Гольдберг-вариации. Подарок Аслана. (джен)

Карандашный эпиграф Нирэи: “ум, который стал гостеприимством”.

После внутренней тени Variation XV наступила Variation XVI — Ouverture. Вторая половина цикла открывалась французской увертюрой, и Эш вдруг снова проявил ту глубину интеллекта, которая всегда казалась Эйджи почти невозможной: в его оркестровке строгая баховская форма не стала сухой схемой, а раскрылась как дверь после ночи.

Нирэи позже запишет: “Поразительно было то, как Аслан оркестровал Variation XVI. Баховский интеллект и изобретательность Аслана служат главному — красоте. Он не показывает, как много умеет. Он делает так, чтобы форма сама начинала сиять”.

Первый, медленный раздел должен был прозвучать дважды. В первый раз — tutti. Роскошно, торжественно, светло. Не придворная помпа, а большие раскрытые врата. Во второй раз — только солирующие инструменты: первый голос Минато на скрипке, второй голос Дракена на виолончели, а внизу длинными нотами контрабасы, где Аслан вписал басовую тему всех вариаций, почти вечную память Aria.

Эш объяснил это спокойно:

Эш: Первый раз — все. Врата. Второй раз — внутренний механизм света. Минато, первый голос. Дракен, второй. Контрабасы — длинными, почти без движения.

Минато поднял глаза.

Минато: Я?

Эйджи: Ты. Но не как соло. Как луч.

Дракен: А я, значит, стена?

Эш: Нет. Воздух под лучом.

Дракен задумался.

Дракен: Это сложнее, чем стена.

Эш: Поэтому ты и справишься.

Первый tutti действительно раскрылся как свод. Струны вошли широко, но не тяжело. После всего хрупкого и личного этот раздел не казался чужим — он просто говорил, что можно начать вторую половину пути.

Потом повтор.

Все замолчали, кроме Минато, Дракена и контрабасов. Зал изменился. Минато сыграл верхнюю линию так чисто, что Саэ сразу подняла голову. Это был не просто высокий регистр. Это был луч, который знает, куда летит. Дракен ответил виолончелью удивительно мягко для человека его силы. А внизу Умэмия и Харуки держали длинные ноты так, будто сохраняли под полом дыхание всей Aria.

Сэйя, отвечавший за монтаж, смотрел только на Минато.

Потом началось быстрое фугато. Первый раз его сыграл квартет: Минато — первый голос, Мияно — второй, Изана — третий, Дракен — четвёртый. Тема побежала от голоса к голосу быстро, резво, стремительно и светло. Мияно вошёл с прозрачной точностью. Изана добавил бархатную середину. Дракен завершил вступление так, что конструкция стала живой.

Во второй раз вошли все струнные, кроме контрабасов. Фугато развернулось как солнечная пыль. Первые и вторые скрипки перебрасывали импульсы, альты держали живую середину, виолончели придавали бегу упругость. Контрабасы молчали, и от этого быстрый раздел остался воздушным.

Саэ тихо засмеялась от восторга.

Сакура: Это нечестно. Оно после всего этого ещё и радуется.

Хаято: Бах часто так делает.

Сакура: Бах опасный человек.

Хаято: Несомненно.

После дубля Сэйя подошёл к Минато. Голос у него был ровный, почти технический.

Сэйя: Ты играл так, будто стоишь в додзё и стреляешь из лука не обычными стрелами, а лучами света.

Минато: Сэйя...

Сэйя: Это не комплимент. Это техническое замечание.

Минато улыбнулся едва заметно.

Минато: Конечно.

Сэйя: Просто оставь это. Не пытайся во втором дубле сделать красивее. Потому что уже попал.

И Минато понял: это было больше, чем техническое замечание.