Петуния и Лили (джен)

Золотые свечи мерцали под потолком Большого Зала, отражая грозовое небо, но Лили Эванс не смотрела на еду. В её руках дрожал почти невидимый пергамент, принесённый огромной полярной совой, которая явно пролетела полмира. Слова Петунии жгли ей пальцы: «Не верь бороде и лимонным долькам...»

Лили подняла глаза. На золотом троне восседал Альбус Дамблдор. Он улыбался, его очки-половинки блестели, но теперь Лили видела не доброго дедушку, а гроссмейстера, который передвигает фигуры. Почему он никогда не говорил ей, что Петуния — волшебница? Почему он убеждал её, что сестра завидует ей из своего «обычного» мира?

— Эй, Эванс, ты чего такая бледная? — раздался голос Джеймса Поттера. Он, как обычно, взъерошил свои волосы, пытаясь привлечь её внимание. Рядом с ним сидел Сириус Блэк, с интересом поглядывая на странное письмо в её руках.

— Ничего, Поттер, — быстро ответила Лили, пряча пергамент в сумку. — Просто... голова разболелась.

— Если это из-за Снейпа, то мы можем его проучить, — вставил Сириус, но Лили лишь покачала голвой. Она знала, что Северус Снейп тоже что-то скрывает. Он всегда был так близок к тайнам тёмных искусств, но никогда не упоминал Дурмстранг.

В ту же ночь Лили пробралась в библиотеку. Ей нужно было найти тот самый «старый альбом матери», о котором писала Петуния. Но путь ей преградил Римус Люпин, который в этот вечер выглядел особенно усталым.

— Лили, уже поздно. Директор не любит, когда ученики бродят по замку после отбоя, — мягко сказал он.

— Римус, ты когда-нибудь чувствовал, что всё вокруг — это декорация? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Люпин вздрогнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на узнавание.

Внезапно одна из картин на стене — портрет старой ведьмы с кошкой — шепнула:

— Ищи в Гриффиндорской башне, дитя. Там, где лев прячет когти в тени.

Лили поняла: замок Хогвартс сам начинает говорить с ней, откликаясь на зов крови Эвансов. Ей предстояло найти тайник раньше, чем Дамблдор заметит, что одна из его «пешек» начала думать самостоятельно.