Диета для пустоты (гет)

— Даже не начинай, — сухо сказал Фьюри.

— Я ещё не начинал. Я только разогреваюсь.

Старк поднял бокал.

— Добро пожаловать в дом, который оплачивают мои травмы, патенты и налоговые лазейки.

Галан оглядел помещение.

— Здесь слишком много отражающих поверхностей. Вероятно, ты любишь смотреть на себя под разными углами.

Фьюри прикрыл глаз. Тони расплылся в улыбке.

— О, отлично. Он кусается. Мне уже нравится.

Он подошёл ближе, обошёл Галана по дуге, оценивая как новую машину.

— Итак. Это тот самый загадочный персонаж, ради которого меня подняли среди ночи? Ник, если он не умеет стрелять лазерами из носа, я буду крайне разочарован.

— Я умею больше, — спокойно сказал Галан.

— Все так говорят до первой презентации.

Тони вернулся к барной стойке, поставил бокал, взял второй и посмотрел на гостя.

— Пьёшь?

— Что это?

— Это правильный вопрос. Никогда не меняйся. Виски. Один из немногих способов, которыми человечество научилось временно терпеть само себя.

Галан перевёл взгляд на жидкость.

— Это яд в малых дозах.

— Ещё лучше. Значит, работает.

Фьюри устало сел в кресло. Тони налил немного в третий бокал и протянул Галану. Тот взял стекло двумя пальцами, словно артефакт неизвестной цивилизации. Несколько секунд изучал запах, плотность, испарения.

— В составе много примесей.

— Да. Это называется «характер».

Галан сделал маленький глоток. Замер. Фьюри посмотрел на него с подозрением. Старк — с искренним интересом учёного.

— Ну? — спросил Тони. — Видения? Внутренний мир? Желание написать бывшей?

— Оно горит.

— Да!

— И вкус напоминает древесину, которую пытались утопить.

— ДА!

Галан сделал ещё один глоток.

— Нелогично. Но любопытно.

Тони победно ткнул пальцем в Фьюри.

— Видишь? У меня абсолютный вкус. Даже космический странник согласен.

— Он сказал, что это жидкая ошибка.

— Но интересная ошибка.

Фьюри поднялся.

— Теперь к делу.

— Вот почему тебя никто не приглашает на вечеринки.

Тони щёлкнул пальцами, и голограмма перед ним развернулась в новую форму: кольцевая установка, энергетические контуры, массив катушек, центральное ядро. Галан сразу узнал структуру. Его тело отреагировало раньше мысли: внутри словно натянулась струна.

— Это оно.

Тони посмотрел на него.

— Ага. Значит, нюх не подвёл. Проект «Резонанс». Рабочее название. Красивое, правда?

— Опасное.

— Красивое и опасное — мой любимый тип технологий.

Он сделал глоток виски.

— Ты устроил драматический визит среди ночи, чтобы сказать мне, что моя штука опасна? Поздравляю. Это уже на визитках компании написано.

Галан сделал шаг вперёд.

— Ты не понимаешь масштабов.

— Я обычно понимаю масштаб лучше остальных. У меня башня с моей фамилией, если ты не заметил.

— Ты создал сигнал, который слышно за пределами этого мира.

Улыбка Старка слегка поблекла. Фьюри молчал. Джарвис негромко произнёс:

— Сэр, фиксирую повышение сердечного ритма.

— Спасибо, Джарвис. Напомни мне однажды тебя отключить.

Тони поставил бокал.

— Повтори.

— Твой проект производит шум в слоях пространства, которые ты даже не умеешь измерять. Ты стучишь по стенам дома, не зная, кто живёт за ними.

Тони скрестил руки.

— Звучит пафосно. Доказательства?

Галан снял очки. Фьюри заметно напрягся. Даже Тони на секунду замолчал. Фиолетовые глаза Галана не отражали свет — они будто поглощали его, а внутри вращалось что-то далёкое и слишком большое для человеческого понимания.

— Я пришёл сюда потому, что услышал этот шум, — произнёс он тихо. — Я находился там, где твои приборы не различают даже направления. И всё же услышал.

Тишина в комнате стала плотнее.

— Ладно. Допустим, впечатляющий фокус с глазами засчитан. Но ты понимаешь, что для меня это всё равно история уровня «поверь мне, брат»?

— Я могу показать.

— О нет, — сказал Фьюри. — Никто ничего не показывает в моём присутствии.

Галан поднял руку. Бокал Тони плавно поднялся со стойки, завис в воздухе, развернулся и распался на идеально ровные стеклянные кольца. Капли виски остановились рядом, вися как янтарные сферы. Затем всё собралось обратно. Бокал мягко опустился на прежнее место. Ни одной капли не пролилось.

Тони моргнул.

— Ладно, это было красиво.

Он повернулся к Фьюри.

— Почему ты всегда приводишь ко мне психов только после того, как они становятся интересными?

— Потому что раньше ты называешь их психами.

— Справедливо.

Старк подошёл к Галану вплотную.

— Итак, космический парень. Ты хочешь, чтобы я выключил проект?

— Я хочу, чтобы ты перестал звать то, что не сможешь остановить.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который ты способен понять сейчас.

Тони усмехнулся.

— Высокомерный. Тоже люблю.

Он повернулся к голограмме.

— Плохая новость: прототип не здесь.

— Где? — сразу спросил Галан.

— В Бакстер-билдинг. У Рида Ричардса. Мы спорили о стабилизации поля, и он украл мою игрушку для «независимой оценки». То есть заперся с ней в лаборатории и забыл поесть на двое суток.

Фьюри медленно закрыл лицо ладонью.

— Нет.

— Да.

— Нет, Старк.

— Да, Фьюри. Ты сам привёз мне живую сирену конца света. Теперь мне любопытно.

