Silent Hill: Наблюдатель (джен)

То, что случилось потом, зависело лишь от приговора Стеллы самой себе — и от чувств незримого Наблюдателя, который всё это время сопровождал ее в путешествии в созданный специально для нее личный ад.

Эпилог А. Вода.

(Деятельный грех непростителен, но бездействие можно простить, если ты праведник, брезгующий касаться грязи. Нужно лишь навсегда утопить в воде вместе с отринутой грязью собственную беспокойную совесть и жалость...)

Встав перед выбором, Стелла вдруг поняла, что… всё идет так, как должно. Иногда наблюдать со стороны — единственное, что остаётся, чтобы не сделать хуже.

“Я не верю в людей, я устала давать им вторые шансы… Уже тогда, той зимней ночью я так решила. Ненамного же хватило моей веры в них.” — криво улыбнулась она. “Но может быть это лучше, чем всю жизнь обманываться надеждами? Мой отец — пьяница, упивавшийся не только спиртным, но и жалостью к себе, а потому не способный остановиться ради кого-то другого. Саймон — убийца, не способный и не желающий подавлять в себе гнев, который для него оправдает всё что угодно, потому что тоже жалеет только себя”.

Клетка со скрипом опускалась в воду и тряслась все сильнее от безуспешных попыток птицы внутри спастись, но вода уже начала заполнять ее. “Все они жалеют только самих себя. Все они… Или все мы. Нет смысла ждать и надеяться, что тебя спасет кто-то другой, только ты сама можешь позаботиться о себе. Белые одежды или вонючие язвы? Разве тут есть из чего выбирать? Тем более что я в любом случае намного чище и лучше, чем большинство из людей. Я не делала зла. Не делала…”.

Когда всё было кончено и последние пузыри прекратили подниматься из темной глубины бассейна, Стелла медленно подняла голову и встретилась с невидимым из-за ткани взглядом той, что казнила уродливого птенца. И в этом взгляде ей виделось молчаливое одобрение. Ей вдруг захотелось, чтобы и ее лицо тоже скрылось от всех и скрыло всех от нее — может быть тогда она наконец обретет желанный покой?

…На следующих выходных Стелла наконец-то сменила постельное белье на свежий комплект, пахнущий морской свежестью, вымыла всю посуду и расставила ее в шкафу, прежде чем включить телевизор. Она со спокойной рассеянной улыбкой слушала новости о том, что на другом конце мира идет несколько войн, о произошедших катастрофах и бедствиях, думая о чем-то своем. Когда пришел черед местных новостей, она с тем же выражением смотрела на видеозапись, где полиция достает из озера чье-то бледное тело.

— …Он был обнаружен после долгих поисков в озере Толука благодаря камерам наблюдения на федеральной трассе, зафиксировавшим поворот его машины в сторону Сайлент Хилла. Погибший — предположительно некий Саймон Грейзер, возможно виновный в гибели подростка на пешеходном переходе в Эшфилде на прошлой неделе… — успела сказать репортер, когда Стелла зевнула и выключила телевизор, подумав о том, что пора бы ложиться спать, ведь завтра будет еще один выходной.

Из темного экрана в ответ на нее смотрело красиво задрапированное в белые складки ткани лицо.

Эпилог В. Кокон.

(Греховный поступок и греховное бездействие одинаково непростительны. Тот, кто спрятался от ответственности, не лучше того, кто возгордился и сотворил зло. Но получить заслуженное наказание, вверить свою судьбу чужой воле — это правильный выбор, когда чувства и страхи рвут твою душу на части)

Встав перед выбором, Стелла почувствовала, что ее охватило отчаянное желание отдаться чужой воле — пусть жестокой, немилосердной, но справедливой и безжалостной к ее и чужой слабости. Слабость — самый страшный грех, потому что она порождает жалость, а жалость прощает всё, даже то, что прощать нельзя. Только праведная жестокость может изменить этот мир.

Она опустилась на колени, глядя как с жалобным криком уродливая тварь в клетке погружается в мутную воду под бесстрастным взором задрапированной фигуры. “Мы все отвратительны и никто не заслуживает снисхождения… Всем нам нужен судья и палач. Мне, отцу, Саймону и его кумиру, “Красному Дьяволу”. Тот, кто воздаст по грехам нашим, как полагается — болью. Каждый из нас знал, чем это кончится, но совершил преступление. О каком милосердии может идти речь? Мы все осознавали и снисхождения быть не может, поэтому каждый из нас получит своё здесь”.

