Зеленый, серебряный, золотой (гет)

Уроки неслись один за другим, как вагоны товарного поезда — тяжёлые, одинаковые, безликие. Это были вводные лекции, которые учителя должны были прочесть ученикам. Ежегодная вводная по мерам безопасности. Лили сидела на трансфигурации — молчала. На заклинаниях — молчала. На истории магии — тихо ненавидела пыльные страницы учебников, но тоже молчала. Она не выскочка. И никогда не была.

«Меня не спрашивают — я не отвечаю, — думала Лили, поправляя мантию перед зеркалом в коридоре. — Меня спрашивают — отвечаю коротко и по делу. И никто не в восторге, но и претензий нет».

Ближе к вечеру в её груди зашевелилось что-то странное. Предвкушение? Тревога? Последним уроком в расписании значилось зельеварение. Сокурсники шептались, что Снейп не будет ничего зачитывать, а сразу заставит варить сверхсложное зелье, просто для того что бы выявить сильнейших. Для Лили не было предмета интересней. Дядя Жак многому её научил, поскольку сам был профессором данного предмета, уровень знаний у неё был выше среднего академического для её возраста.

Кабинет находился в подземелье — ещё глубже, чем гостиная Слизерина. Лили спускалась по каменным ступеням, и с каждым шагом воздух становился плотнее, холоднее, тяжелее. Пахло сыростью, старым камнем и чем-то острым — сушёными травами, серой, застарелой магией.

«Снейп, — всплыло в голове. — Гроза учеников. Сладкие грёзы старшекурсниц. И… боже, какой же это стереотип — слизеринский декан, который выглядит как ходячий траур». Она уже успела с ним познакомиться в столовой. Выглядел он так, будто ожидал, что все будут содрогаться от одного его вида. "Угу, не на ту напал..."

Дверь с грохотом захлопнулась, но шум в классе не утих ни на секунду. Снейп медленно повернулся, его чёрная мантия взметнулась, словно крылья огромной летучей мыши, когда он сделал один резкий шаг вперёд. Взгляд тёмных, почти лишённых света глаз скользнул по толпе, задерживаясь на каждом нарушителе тишины с плохо скрываемым отвращением. Именно в этот момент абсолютной тишины раздался звонкий "Хрясь..." и Лили почувствовала, что заколка не выдержала напора ее волос приказала долго жить. В голове тут же пронеслось "Блин..."

— Тишина, — голос прозвучал тихо, но в этой вкрадчивости было больше угрозы, чем в крике. Он остановился у парты Лили, и его взгляд зацепился за сломанную заколку, которая кое-как сдерживала волосы Лили. Тонкие губы сжались в узкую линию. Снейп склонил голову набок, рассматривая это недоразумение с холодным любопытством, будто перед ним был какой-то особенно нелепый ингредиент для зелья.

— Мисс... — он сделал многозначительную паузу, и в его голосе проступила ядовитая ирония, — вы решили, что техника безопасности в моём кабинете — это лишь досадные рекомендации? Уберите этот... аксессуар с головы, пока он не решил покинуть её самостоятельно.

Лили молча убрала заколку, и её тяжёлые кудри рассыпались по плечам. Она попыталась превратить их в подобие причёски, но это делало только хуже. Девушка закусила пухлые губы, чуть не плача, когда встретилась с глазами профессора. В глубине ее сознания билось "Ну же, ну посмотри... девушка в беде... нужно помочь...". Она кусала губы, что бы не видно было поднимающихся вверх кончиков рта в улыбке.

Снейп наблюдал за этой нелепой попыткой привести себя в порядок с выражением глубочайшего скепсиса. Его взгляд, холодный и пронзительный, зафиксировал каждое движение: и рассыпавшиеся волосы, и эту привычку кусать губы, которая в его глазах выглядела не как проявление чувств, а как досадная слабость. Он не испытывал ни капли сочувствия к этой внезапной уязвимости; для него любые эмоции в стенах его класса были лишь помехой для обучения.