Он посмотрел на Галана.

— Хочешь доказать, что прав? Поехали к самому умному зануде на восточном побережье.

Галан кивнул сразу.

— Сейчас.

— Вы оба невозможны, — сказал Фьюри.

— Это комплимент? — спросил Тони.

— Это приговор.

Тони уже шёл к стойке с ключами от машин, хотя у него были костюмы, способные летать быстрее звука.

— Джарвис, подготовь машину.

— Какую именно, сэр?

— Самую раздражающую.

— Вы имеете в виду красную.

— Я всегда имею в виду красную.

Он оглянулся на Галана.

— И да, космос. Захвати очки. Рид не любит, когда на него смотрят так, будто собираются взвесить душу.

Галан медленно надел их обратно.

— Я не собираюсь её взвешивать.

Пауза.

— Пока.

Фьюри встал с кресла.

— Мне нужен отпуск.

— Нет, — одновременно сказали Тони и Галан.

— Ненавижу вас обоих почти одинаково.

И всё же пошёл за ними к лифту.

Лифт скользил вниз с почти бесшумной плавностью. Стеклянные стены кабины открывали вид на внутренние уровни башни: технические этажи, подвесные платформы, светящиеся панели, парковочные ярусы, мастерские, где роботы занимались чем-то сложным и, вероятно, дорогим. Для большинства людей это выглядело бы чудом инженерии. Для Галана — медленным падением в декоративной шахте.

— Эта конструкция движется слишком медленно. Мы уже могли быть на месте.

— Некоторые формы жизни любят комфорт, — сказал Тони, не поднимая глаз от телефона.

— Комфорт — это отсроченная деградация.

— А стиль?

— Нерациональное украшательство.

— Ник, он меня оскорбляет.

— Он просто описывает тебя точнее, чем я обычно успеваю.

Тони ткнул в экран.

— Сейчас мы подключим в разговор человека, который меня ценит.

На дисплее вспыхнуло изображение. Через секунду появилась Сью Шторм. Она находилась в ярко освещённом офисном пространстве: стеклянные перегородки, столы с документами, несколько экранов с графиками и юридическими формами. Волосы собраны небрежно. Под глазами — следы усталости. Взгляд собранный и острый.

— Старк, если это снова шутка про налоговые вычеты, я тебя заблокирую.

— Сью, солнце этого мира, жемчужина деловой этики, где мой сладкий Рид?

Она закрыла глаза на секунду.

— Даже ночью ты невыносим.

— Ночью особенно.

Сью перевела взгляд, замечая Фьюри, потом Галана. Задержалась.

— И кто это?

— Долгая история, — сказал Фьюри.

— Неприятно долгая, — уточнил Тони.

— Он с вами?

— Временно.

— Это худший ответ, который можно было дать.

Тони сделал драматический жест.

— Возвращаясь к важному: где Рид?

— В лаборатории.

— Отлично. Мы едем.

Сью посмотрела на него так, будто мысленно искала подходящий юридический термин для слова «идиот».

— Ты серьёзно?

— К сожалению, да.

— Тони... Рид уже вторые сутки там. Носится с вашим «Резонансом», не спал, не ел нормально и разговаривает с доской больше, чем с людьми.

— Значит, всё как обычно.

— Нет. Хуже обычного.

Тони чуть прищурился.

— Что-то случилось?

— А то ты не знаешь? — в голосе Сью прозвучала усталая злость. — Ты притащил ему игрушку уровня «сломай пространство и не заметишь». Теперь он пытается сделать её безопасной.

Галан впервые подал голос:

— Это невозможно.

Сью перевела взгляд на него.

— Уже люблю этого человека.

— Он не человек, — машинально сказал Тони.

— Это многое объясняет.

Она вздохнула.

— Хотите увидеть Рида — пробуйте. Но предупреждаю: отвлекать его в таком состоянии нельзя. Он становится... нестабильным.

— Нестабильный гений — мой любимый тип гениев.

— Потому что ты сам такой.

Сью посмотрела на Фьюри.

— Ник, проконтролируйте это безобразие. Там, где Тони, всегда бардак.

— Подтверждаю.

— Эй!

— И это тоже подтверждаю, — добавил Ник.

Сью уже отключалась.

— Если лаборатория взорвётся, я пришлю вам счета.

Связь оборвалась. Тони несколько секунд смотрел на погасший экран.

— Она флиртовала.

— Она угрожала, — сказал Фьюри.

— Иногда грань тоньше, чем кажется.

Лифт мягко остановился. Двери раскрылись в частный гараж. Ряды автомобилей стояли под идеальным светом: спорткары, прототипы, ретро-модели, что-то явно собранное вручную, что-то явно запрещённое к эксплуатации в большинстве штатов. Из глубины выкатился низкий красный спорткар с плавными агрессивными линиями.

— Вот она, — с гордостью произнёс Тони. — Машина, в которой человек чувствует, что живёт.

— Машина, в которой человек чувствует каждую выбоину позвоночником, — сказал Фьюри.

— Потому что ты ездишь как бухгалтер.

— Потому что я хочу доезжать живым.

Галан обошёл автомобиль кругом.

— Мало брони. Низкий клиренс. Избыточная мощность. Внутренний объём неэффективен.

— Ты только что оскорбил произведение искусства.

— Это транспорт.

— Нет. Это характер на колёсах.

— Это дорогой шум.

Фьюри тихо усмехнулся.

— Мне начинает нравиться этот парень.

— Предатель, — сказал Тони.

Неподалёку остановился чёрный бронированный внедорожник Щ.И.Т.а. Фьюри направился к нему.

— Я поеду отдельно.

— Боишься стиля? — крикнул Тони.

— Боюсь сесть рядом с двумя причинами головной боли.

