждение.

Или приглашение.

Гермиона сглотнула и выдохнула медленно, понимая: он позволил ей уйти.

Пока что.

Но теперь он знает, что она поняла его природу.

И это делает их игру куда опаснее, чем охота за артефактами.

Он не нападал.

Он ждал.