— Перестаньте заниматься этим... бессмысленным перекладыванием волос, — процедил он, медленно обходя парту. Его голос стал ещё более тягучим, почти шепотом, когда он остановился за спиной ученицы, создавая вокруг неё зону ледяного давления. Он заметил этот взгляд, полный сдерживаемых слёз, и лишь сильнее прищурился, явно недовольный такой сентиментальностью. — В моём кабинете ценятся знания, а не умение театрально страдать. Если вы полагаете, что ваши... «мучения» с прической избавят вас от необходимости отвечать на вопросы поставленные мной, то вы глубоко заблуждаетесь. — Он резко развернулся к доске, взмахнув мантией. — Сегодня вы будете варить Укрепляющее зелье. Зелье, требующее точности и уважения к процессу. Откройте учебники на странице триста сорок два.

Класс зашелестел страницами. Лили, всё ещё пытаясь справиться с волосами, бросила беглый взгляд на рецепт. Она знала его наизусть — дядя Жак заставлял её варить это зелье с закрытыми глазами. Называя его базовым для изучения.

Снейп двинулся между рядов, заставляя учеников вжиматься в стулья, сделав круг он снова поравнялся с партой Лили и его голос стал почти ласковым — и вот это уже пугало по настоящему. Было ощущение будто пантера решила тебя вылизать до того как съесть.

— Мисс Гонт, — он остановился, и его тень полностью накрыла её стол. — Не смотря на то, что вы так увлечены своей причёской, возможно, вы способны ответить на простой вопрос: как определить, что зелье готово к переливанию после третьей фазы нагрева?

Лили отбросила попытки казаться прилежной, вместе с волосами, давая им упасть до бедер тяжелой волной. Она слышала его слова краем уха, борясь с непослушными прядями. И понимала вопрос был вовсе не простым. Она подняла голову, и в её васильковых глазах мелькнула сталь. "Значит на девушку в беде вы не реагируете, профессор... ладно, я еще что-нибудь придумаю..."

— Я жду ответа. И если вы решите, что ваше молчание будет засчитано как гениальное озарение, вы сильно ошибетесь? — Его голос окутывал как утренний туман, залезая под одежду и заставляя ежиться.

— Зелье должно приобрести прозрачный серебристо-голубой оттенок, — ответила она чётко, без запинки. — При вращении в колбе — давать тонкую, не рассеивающуюся воронку. Если цвет мутнеет или воронка рвётся, нужно дать ему настояться ещё две минуты.

После чего прямо посмотрела профессору в глаза, будто спрашивая: «Что-то ещё хотите узнать?»

Снейп приподнял бровь. Его спина оставалась прямой, а плечи напряжёнными, когда он медленно, почти механически, повернулся к ученице. Ответ был верным — безупречным, чётким, без единой заминки. Но он не собирался так просто её отпускать. Он почувствовал этот вызов. Прямой, дерзкий взгляд, в котором читалось не смирение, а открытая провокация. Для Снейпа такая самоуверенность была сродни личному оскорблению, особенно когда она исходила от шестнадцатилетней девчонки, которая ещё минуту назад выглядела растерянной.

— Какая... поразительная трансформация, — прошептал он, сокращая дистанцию. Его голос стал опасно низким, а глаза сузились, превратившись в две тёмные щели. Он не отвёл взгляда, вступая в эту безмолвную дуэль с ледяным спокойствием. — Похоже, вы считаете, что правильный ответ даёт вам право на... излишнюю фамильярность.

Он отступил, давая ей пространство для работы. Лили выдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы, а язык чешется спросить, где именно он увидел фамильярность.

— По этому вопросу. Достаточно, — протянул он, и в его голосе проскользнула опасная нота. — И снимите маску самоуверенности, мисс. В этом классе вы — всего лишь ученица, чьи успехи в теории могут быть полностью перечеркнуты одной-единственной ошибкой в практике.

— Класс, ответьте мне, — произнёс он, отходя от её стола и уделяя внимание остальным студентам, — предположим, вы варите зелье и уже добавили экстракт корня мандрагоры, когда заметили, что зелье начало пузыриться серой пеной — верный признак перегрева активной фазы. В учебнике сказано снять с огня и остудить. Однако остывание приведёт к кристаллизации осадка. Предложите альтернативный способ стабилизации, не меняя уже добавленные пропорции, и объясните, почему он сработает.

Снейп начал расхаживать между рядами в ожидании ответа; его шаги были почти бесшумными, но само присутствие и аура ожидания создавало гнетущую атмосферу. Он же в свою очередь чувствовал невидимое напряжение, исходящее от девушки, эту едва сдерживаемую потребность возразить или вставить едкое замечание. Для него это было очевидным признаком незрелости, которую он презирал больше всего.