Галан уже открыл пассажирскую дверь спорткара.

— Я поеду здесь. Хочу продолжить исследование твоих ошибок.

— Он садится в мою машину и хамит мне в лицо.

— Это развитие отношений, сэр, — заметил Джарвис.

Тони сел за руль.

— Джарвис, маршрут к Бакстер-билдинг.

— Управление беру на себя, сэр.

— Что?

— У вас повышенный уровень этанола в крови.

— Это клевета.

— Это биометрия.

— Я тебя однажды отключу.

— Эта угроза прозвучала сегодня уже второй раз.

Машина плавно выехала из гаража. Ночной Нью-Йорк отражался на капоте длинными полосами света.

— Этот город похож на организм, который отказывается признать собственную усталость.

— Красиво сказал, — заметил Тони. — Почти как я после третьего бокала.

— Я не шутил.

— Я тоже редко шучу о себе.

Тони повернулся к нему.

— Скажи честно. Ты всегда такой мрачный или это адаптационный период?

— Я рационален.

— Это «да».

— А ты всегда скрываешь тревогу за шумом?

Тони замолчал на секунду. Потом усмехнулся.

— О, Ник был прав. Ты неприятно наблюдателен.

— Это несложно. Ты движешься быстро, говоришь быстро, меняешь тему раньше, чем мысль догоняет чувство. Это форма бегства.

— А ты психолог без лицензии.

— Я старше твоей цивилизации.

— И всё равно зануда.

Галан слегка наклонил голову.

— Это уже второй раз, когда ты используешь оскорбление вместо аргумента.

— Нет, это стиль общения.

— Примитивный.

— Очаровательно.

Машина перестроилась, обогнула поздний автобус и ушла на север. Сзади держался внедорожник Фьюри.

— Он едет за нами слишком близко.

— Потому что доверяет мне примерно как заряженному гранатомёту.

— Разумно.

— Слушай, а ты умеешь делать комплименты?

— Да.

— И?

— Пока не было повода.

Тони расхохотался.

— Всё. Решено. Ты остаёшься.

Бакстер-билдинг оказался полной противоположностью башне Старка. Если башня Тони кричала о богатстве и эго, то здание Рида Ричардса говорило сухо и по делу. Чистые линии. Практичный фасад. Минимум декоративности. Свет горел лишь там, где действительно кто-то работал. Никаких гигантских логотипов, никаких театральных подсветок, никакого желания понравиться прохожему.

— Уныло, — сказал Тони.

— Функционально, — сказал Галан.

— Не подлизывайся к отсутствующему хозяину.

— Я констатирую.

На парковке было почти пусто. Несколько служебных машин, один фургон доставки, старый внедорожник. И грузная фигура, стоявшая у входа. Когда они вышли из машины, фигура шагнула в свет.

Бен Гримм. Его тело состояло из массивных оранжево-каменных пластин. Лицо напоминало высеченную скалу с человеческой мимикой. Глаза — внимательные, уставшие, умные. На нём была простая куртка, которая мало что скрывала. Он посмотрел на Тони.

— Надеялся, что это не ты.

— И я рад тебя видеть, Солнышко.

Бен перевёл взгляд на Фьюри, потом на Галана. Пауза затянулась.

— Это кто?

— Сложный вопрос.

— Опасный ответ, — добавил Тони.

Галан посмотрел на Бена внимательно.

— Твоя структура нестабильна, но закреплена волей и привязанностями.

— Что?

— Он так здоровается, — сказал Тони.

Бен ткнул большим каменным пальцем в двери.

— Рид внутри. И если вы его разозлите, я сначала выкину тебя, Старк, а потом уже буду разбираться с остальными.

— Видишь? Меня здесь любят.

— Нет, — сказал Бен.

— Но стабильно.

Он распахнул двери.

— Заходите. И постарайтесь ничего не сломать.

Тони и Фьюри переглянулись.

— Слишком поздно, — тихо сказал Ник.

Путь к лаборатории Рида Ричардса больше напоминал прохождение через укреплённый научный бункер. Первый шлюз закрылся за ними с тяжёлым металлическим ударом. Сканеры скользнули по фигурам тонкими синими линиями. Воздух на мгновение стал плотнее — система анализировала состав одежды, температуру тел, электромагнитный фон.

— Каждый раз ощущение, будто я пришёл не к другу, а в тюрьму для очень умных.

— Ты и приходишь, — сказал Бен, шагая впереди. — Только заключённый тут один, и он сам себя посадил.

Второй уровень защиты представлял собой полупрозрачное энергетическое поле, натянутое между стенами коридора. Оно дрожало едва заметной рябью. Галан остановился.

— Любопытно.

— Не трогай, — сказал Фьюри автоматически.

— Я и не собирался.

— Это новое чувство? — спросил Тони.

Галан не ответил. Он смотрел на поле так, как биолог смотрит на неудачный образец ткани.

— Решение грубое. Но честное.

— Ты только что оценил охранную систему как картину.

— Всё можно оценить как картину. Вопрос лишь в том, кто автор ошибки.

Бен приложил ладонь к панели. Поле исчезло.

— Он тебе начинает нравиться? — спросил Тони.

— Нет, — сказал Бен. — Но я начинаю понимать, почему ты нервничаешь.

Третий рубеж был дверью — плитой из тёмного сплава толщиной почти в метр. Она занимала весь торец коридора. По краям шли блокирующие механизмы размером с двигатель грузовика.

— Сколько она весит? — спросил Фьюри.

— Сто двенадцать тонн, — буркнул Бен.

— Избыточно, — заметил Галан.

— Рид сказал, что это «разумный минимум».

— У него пугающее понимание слова «разумный».

Тони подошёл ближе.

— О, да ладно. Я ставлю похожие штуки на винные шкафы.