Крики птицы сменились клокочущими звуками, а затем на поверхность воды какое-то время поднимались пузыри воздуха, но потом прекратились и они тоже. Задрапированное существо медленно повернуло голову в ее сторону и поманило рукой. Стелла безропотно повиновалась, с усилием поднявшись и медленно плетясь по стальной лестнице на балкон и затем в проход, в котором скрылась фигура. За проходом ее ожидало инвалидное кресло, за которым терпеливо ждала женщина в белой ткани. Сейчас она чем-то была похожа на медсестру. Девушка послушно села в кресло и позволила натянуть себе на голову и плечи нечто, похожее на плотный черный пакет, а затем застегнуть молнию на затылке и шее. Вдруг вспомнив о чем-то, она поспешила сложить на груди руки, чтобы они тоже оказались под облегающим покровом, прежде чем почувствовала сжимающий горло ошейник поверх своей “смирительной рубашки”. Коляска двинулась по коридору.

Под покровом было душно и тесно, он стягивал кожу и лишал всякой возможности что-то увидеть или сказать, кроме приглушенного стона или всхлипа, но вместе с тем Стелла вдруг почувствовала… странную безмятежность и даже некую сладкую истому от мысли о том, что она теперь в полной власти того, кто видит ее насквозь и может наказать за грехи так, как она того заслуживает.

“Мы не должны убегать от боли, а должны принимать ее с благодарностью, потому что заслуживаем ее всем своим существом” — пронеслось у нее в голове, прежде чем она совсем потерялась в этом безвольном темном блаженстве. “Это — единственный правильный выбор среди иллюзорных искушений. Само отсутствие выбора и принятие этой боли. Такова жизнь…”. Она улыбнулась в своей тягучей тюрьме, пока инвалидная коляска везла ее в темноту.

Больше Стеллу уже никто никогда не видел, как и пропавшего Саймона Грейзера.

Эпилог С. Жизнь.

(Некоторые поступки — и отказ от поступков тоже может быть действием — имеют ужасающие последствия… Но воля человека способна превратить этот ужас в урок и постараться исправить содеянное. Для этого нужно осмелиться жить дальше, приняв чувство вины и позволив себе искупление)

Встав перед выбором, Стелла почувствовала нарастающее отчаяние, из которого словно птенец из яйца пробивалось желание вырваться из этой подземной тьмы и жить, жить! Она поняла, что не давала себе этого всё это время. Это было лишь подобие жизни в вечной тени, украдкой от всех и себя самой, потому что рядом всегда было чувство вины.

Прошлое, заставившее ее пролить столько слез, казалось ей одновременно и живым, и увядающим на глазах. “Всё это правда — что я виновата… Была виновата. Я помню, что было в ту ночь, но вместе с тем и не ощущаю ту маленькую Стеллу собой в полной мере. Ее больше нет. Я уже давно иная и никого не оставлю без помощи, как бы трудно мне ни пришлось. Потому что я сама стала сильнее, намного сильнее той маленькой, напуганной и забитой девочки, которая не имела понятия, кем она вырастет. А та, кто я есть сейчас, может только догадываться, кем она станет в будущем. Но уж точно не той, кто будет просто стоять и смотреть!”.

Она посмотрела на стоящую за вентилем фигуру и решительно двинулась к ней. “Я — не ты! И я хочу жить!” — Стелла стиснула зубы, подобрав лежащее на бетонном полу духовое ружье. “Я покончу с этим!”. Она поднялась по лестнице на балкон, где к ней повернулась задрапированная фигура, безмолвно и бесстрастно ожидая, чем всё закончится.

Стелла же, зарядив пулю в игрушечное оружие, подняла ствол и нацелила его прямо в лицо существа, а затем спустила курок — и едва не оглохла от выстрела, который оказался совсем не игрушечным. Замотанная в ткань голова мгновенно окрасилась красным, резко мотнулась назад и существо рухнуло, как подкошенное. После недолгого замешательства Стелла бросилась к пульту с вентилем и закрутила его, остановив движение клетки в воду.

“Как же это сделать?” — пробормотала девушка, ломая голову над тем, как открыть клетку, пока наконец не догадалась повернуть заржавевший ключ, вставленный в пульт. Что-то внутри клетки с птицей щелкнуло и ее дверь отворилась, позволив “птенцу” неуклюже вывалиться наружу вначале в бассейн, а потом, зацепившись за край, и на сушу. Стелла медленно спустилась к нему по лестнице.

— Уходи, кыш. — тихо сказала она ему, словно прогоняя настоящую птицу.

Но существо не думало уходить, а наоборот как-то обреченно поникло перед ней, опустив голову на длинной шее и закрыв белесые глаза. Стелла замерла, вдруг осознав, чего оно ждет от нее. “Всё должно закончиться…”. Ее руки начали дрожать от предчувствия.