Лили в это время, заплела волосы в косу и откинула назад занималась подготовкой ингредиентов матеря про себя профессора на французском. "Regarde-moi ce m'as-tu-vu de mes deux… Bah, il se prend pour qui, ce prétentieux achevé ? Il est juste un vieux croûton pédant de mes couilles — un vieux con hautain qui a peur qu'une gamine soit plus maline que ses instructions à la con tirées d'un manuel poussiéreux. Ce casse-couilles pète plus haut que son cul, c'est clair ! Il se la pète comme un dindon et il se goddamn délecte de son pouvoir à deux balles sur des étudiants de première année qui en chient de peur. Connard vaniteux de merde."

Он внезапно остановился снова у её парты будто там находился невидимый магнит и его тянуло к этой точке, не глядя на неё, но заставив всех вокруг затаить дыхание. Его бледная рука с длинными пальцами медленно опустилась на край стола, едва касаясь страницы открытого учебника.

— Я чувствую, как в воздухе сгущается желание высказаться, — произнёс он, медленно поворачивая голову в её сторону. — Надеюсь, это стремление направить свою энергию в русло ответа на мой вопрос, а не в попытки вести внутренний диалог о моих методах преподавания. — Он чуть прищурился, словно считывая её мысли с помощью легилименции, и в уголке его губ промелькнула тень язвительной усмешки. — Или вы полагаете, что ваши мысли настолько ценны, что я должен уделить им время в ущерб уроку?

— Если мне будет дана возможность, я бы хотела ответить на поставленный вами ранее вопрос по предмету, — сказала Лили с лёгкой улыбкой и наклоном головы. Её голос был максимально мягким, как у змеи, заметившей добычу.

Снейп замер, и в классе воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в котлах в дальнем углу закипает что-то подозрительно шипящее. Этот мягкий, вкрадчивый тон... он был ему слишком знаком. Это не было смирением, это была игра, тонкая манипуляция, попытка перехватить инициативу, используя оружие, которое он сам оттачивал годами.

Он медленно повернулся к ней всем корпусом. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в зрачках полыхнул опасный огонёк. Его не обманула эта «мягкость»; он видел за ней хищника, который решил попробовать свои силы в схватке с тем, кто гораздо опытнее.

— Какое... трогательное рвение, — протянул он, и каждое слово было пропитано ядом. Он сделал один медленный шаг к ней, нависая над ней тёмной тенью. Его голос стал ещё тише, почти сливаясь с шелестом её собственной «змеиной» интонацией. — Вы полагаете, что умение подбирать слова и имитировать вежливость поможет вам скрыть отсутствие дисциплины? Или вы решили, что я не замечу эту дешёвую попытку... очаровать преподавателя?

Он резко выпрямился, и его голос вновь обрёл жёсткость. А Лили едва сдержалась, что бы не фыркнуть "Да сдались вы мне в гробу и белых, тапочках."

— Отвечайте. Но если ваш ответ окажется таким же поверхностным, как и ваши манеры, вы проведёте следующие две недели, оттирая котлы от слизи флоббер-червей без использования магии.

Лили выкинула из головы все мысли, чувствуя, как этот человек пытается прорваться в её разум. Но она из рода Гонт, к ним каждый в голову залезть норовит. Он, конечно, сильный, но и она не так проста. Есть козыри в ее рукаве, посильнее его пикового туза. Снейп почувствовал это сопротивление. Он ощутил, как его ментальный зонд натолкнулся на невидимую, но плотную стену, возведённую с неожиданным для подростка мастерством. Это не была грубая блокировка, скорее — холодная, отточенная дисциплина разума. В его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение, которое он тут же подавил, заменив привычным подозрением.

В классе повисла тишина. Драко, сидевший через ряд, даже перестал дышать, предвкушая, что Лили провалится. Но она не дрогнула. Она выдохнула и наклонила голову на бок как сова. Задумалась и выпрямившись ответила.

— Я бы ввела три капли эфирного масла полыни прямо в центр воронки, одновременно продолжая помешивание по спирали с ускорением на четверть оборота, — ответила она ровным, уверенным голосом. — Полынь свяжет избыточную тепловую энергию, не давая осадку выпасть, а ускоренное вращение распределит эту энергию по периферии. Через тридцать секунд пена опадает, и зелье можно медленно остудить уже без риска кристаллизации. Этот метод используется во французской школе для стабилизации высокореактивных составов. В британских учебниках он не упоминается из-за сложности контроля скорости помешивания.