— Именно поэтому мир устал от тебя, — сказал Ник.

— Серьёзно? Глазной сканер? Ты работаешь с человеком, который может растянуть руку на пять метров.

— Это чтобы ты не прошёл, — сказал Бен.

Механизмы пришли в движение. По зданию прокатился низкий рокот. Запоры уходили в стороны. Дверь медленно отъехала, открывая проход. Изнутри вырвался поток прохладного воздуха с запахом металла, озона и кофе, который слишком долго простоял без внимания.

— Вот теперь похоже на место, где делают плохие решения, — сказал Тони.

Они вошли.

Лаборатория занимала пространство размером с ангар. Многоуровневые платформы, подвесные мостики, секции вычислительных стоек, стенды с неизвестными материалами, роботизированные манипуляторы, колонны с охлаждающей жидкостью, десятки экранов с формулами и потоками данных.

В центре возвышалась установка.

«Резонанс».

Система концентрических колец, удерживаемых магнитной подвеской. Центральное ядро в форме многогранника. Кабели толщиной с человеческую руку уходили в пол и стены. По поверхности бегали тусклые импульсы. Она была тиха — но даже в покое издавала то самое ощущение неправильного звука. Словно комната наполнялась нотой, которую человек не слышит ушами, но тело всё равно чувствует.

Галан замер. Тони заметил это.

— Вот почему ты так всполошился, да?

— Она уже шепчет.

— И ты снова начинаешь говорить загадками.

На дальней платформе быстро перемещался высокий мужчина в помятой рубашке с закатанными рукавами, растрёпанными волосами и взглядом человека, который последние двое суток спорил с законами природы и почти победил. Рид Ричардс. Он что-то бормотал себе под нос, менял параметры на трёх экранах сразу и одновременно держал карандаш зубами.

— Нет, если фазовый угол уходит вправо, значит, ты врёшь мне... — пробормотал он прибору. — А приборы не врут. Врут люди, инвесторы и иногда Старк.

— Слышал! — крикнул Тони.

Рид вздрогнул, резко обернулся и только теперь заметил гостей. Несколько секунд смотрел на них так, словно вспоминал, существуют ли вообще другие люди.

— Тони? Ник? Бен... Почему вы все здесь в... — он взглянул на часы, — два сорок семь ночи?

— Потому что у некоторых нет самоуважения.

Рид спустился по лестнице, на ходу вытирая руки салфеткой, которой уже ничего нельзя было вытереть.

— Если честно, хорошо, что вы приехали. Мне нужен свежий взгляд.

Он увидел Галана. Замер. Не из страха — из научного интереса.

— А это кто?

— Долгая история, — сказал Фьюри.

— Интересная история, — сказал Тони.

— Неполная история, — сказал Галан.

Рид улыбнулся.

— Уже нравится.

Он подошёл ближе, разглядывая Галана без всякого такта, как прибор.

— Биометрия необычная. Энергетический след нестандартный. Термосигнатура странная... Вы из Латверии?

— Нет.

— Жаль. Это бы многое упростило.

— Рид, — сказал Тони серьёзнее. — Сейчас не время.

— Сейчас всегда время.

Он махнул рукой на установку.

— Она готова.

— Что значит «готова»? — нахмурился Фьюри.

— То и значит. Я стабилизировал паразитные колебания, вывел обратную связь в безопасный диапазон, перенастроил удерживающее поле и убрал идиотские решения Старка.

— Какие именно? — возмутился Тони.

— Те, которые ты называл «элегантными».

— Зависть — уродливое чувство.

Рид не слушал. Его взгляд уже снова был прикован к машине.

— Я собирался повторно запускать её завтра. Днём. При свете. При журналистах.

— Конечно, — закрыл глаз Фьюри.

— Что? Наука нуждается в доверии общества.

— Наука нуждается в тормозах.

Рид будто не услышал.

— Но, кажется, судьба просит ускориться.

— Рид.

— Да?

— Может, не сегодня.

— Почему?

Тони оглянулся на Галана. Тот стоял неподвижно — даже слишком неподвижно.

— Потому что у нас есть новая переменная.

Рид проследил за взглядом.

— Он против запуска?

— Он считает, что твоя машина кричит в космос.

Рид просиял.

— Правда?

— Это плохая часть, — сказал Тони.

— Для тебя плохая. Для меня — данные.

Он повернулся к Галану.

— Вы действительно фиксируете внелокальные колебания?

— Я чувствую, как твоя машина царапает оболочку пространства.

Рид вдохнул так, будто услышал лучшие слова недели.

— Великолепно.

Фьюри сделал шаг вперёд.

— Ричардс. Остановись на секунду.

— Уже поздно.

— Ничего не поздно, пока ты не нажал кнопку.

— Это не кнопка. Это последовательность запуска.

— Не умничай.

— Это буквально моя основная функция.

Бен тяжело выдохнул.

— Рид...

— Всё под контролем.

— Именно это ты сказал перед тем случаем с антиматерией.

— И в итоге всё было нормально.

— У меня потом месяц бровей не было, — буркнул Бен.

Рид уже шёл к центральной консоли. Пальцы забегали по панели. Экраны ожили. Кольца установки начали медленно вращаться. По залу прокатился глубокий гул.

Галан поднял голову.

— Уже поздно, — тихо сказал он.

— Что значит поздно? — повернулся Тони.

Фиолетовый свет на секунду мелькнул под линзами очков.

— Значит... теперь услышат.

Кольца установки ускорялись. Сначала плавно, почти торжественно. Затем всё быстрее, входя в ритм, который уже не воспринимался как механическое движение. Металл превращался в размытую окружность света. Центральное ядро наливалось белизной. По лаборатории пошла волна вибрации. Мониторы вспыхнули столбцами данных. Кабели загудели, охлаждающие колонны зашипели, втягивая излишки тепла.