“Это будет быстро” — подумала она, заряжая еще одну пулю в игрушечное оружие, оказавшееся настоящим в этом кошмаре. И заставила себя не отвести взгляд от ожидающей неминуемого птицы, когда пришло время нажать на курок. У нее осталась еще одна пуля, но Стелла размахнулась и выбросила ее в бассейн вместе с ружьем. Прощай, оружие.

…Солнце за облаками катилось к закату, когда туман немного рассеялся и на дороге, идущей из Сайлент Хилла в сторону Эшфилда, показалась фигурка светловолосой девушки с рюкзаком за спиной. Она приблизилась к стоящему на обочине автомобилю, внутри которого сидел молодой парень с волнистыми темными волосами и застывшим взглядом на трассу.

— Подбросишь до Эшфилда? — устало улыбнулась Стелла, заставив Саймона очнуться.

— Я не могу… — по его взгляду Стелла поняла, что он сам вдоволь испытал на себе свои собственные страшные сны наяву.

— Только тебе решать. — она пожала плечами. — Не собираюсь тебя заставлять. Но я не буду против компании на обратной дороге домой.

— Вы сделали в этом городе всё, что хотели, Стелла?

— Похоже на то… Мне больше незачем оставаться здесь, а вот дома еще полным-полно дел. У тебя тоже, наверное.

— Меня дома наверняка ждут копы. — опустил голову Саймон.

— Это может прозвучать странно, но… Разве это конец света или хотя бы твоей жизни?

— Разве нет?

— Попробуй и узнаешь, что тут сказать. Но вряд ли ты сможешь целую вечность прятаться здесь, в этих туманах. И вряд ли ты хочешь этого.

Они встретились взглядами в отражении зеркала заднего вида и Саймон нажал на педаль газа. Автомобиль, медленно набирая ход, направился в сторону Эшфилда.

Эпилог D. Ягненок.

(Слабость хуже несдержанности — и пассивные зрители не лучше преступников, потому что позволяют им совершать зло и не пытаются остановить их; из дилеммы ягненка и волка есть лишь один выход — быть тем, кто падет первой жертвой, потому что только жертва безгрешна)

Встав перед выбором, Стелла почувствовала, что раскаяние охватывает ее, прорываясь потоком слез.

Она опустилась на колени, глядя как с жалобным криком уродливая тварь в клетке погружается в мутную воду под бесстрастным взором задрапированной фигуры. “Люди слабы, но кажется я слабее всех вас. У меня не хватает духу даже на саморазрушение, потому что я влачу свое жалкое существование, не решаясь даже начать пить или курить, не говоря уже о чем-то большем. Может мой отец и был слаб, может быть Саймон погряз в жалости к себе — но кто я такая, чтобы судить их, скрыв свои собственные грехи? Никто из нас не заслуживает сочувствия, но и судить мы друг друга не вправе. Только самих себя…”.

Затыкая уши, лишь бы не слышать жалобных криков, она подползла по полу к духовому ружью и трясущимися руками зарядила в него пулю, а затем, спотыкаясь, поспешила к задрапированной фигуре. Та медленно повернулась к ней, не пытаясь ни приблизиться ни убежать, когда Стелла дрожащими руками нацелила ей в голову ствол ружья и спустила курок, вызвав оглушительный грохот выстрела и оставив зияющую окровавленную дыру в голове существа. Жертва выстрела рухнула как подкошенная, а Стелла торопливо остановила движение клетки с птицей, закрутив вентиль, а затем открыла замок на клетке ржавым ключом с пульта.

Издав торжествующий клекот, тварь поспешно вывалилась из клетки, упав в воду и выбравшись из нее, в то время как Стелла, бормоча жалкие извинения, спускалась вниз с металлического балкона по лестнице вниз. Она замерла перед птицей, что наклонила голову вбок и пристально посмотрела на нее, и игрушечное ружье со стуком упало на бетонный пол. “Лучше я буду тем ягненком, которого сожрет волк” — с тоской подумала она. “Потому что я устала гореть от стыда и вины. Только так можно все это закончить”.

— Я… больше не могу просто стоять и смотреть на это. — выдавила она, всхлипнув. — Это хуже всего на свете. Больнее всего…

Птица, внимательно слушая, замерла и еще несколько секунд разглядывала сжавшуюся перед ней заплаканную девушку, прежде чем издать пронзительный крик и наброситься на нее.

…Через два дня полиция задержала на федеральной трассе подозреваемого в преступлении, произошедшем в воскресенье в Эшфилде. Подростка сбили насмерть на пешеходном переходе средь бела дня, явно намеренно. Но главный сюрприз ждал копов в багажнике автомобиля. Когда они открыли его, сидящий за рулем бледный парень даже не шелохнулся и тем больше было потрясение полицейских, не сразу осознавших, что они только что взяли “нового Салливана”.

Все-таки не каждый день находишь в багажнике сверток с телом молодой девушки.