Она замолчала и посмотрела на Снейпа в упор. Ни тени страха, ни сомнения.

Когда она заговорила, он перестал двигаться. Ответ был не просто правильным — он был глубоким, с анализом таких тонкостей, которые обычно игнорируют даже зельевары средней руки. Но больше всего его зацепил взгляд. Синие озера глаз, в которых больше не было ни кокетства, ни слёз — только сталь и лёд. Снейп не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине тёмных глаз на мгновение вспыхнуло что-то похожее на искреннее удивление — смешанное с опасным любопытством. Он долго молчал, глядя на неё в упор. В классе стало настолько тихо, что слышно было движение сущностей в банках вдоль стены. Снейп медленно скрестил руки на груди и мантия обернулась вокруг него, словно кокон.

— Французская школа, — повторил он, и это слово прозвучало с едва уловимой иронией, но без обычного яда. — Поразительно, Оказывается, за фасадом из кудрей и неуместных аксессуаров скрывается... нечто более существенное. Похоже, ваш дядя Жак действительно не зря тратил на вас свое время. — Он сделал паузу, его взгляд прошёлся по её лицу, словно сканируя каждый мускул. — Приемлемо. Варите. Однако знание теории — это лишь половина дела. Практика не терпит высокомерия, мисс. Посмотрим, сохранится ли ваша теория на практике и останется ли ваша сталь такой же твёрдой, когда ваше зелье начнёт взрываться из-за одной лишней капли ингредиента.

Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался разглядеть саму суть её родословной.

— Приступайте, модифицированный рецепт для вашего курса на доске. И знайте только ваши зелья в моих запасах дадут вам право на эту... самоуверенность? Но знайте, туда попадают только лучшие из лучших!

Лили не сдержалась и улыбнулась одной половиной губ. Она подумала о том, что сделает всё, чтобы её зелья оказывались в кладовке профессора как образцовые. А после о том что он всё время зацикливает внимание на ней, а взгляд, задерживает на её губах — или ей только показалось? Но она не заметила, что профессор начал повторяться, и это выдавало его интерес больше, чем любые слова.

Снейп обратил внимание на эту улыбку. Одностороннюю, самодовольную — как у кошки, которая уже знает, где спрятана сметана. Она была слишком уверенной в себе, слишком осведомлённой о том, что стала интересной. Это не ускользнуло от него; напротив, только усилило его подозрительность. Кто она такая, чтобы так откровенно наслаждаться своей проницательностью? Он не отвёл взгляд сразу. Его глаза, тёмные и бездонные, задержались на её лице ровно столько, чтобы дать понять: он видит всё. Каждая мысль, каждое едва заметное движение. И опять взгляд остановился на ее губах. Это было не случайностью — он анализировал её, разбирал на части, как редкий яд.

— Улыбка, — медленно произнёс он, подходя ближе. — Какой... наивный способ скрыть нервозность. — Его голос стал почти шелковистым, но с острым краем. Он внезапно протянул руку и взял с парты ингредиенты, перебирая их длинными пальцами с холодной точностью. — Готовьте. И помните: в моём классе ошибки не прощаются. Особенно тем, кто думает, что может играть в свои игры.

Но она промолчала и открыла учебник на нужной странице. «Угу, и радоваться на ваших уроках тоже запрещено! Только глубокая скорбь! Ууу... злыдень», — мысленно огрызнулась Лили, но вслух ничего не сказала. Взяла нож для нарезки ингредиентов, и весь мир перестал для неё существовать.Она занялась тем, что ей по-настоящему нравилось. Ей нравилось готовить зелья; руки порхали над котлом, каждое движение было выверено до миллиметра, каждый ингредиент — в идеальной пропорции. Она абстрагировалась от происходящего, войдя в своеобразный транс.

Снейп не слышал её мыслей, но он чувствовал этот всплеск эмоций, это глухое, почти детское ворчание, которое она пыталась спрятать за стеной окклюменции. Он продолжал медленно обходить класс, заставляя учеников вздрагивать когда он проходил близко, но его внимание, вопреки всем попыткам игнорировать, оставалось приковано к последней парте.