— Видите? Стабильный набор мощности. Поле держится. Компенсация работает. Паразитная обратная связь ноль целых ноль—

— Она не ноль, — перебил Галан.

Рид даже не обернулся.

— Что?

Галан шагнул вперёд. Он больше не смотрел на машину глазами — он чувствовал её как живой орган, в который насильно вкачивают неправильную кровь. Из установки шёл поток. Чистый. Почти невозможный для этой планеты. Не нефть, не электричество, не деление атома, не грубая химия человеческой цивилизации. Это было ближе к первичному огню, который зажигает звёзды.

Внутри Галана что-то дрогнуло. Голод, до этого свернувшийся в тени сознания, приподнял голову. Тело вспомнило древний вкус. Всего на миг.

— Вывод мощности выше расчётного, — сказал Тони, глядя на экраны. — Рид?

— Вижу.

— Нет, не видишь, — произнёс Галан.

Он поднял руку.

— Останови её.

— Не сейчас, — раздражённо махнул ладонью Рид.

— Сейчас.

— Я контролирую процесс.

— Нет.

Кольца ускорились ещё на один шаг. Неестественно. Словно их толкнуло что-то с другой стороны. По белому ядру пробежала тёмная трещина света — невозможное явление, которое не должна рождать ни одна земная формула.

Фьюри уже двигался к выходу.

— Ричардс. Выключай.

В его голосе не было эмоций. Только команда.

— Я пытаюсь.

Рид ударил по консоли. Панели мигнули. Не откликнулись.

— Почему система не отвечает? — резко спросил Тони.

— Потому что я переписал твой аварийный протокол.

— Зачем?!

— Он был идиотский!

— Он был рабочий!

— Он был линейный!

— Он был ПОНЯТНЫЙ!

Бен шагнул вперёд.

— Ребята.

Пол под ногами вздрогнул. Свет в лаборатории моргнул. Установка замолчала — не просто остановилась, именно замолчала, будто у звука внезапно отняли право существовать. Гул катушек исчез. Треск разрядников оборвался на полувдохе. Даже вентиляция на долю секунды перестала быть слышна. Мир словно забыл, как производить шум.

Рид Ричардс застыл над консолью, пальцы зависли над сенсорной панелью.

— Это невозможно… — тихо произнёс он.

Потом пришёл второй этап. Пространство в центре платформы смялось внутрь себя, как лист бумаги, который сжали в кулак невидимые пальцы. Свет исказился. Металл опор застонал, изгибаясь в сторону пустоты. Воздух пошёл рябью.

И раздался хлопок. Не громкий. Не оглушительный. Но для Галана этот звук стал ударом. Он согнулся впервые с момента прибытия на Землю. Рука инстинктивно прижалась к виску. Сквозь его тело прошла волна боли — не физической, а фундаментальной. Так мог бы звучать надлом орбиты. Так могла бы кричать звезда, если бы у звезды были нервы. Для остальных это был просто странный импульс давления. Для него — ржавый гвоздь, проведённый по внутренней стороне сознания.

— Выключите… это… — процедил он сквозь зубы.

— Я уже пытаюсь! — огрызнулся Рид, обеими руками работая с панелью. — Система не отвечает!

Экран перед ним мигал бессмысленными символами. Алгоритмы, ещё минуту назад подчинявшиеся логике, теперь походили на испуганных животных.

Бен Гримм шагнул вперёд и заслонил собой Тони Старка и Фьюри.

— Мне это не нравится, умник.

— Поздравляю, Бен, ты догнал всех нас, — бросил Тони, одновременно нажимая что-то на часах. — Марк-сорок-что-то, срочный вызов.

Где-то далеко, в верхних уровнях башни Старка, проснулась металлическая сигнатура костюма. Но было поздно.

Машина Рида — великолепная, дорогая, безумная — внезапно сложилась сама в себя. Без взрыва. Без искр. Без драматического шоу. Просто втянулась внутрь точки размером с монету. И на её месте осталась трещина. Не в металле. Не в воздухе. В самой реальности.

Она висела вертикально, метра три высотой, рваная по краям, как порезанная ткань. За ней не было другой комнаты, не было улицы, космоса или лабораторной стены. Там не существовало привычного «по ту сторону». Там была глубина, которая не подчинялась геометрии.

Тони первым нарушил молчание.

— Нет, — сказал он спокойно. — Вот это уже официальное «нет».

Фьюри сделал шаг назад — не от страха, чтобы лучше видеть.

— Рид. Закрывай.

— Я пытаюсь понять, что открылось!

— Неправильный ответ.

Трещина дрогнула. Края разошлись ещё на несколько сантиметров. Изнутри пахнуло чем-то невозможным — смесью холодного металла, гниющей органики, озона и пустоты. Запах, от которого человеческий мозг хотел отказаться воспринимать сам себя.

Галан медленно выпрямился. Боль отступала. На её месте росло другое чувство. Узнавание.

— Нет… — произнёс он тише, чем обычно.

— Ты знаешь, что это? — обернулся Рид.

Галан не ответил сразу. Он смотрел в разлом так, как астроном смотрит в телескоп и внезапно понимает, что объект наблюдения моргнул.

Потом в глубине что-то шевельнулось. Сначала все решили, что это игра света. Потом стало ясно — света там нет.

Из темноты медленно раскрылся глаз. Он был огромен. Даже видимая часть занимала почти весь просвет трещины. Зрачок — вертикальный, как у хищника, но составленный из движущихся концентрических слоёв, будто внутри него вращались механизмы или зубчатые кольца из плоти. Радужка переливалась оттенками, которым не было названия в человеческом спектре. Глаз смотрел. Не на лабораторию. На мир.

— Это… большой глаз, — сказал Тони.

— Спасибо, Старк. Мы бы сами не догадались.

Бен глухо зарычал и встал шире. Рид, напротив, шагнул вперёд, завороженный.

— Невероятно… Сознательная форма жизни за границей известной пространственной модели… структура зрительного органа несопоставима с—

— Рид, — одновременно сказали Тони и Сью по громкой связи из забытого планшета на столе.

Все повернулись. На экране появилось лицо Сью Шторм.

— Что вы натворили?

— Небольшое окно в неизвестность, — буркнул Тони.

— Я слышала сигнал тревоги.

— Тогда тебе понравится продолжение.

Трещина дёрнулась снова. Из-за её края медленно скользнуло щупальце. Толщиной с грузовик. Сегментированное. Блестящее. Покрытое ритмично открывающимися отверстиями, похожими то ли на жабры, то ли на рты. Оно не вылезало полностью — ощупывало границу, проверяло. Ещё одно показалось выше. Потом третье — настолько далеко в глубине, что казалось частью ландшафта.

— Оно слишком большое… — прошептал Рид.

— Для двери, которую ты ему открыл, — закончил Фьюри.

Галан сделал шаг вперёд. Впервые с момента знакомства с людьми в его лице не было высокомерия, насмешки или голодного раздражения. Только сосредоточенность.

— Я не знаю его имени.

Щупальце с другой стороны ударило по границе разлома. Лабораторию тряхнуло. На потолке пошли трещины. Свет мигнул.

— Но знаю функцию.

Он поднял руку. Фиолетовое свечение вспыхнуло вокруг пальцев.

— Оно ест то, что остаётся после гибели вселенных.

На секунду даже Тони ничего не сказал. Потом:

— Окей. Новое правило. Больше никаких машин с поэтичными названиями.

Глаз в трещине моргнул. И уставился прямо на Галана. По лаборатории прокатилась волна давления. Стекло на дальних стеллажах взорвалось внутрь. Консоли погасли. У Бена ноги ушли на сантиметр в пол.

Галан резко вдохнул. Он почувствовал это существо так же ясно, как оно почувствовало его. Голод. Не такой, как у него. Гораздо древнее. Гораздо холоднее. И направленный не на планеты — на самих носителей космической силы.

— Оно видит меня.

— Это взаимно, — заметил Тони. — И мне не нравится ваш зрительный контакт.

Щупальца двинулись разом. Трещина начала расширяться. Края пространства трещали, как лёд весной. Пол платформы рвался к центру. Металлические шкафы поползли по полу.

— Мне нужен доступ к ядру поля! — кинулся к резервному терминалу Рид.

— Тебе нужен психотерапевт, — сказал Тони, бросаясь к другой панели.

Фьюри выхватил пистолет. Бесполезный жест, но привычка сильнее здравого смысла. Бен упёрся плечом в падающую балку.

Галан шагнул прямо к разлому. В памяти мелькнул не голос — отзвук. Человеческое упрямство. Не Мэтт, только его слова: «Нет». Галан вытянул обе руки. Фиолетовая гравитационная сеть ударила в края трещины, сжимая пространство обратно. Пол застонал. Стены затряслись. Его обувь врезалась в металл пола, оставляя борозды.

С другой стороны глаз не моргал. Он смотрел. Изучал сопротивление. Щупальце ударило снова. Галан отлетел на шаг назад.

— Это первый раз, когда я вижу, как тебя двигают без твоего согласия, — поднял брови Тони.

— Заткнись, Старк.

И рванул вперёд всей силой. Лабораторию залило фиолетовым светом. Разлом сжался на метр. Существо с той стороны издало звук. Его не услышали ушами. Его услышали костями. Фьюри поморщился впервые за весь вечер. Рид замер, пытаясь запомнить каждую деталь.

— Вот теперь мне точно нужен второй стакан, — прошептал Тони.

Трещина дёрнулась последний раз. Глаз сузился — будто существо запоминало их. Потом пространство схлопнулось с резким хлопком.

Тишина вернулась. Настоящая. Бездна исчезла. Лаборатория осталась разгромленной: пол искорёжен, консоли мертвы, воздух пах горелым металлом и чем-то чужим.

Галан стоял на одном колене, тяжело дыша. Для остальных это стало новым зрелищем: уставший Галан.

Фьюри первым нарушил молчание.

— Докладываю сам себе: ситуация хуже, чем ожидалось.

— Поздравляю, — сказал Тони Риду. — Ты открыл дверь, которую даже космический парень хотел бы не открывать.

Рид медленно снял очки.

— Я должен понять, что произошло.

— Нет, — одновременно сказали все в комнате.

Галан поднял голову. Его глаза светились тускло, но жёстко.

— Оно придёт снова.

Все замолчали.

— Если услышит зов.

Тони медленно повернулся к остаткам установки.

— Тогда, похоже, проект «Резонанс» официально закрыт.

Фьюри посмотрел на него, потом на Галана.

— Нет. Теперь он становится государственной тайной.

* * *

Несколько секунд после схлопывания разлома никто не двигался. Лаборатория ещё дрожала остаточными вибрациями. Где-то наверху сыпалась штукатурка. Искры с мёртвых панелей лениво потрескивали, словно техника до сих пор не верила в собственную смерть.

Тони первым поднял руки.

— Итак. Предлагаю короткое резюме вечера. Рид снова доказал, что нельзя давать гениям кнопки. Ник снова доказал, что у него на всё есть недовольное лицо. Я доказал, что был прав заранее.

Он посмотрел на Галана.

— А космический парень доказал, что может закрывать адские порталы лучше большинства подрядчиков.

— Заткнись, Старк, — устало бросил Фьюри.

— Видишь? Даже благодарность у него звучит агрессивно.