Он остановился за её спиной, не говоря ни слова его взгляд упал на её руки. То, что он увидел, заставило его на мгновение потерять дар речи. Это не было простым следованием инструкции из учебника. Это был танец. Каждое движение было настолько выверено, так органично и точно, что в этом угадывалось истинное мастерство, а не зазубренная теория. Она не просто варила зелье — она слилась с ним, войдя в то самое состояние потока, которое доступно лишь немногим мастерам.

Снейп слегка прищурился. Его бледное лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло нечто, похожее на узнавание. Он видел перед собой не просто дерзкую девчонку, а человека, который понимает язык зельеварения на интуитивном уровне. Он медленно наклонился к самому её уху, так что она могла почувствовать холод, исходящий от его мантии.

— Слишком... самоуверенно, — прошептал он, и в этом шёпоте не было привычного яда. — Один неверный поворот стержнем — и ваш «транс» закончится в больничном крыле.

Он резко выпрямился и отошёл, оставив за собой шлейф из запаха полыни и старых книг.

Лили прошибло током: она не чувствовала его присутствия, пока он не заговорил. Хорошо, что зелье было почти закончено, и эта секундная заминка не помешала завершить начатое.

Снейп замер в нескольких шагах, наблюдая за тем, как она пришла в себя после его внезапного появления. Он заметил эту микроскопическую заминку, этот секундный сбой в её идеальном ритме, и в его голове это было зафиксировано как единственная уязвимость в её броне. Однако то, что она сумела подавить этот импульс и довести зелье до конца, не допустив ошибки, заставило его губы едва заметно дёрнуться.

Он вернулся к её котлу медленно, почти торжественно. Его взгляд скользнул по поверхности жидкости — цвет был безупречен, консистенция соответствовала идеалу, а лёгкий пар поднимался ровными, тонкими спиралями.

— Приемлемо, — произнёс он, и в его устах это слово прозвучало как высшая похвала, хотя тон оставался сухим и безэмоциональным. Он взял черпак и осторожно зачерпнул немного зелья, рассматривая его на свету. Затем он перевёл взгляд на неё, и в его глазах снова зажглось то самое подозрительное, изучающее пламя. — Вы слишком легко справились с этой задачей. Это либо врождённый талант, который вы не умеете контролировать, либо... — он сделал многозначительную паузу, — вы заранее знали, какие модификации я внёс в рецепт для этого курса.

Лили не проявила своё волнение. Только посмотрела на него искоса, и в её глазах явно читалось: «Профессор, вы же знаете, что я обучалась частным образом во Франции. А дальше додумайте сами». Вслух она ответила так же безэмоционально.

— Я не знаю профессор, талант это или нет. И умею ли я его контролировать. Но все модификации я взяла исключительно с доски. Не могу сказать, что вы их особо прятали.

Снейп считал её взгляд мгновенно. Он не пытался сейчас прорваться в ее разум, но эта внезапная вспышка в нем была подобна удару хлыста. Его глаза опасно сузились. Он почувствовал, как в этой девушке борется дисциплина и вспыльчивость, и эта борьба доставляла ему почти эстетическое удовольствие.

— Талант... — медленно, почти с отвращением повторил он, словно само упоминание об обладании талантом к зельеварению было чем-то вульгарным. Он выпрямился, и его взгляд стал ледяным. Тот факт, что она отвечала ему так же безэмоционально, как и он сам, вызывал у него раздражение. Он не терпел зеркальных отражений, особенно когда они были в обличье шестнадцатилетних учениц.

— Распределение на Слизерин не делает вас моей любимицей, мисс. Напротив, оно накладывает на вас обязательство соответствовать стандартам факультета, а не демонстрировать... французскую легкомысленность в моих стенах. — Он медленно обвёл взглядом класс, где остальные ученики с трудом справлялись со своими зельями, а затем снова вернулся к ней. — Домашнее обучение часто оставляет пробелы в дисциплине. Полагаю, именно поэтому вы считаете, что можете разговаривать со мной на равных.

Он резко развернулся к доске.

— Класс, налейте получившееся у вас зелье во флакон и поставьте на мой стол, очистите котлы и можете быть свободны! И чтобы я не услышал ни единого звука после звонка. — Обернувшись, он добавил — Кроме вас, мисс Гонт!