Рид уже ходил между обломками установки, собирая данные с разбитых терминалов.

— Это не портал, — бормотал он. — Это реакция пространства на энергоинформационный перегруз... обратный резонанс... невозможная когерентность...

— Рид, — сказал Бен. — Ты сейчас говоришь как сломанный миксер.

— Я думаю.

— Тогда думай по-человечески.

Сью на экране планшета тяжело вздохнула.

— Я уезжаю к вам. И если кто-то снова нажмёт хоть одну кнопку, я лично выключу электричество во всём здании.

— Видишь, Ник? Настоящая власть всегда приходит в красивой упаковке.

Фьюри открыл рот, чтобы ответить, но замолчал. Потому что в комнате что-то изменилось. Это уловил первым не он и даже не Рид.

Бен Гримм нахмурился и медленно повернул каменную голову.

— Эй... — прогрохотал он. — А мы случайно не разбудили что-то пострашнее?

Все посмотрели на Галана. Он стоял там же, где несколько секунд назад удерживал разлом. Но теперь его поза изменилась: плечи чуть опустились, пальцы дрожали, голова склонена вниз, свет в глазах погас до тонких едва заметных спиралей.

Вокруг него воздух становился вязким. Разбитые осколки стекла рядом с ним перестали падать и зависли. Металлическая стружка поднялась с пола. Свет над головой начал вытягиваться, превращаясь в неровные полосы. Материя теряла уверенность в собственной форме.

— Что с ним? — мгновенно напрягся Фьюри.

— Коллапс энергетической оболочки... внутренний дефицит... он истощён, — шагнул ближе Рид.

— Ты хочешь сказать, наш дружелюбный межзвёздный кошмар голоден? — поднял бровь Тони.

Галан поднял голову. И впервые все увидели в его лице не холод, не превосходство и не раздражение. Панику.

— Уйдите… — произнёс он чужим, хриплым голосом.

Пол под ним пошёл волнами. Бен инстинктивно выставил руки. Галан сделал шаг назад, будто от самого себя.

— Сейчас.

Его кожа потемнела, по серой поверхности пробежали фиолетовые трещины света. Пространство вокруг груди начало вдавливаться внутрь. Как если бы внутри тела просыпалась гравитационная яма.

— Это невозможно… — прошептал Рид.

— Сегодня это уже не аргумент, — сказал Тони и шагнул к наручному интерфейсу.

Галан согнулся. То, что жило внутри оболочки, больше не хотело играть в человека. Голод поднимался волнами — древний, слепой, функциональный. Не эмоция. Не желание. Императив самой структуры его сущности: поглощай или исчезни.

Сознание Галана трещало под натиском. Он пытался удержать форму. Пытался помнить слова. Лица. Имена. Мэтт. Маленькая квартира. Глупые хлопья. Голос, говорящий, что каждый человек — история. Эти воспоминания цеплялись за края разума, как пальцы за обрыв. Но голод тянул вниз.

Галан закричал. Для людей это не был крик в привычном смысле — это был звук умирающей звезды, коллапсирующей саму в себя. Низкий, многослойный, такой густой, что внутренности отзывались болью. Свет в лаборатории погас. Стекло в оставшихся окнах разлетелось наружу.

— О да, конечно. Пистолет против астрофизического кризиса, — ругнулся Тони, видя, как Фьюри потянулся к оружию.

Бен шагнул вперёд.

— Если он рванёт, я его держу.

— Нет, — сказал Рид слишком быстро. — Ты не удержишь.

Галан почти не слышал их. Речь распалась на шум. Мир стал набором энергетических контуров. И среди этого хаоса он уловил одно: ниже уровнем, за тройной стеной, за экранированными шлюзами — контейнеры. Резервуары чистой энергии, созданной Ридом для повторного запуска установки. Много. Очень много.

Последняя ясная мысль мелькнула в голове: нужно туда. После этого сознание уступило место инстинкту.

Галан исчез. Не шагнул. Не полетел. Просто перестал быть в одной точке пространства и стал в другой.

Три двери хранилища одновременно выгнулись наружу, как фольга. Энергетические поля схлопнулись с воем. Стены покрылись сетью трещин. Из коридора ударил фиолетовый свет. Все в лаборатории замерли.

— Это плохо? — спросил Тони.

— Если коротко — да, — ответил Рид.

Из глубины комплекса донёсся гул. Потом ещё один. Потом тишина — неестественная, тяжёлая, будто огромный зверь наконец перестал жрать.

Через несколько секунд свет в коридоре погас. Галан вернулся. Он шёл медленно. Одежда частично восстановилась, кожа снова стала плотной и цельной. Глаза горели ровно, глубоко, насыщенно. За ним по полу тянулся иней из испарившегося конденсата и полосы оплавленного металла.

Он остановился посреди комнаты. Оглядел всех. Моргнул.

— Прошу прощения. Неприятный момент.

Никто не ответил. Рид сорвался с места и побежал в хранилище. Через минуту оттуда донеслось:

— Невозможно!

Он вернулся почти бегом, волосы растрёпаны сильнее обычного, глаза горят.

— Там было энергии... — сбился он. — Там было количество, достаточное для снабжения Манхэттена минимум на столетие.

— И он это... перекусил? — присвистнул Тони.

Галан слегка повернул голову.

— Формулировка грубая, но функционально точная.

Бен долго смотрел на него, потом покачал каменной головой.

— Напомни мне никогда не приглашать тебя на шведский стол.

Фьюри убрал пистолет. Очень медленно.

— Теперь у нас новая проблема.

— Только одна? — спросил Тони.

Фьюри не отвёл взгляда от Галана.

— Теперь я знаю, сколько он может съесть, когда действительно голоден.

Галан встретил его взгляд без враждебности.

— Нет, директор. Теперь вы знаете лишь то, сколько я могу съесть, стараясь остаться человеком.

* * *

Тишина после этих слов повисла тяжёлая и вязкая. Никто не спешил шутить. Даже Тони Старк, казалось, на секунду исчерпал запас сарказма. Рид стоял с планшетом и смотрел на цифры так, словно надеялся, что математика внезапно извинится и станет другой. Фьюри хмуро оценивал расстояния до выходов, потенциальные линии огня и вероятность того, что все его планы только что стали бесполезны. Бен Гримм молча чесал каменный затылок.

Галан просто смотрел на них — на всплески адреналина, ускоренное дыхание, расширенные зрачки, страх, который люди так старательно пытаются прятать за словами, юмором и привычкой стоять прямо. Для него это не выглядело катастрофой. Это выглядело как типичное человеческое утро.

Он медленно поднялся.

— Мне нужен свежий воздух.

Тони моргнул.

— Это самая забавная шутка за сегодня. После межпространственного ужаса, космического приступа голода и исчезновения столетнего запаса энергии ты хочешь... проветриться?

Галан не ответил. Проходя мимо Бена, он будто машинально коснулся пальцами его предплечья.

Всё произошло без вспышек и громких эффектов. Каменная оболочка Бена дрогнула, пошла сетью трещин и осыпалась вниз серым водопадом. Но куски не ударились о пол — они растворялись в воздухе, исчезая за сантиметр до поверхности, будто никогда не существовали.

Под ними стоял человек. Высокий, мощный, широкоплечий мужчина с рыжеватой щетиной, в клочьях разорванной ткани и крайне озадаченным выражением лица.

Несколько секунд никто не двигался. Потом Тони медленно оглядел его с ног до головы.

— Бенджамин... — с искренним уважением произнёс он. — Очень достойный выбор нижнего белья.

Бен опустил взгляд на себя.

— Ох ты ж...

Рид выронил планшет. Фьюри впервые за ночь моргнул оба глаза почти одновременно.

— Что. Это. Было.

Галан уже шёл к выходу.

— Излишек энергии, — бросил он через плечо. — Нужно было стабилизировать поток. Его форма мешала.

— Моя форма?! — рявкнул Бен, ощупывая собственное человеческое лицо. — Эй! Верни назад! Хотя... подожди... нет, не спеши...

— Сначала брюки, потом экзистенциальный кризис, — хлопнул его по плечу Тони.

Все будто одновременно ожили. Рид метался между Беном и приборами, не зная, кого исследовать первым. Фьюри кому-то звонил и через секунду передумал — объяснить случившееся словами было невозможно. Тони смеялся так, как смеются люди после слишком близкой встречи с чем-то страшным.

Они вышли наружу. Ночь уже бледнела на востоке. Перед лабораторным комплексом тянулась аккуратная лужайка, влажная от росы. Над ней висел прохладный предрассветный воздух, пахнущий травой, бетоном и усталостью.

Посреди лужайки, в нескольких сантиметрах над землёй, сидел Галан. В позе лотоса. Спина прямая. Ладони лежат на коленях. Лицо спокойно. Вокруг него вращались тысячи крошечных сфер света — синие, золотые, белые, фиолетовые. Они двигались по сложным орбитам, сталкивались, расходились, менялись местами, создавая миниатюрную модель чего-то бесконечно большего, чем мог понять человеческий глаз. Иногда между ними проскакивали тонкие нити энергии, как молнии между звёздами. Каждая сфера тихо гудела своей нотой. Вместе они звучали как очень далёкая музыка.

Тони остановился.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Почему бы и нет. Космический парень медитирует на газоне после того, как съел электростанцию.

Рядом появился Бен — уже одетый в огромный запасной комбинезон, который натягивался на него так, будто шили его на трактор. В руках у него был поднос.

— Я нашёл чайник, кружки и синабоны, — сказал он. — После такой ночи кто-нибудь против?

— Нет, — одновременно ответили Тони, Фьюри и Рид.

Они расселись прямо на траве. Фьюри — с видом человека, который никогда не признается, что сидит на газоне добровольно. Тони — раскинув ноги и забрав сразу два синабона. Рид — всё ещё периодически щупая плечо Бена и бормоча: «Невероятная молекулярная реконфигурация...» Бен — с кружкой чая и выражением абсолютного недоверия к собственной коже.

Тони поднял кружку.

— За ночь, которую никто не сможет нормально пересказать.

Из медитирующей фигуры донеслось:

— И мне один.

Все обернулись. Галан не открывал глаз. Одна из светящихся сфер отделилась от общего хоровода, плавно подлетела к подносу, подхватила синабон и понесла к нему.

— Мне надоело уже сегодня удивляться, — поставил кружку Тони.

Они ели молча. Иногда переглядывались. Иногда просто смотрели, как над горизонтом поднимается солнце. Первый свет коснулся стекол лаборатории, влажной травы и лица Галана. Тысячи сфер вокруг него стали прозрачнее, будто растворяясь в утреннем небе.

Тишину нарушил звук подъезжающей машины. Чёрный седан резко остановился у дорожки. Дверца распахнулась.

Из машины вышла Сьюзен Шторм. Безупречно собранная. Волосы убраны назад. Белая блузка без складки. В руках планшет. И выражение лица, от которого даже Фьюри автоматически выпрямился.

Очень злая Сью. Очень-очень злая Сьюзен Шторм.

Она медленно оглядела сцену: разрушенная лаборатория, сидящие на газоне мужчины с чаем, человеческий Бен, парящий в воздухе медитирующий серокожий пришелец со синабоном.

Сью вдохнула. Тони тихо наклонился к Фьюри.

— Я бы предпочёл ещё один межпространственный разлом.