Слова Снейпа прозвучали как удар гонга, заставив весь класс замереть. Ученики, которые уже начали суетиться, собирая вещи, внезапно затихли. Драко бросил на неё короткий, недоуменный взгляд, прежде чем медленно покинул кабинет. Снейп не оборачивался. Он стоял спиной к классу, его фигура в чёрном казалась высеченной из обсидиана на фоне серого камня стен. Только когда последний ученик переступил порог и дверь с тяжёлым стуком закрылась, он медленно, почти лениво, развернулся.

Теперь в кабинете не осталось никого, кроме них двоих. Тишина стала осязаемой, тяжёлой. Снейп не спешил говорить. Он медленно подошёл к её парте и опёрся на неё руками, сокращая расстояние до минимума. Его глаза теперь не просто изучали её — они впивались в неё, пытаясь выкорчевать все секреты.

— Гонт, — вкрадчиво произнёс он, и фамилия в его устах прозвучала как приговор или старинное проклятие. — Редкое имя. И ещё более редкое сочетание способностей с... подобным характером.

Он чуть склонил голову, и в его взгляде промелькнула тень чего-то тёмного и опасного.

— Расскажите мне, мисс Гонт, что именно вы изучали во Франции, что заставило вас поверить, будто вы можете безнаказанно возводить стены в своём разуме в моём присутствии?

Лили ответила холодным голосом, сохраняя ледяной взгляд:

— Простите меня за дерзость, профессор, это из-за незнания, вероятно, этот пункт я пропустила когда изучала правила школы.

Снейп не шелохнулся. Он стоял неподвижно, словно статуя, и его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Однако внутри него что-то шевельнулось.Он знал, что э то не было извинением. Это была искусно сплетённая паутина из слов, где покорность была лишь маской для того же самого вызова, что и раньше. Холодный голос, холодный взгляд — но эти слова, эта демонстративная «покорность»... он видел сквозь неё насквозь.

Его губы медленно растянулись в тонкой, почти неуловимой улыбке — но это была улыбка хищника, а не дружелюбия.

— Незнание правил? — тихо переспросил он, и каждое слово падало медленно, как капля яда в котёл. — Как удобно.

Он выпрямился и сделал шаг назад, но его взгляд не отпускал её ни на секунду. Он скрестил руки на груди, мантия слегка зашуршала.

— Правила Хогвартса просты, мисс Гонт. Особенно одно: преподаватель зельеварения не терпит ни дерзости, ни попыток скрыть её за изысканными формулировками. — Он медленно повернулся к своему столу и взял с него стеклянный флакон с её зельем.

— За сегодня вы заработали... отсрочку. Но завтра на уроке я жду от вас абсолютного совершенства. Любая ошибка — и вы узнаете, что французское образование ничто по сравнению с моими методами исправления.

Он поставил флакон обратно, и в этом жесте была угроза.

— Свободны.

Лили двинулась к двери и, уже почти открыв её, остановилась на мгновение. Она честно и открыто посмотрела профессору в глаза и сказала одно слово:

— Спасибо! — Она не уточнила за что и как. Ей было за что его благодарить в действительности её «транс» был слишком глубок, и она была искренне благодарна за то, что он вывел её из этого состояния.

Снейп замер. Это слово — «Спасибо» — повисло в воздухе между ними, простое и честное, без привычной маскировки или подтекста. Оно ударило по нему неожиданно, заставив на долю секунды усомниться в своей оценке. Искренность в её глазах была как вспышка света в тёмном кабинете — редкая, почти болезненная для него. Он не ответил. Не кивнул. Просто смотрел, как она уходит, пока дверь не закрылась за ней с тихим щелчком. Только тогда он медленно выдохнул, и его плечи чуть расслабились.

Его взгляд упал на флакон с её зельем. Он взял его в руки, поднёс к свету и долго рассматривал переливы жидкости. В этом зелье было что-то... выдающееся. Как и в ней самой. Снейп поставил флакон на полку с особой осторожностью, а затем вернулся к своему столу. Завтрашний урок обещал быть интересным. Он уже предвкушал следующую проверку.

Когда прозвенел финальный колокол, Лили шла по коридорам школы, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после первого учебного дня. Она вдыхала прохладный воздух, и заметила, как Пэнси нарочито громко обсуждала с кем-то из девочек «непомерные амбиции некоторых новеньких». Лили лишь усмехнулась, проходя мимо. Ей было всё равно, что о ней говорят за спиной, пока она сама контролирует то, что происходит перед её лицом.