Забвение (джен)

Тишина. Именно ее Стайлз ненавидел больше всего. Та самая тишина, что царила в багажнике старого седана, в котором его везли. Тишина, нарушаемая лишь ровным гудением мотора и спокойным, мерным дыханием Джеральда Арджента на переднем сиденье. Никаких криков, угроз, пыток. Только леденящее душу ощущение того, что он — вещь. Предмет, который перевозят из точки А в точку Б.

Сцена 1: Побег в вакуум

Он выбрался сам. Глупая, случайная скрепка в кармане джинсов, забытая с прошлой недели, когда он помогал отцу с документами. Часы кропотливой, изматывающей работы в полной темноте, когда каждый скрежет металла о металл казался оглушительным. Петля замка поддалась с тихим щелчком, который прозвучал для него громче любого взрыва.

Он не звонил Скотту. Не звонил отцу. Он просто выполз, отдышался на холодной земле где-то на окраине города и побрел, пока не наткнулся на знакомую заправку. Его «Роско» стоял там, где он его и оставил, будто ничего и не произошло. Мир не перевернулся. Никто не поднял тревогу.

Дома, в ванной, он смотрел в зеркало. Бледное лицо, синяк под глазом, содранные в кровь запястья. Он молча обрабатывал раны, и его руки дрожали не от страха, а от ярости. Ярости, направленной в никуда. Потому что не на кого было злиться. Джеральд? Он был просто хищником, следующим своей природе. А вот стая... Стая даже не заметила его отсутствия.

«Неужели никто не позвонил? — стучало в висках. — Ни Скотт, чтобы спросить, где я с планами по вентиляции? Ни Лидия, чтобы уточнить какой-нибудь мистический бред из книг Хейлов? Ни Айзек, чтобы пожаловаться на учителя? Никто?»

Тишина. Та самая, что звенела в ушах.

Сцена 2: Призрак в коридоре

Когда на следующий день Лидия позвонила по поводу Джексона, он поехал. Не из чувства долга, а по инерции. Его автопилот все еще был настроен на «помощь стае».

И там, в стерильной больничной тишине, он увидел его. Джеральд стоял в конце коридора, невозмутимый, как будто их вчерашняя встреча была деловой. Их взгляды встретились. И Стайлза пронзило. Не боль — призрачное воспоминание о ней. Острая, спазмирующая боль в ребрах, где он ударился, вылезая из багажника. Он ахнул и схватился за бок.

— Стайлз? — голос Лидии прозвучал как будто из-под воды.

— Ничего. Потянул, — он выдохнул, заставляя мышцы расслабиться.

Она кивнула, ее взгляд уже скользил мимо него, к палате Джексона. Она не увидела. Не узнала. Не связала его вздрагивание с человеком в конце коридора. Его боль, его страх, его травма были его личными проблемами. Неуместным фоном для настоящей работы.

А Джеральд развернулся и ушел. Спокойно. Безнаказанно. И это было хуже любого оскорбления.

Сцена 3: Иерархия боли

В доме Хейлов пахло пиццей. Они все были там — Скотт, Лидия, Кира. Обсуждали Джеральда. Обсуждали угрозу Мелиссе и Элисон. Строили планы. Предосторожности.

Стайлз стоял у двери, чувству себя призраком на собственном поминках. Он смотрел на Скотта, и слова вырвались сами, тихие и обреченные.

— И что? Ты думаешь, дав Джеральду сбежать, ты поступил правильно?

Скотт обернулся. И в его глазах не было ни злости, ни понимания. Была усталость. Легкое раздражение.

— Он угрожал Элисон и моей матери, Стайлз. Что мне было делать?

И мир для Стайлза окончательно встал на свои места. Криво, уродливо, но четко. Он увидел иерархию. Наверху — Элисон, Мелисса. Потом — принципы, «правильный путь». Где-то очень далеко, в самом низу, — его собственные, никем не замеченные, несколько часов в багажнике. Его содранные запястья. Его страх.

Его боль не просто проигнорировали. Ее даже не занесли в реестр значимых событий.

Он не стал спорить. Не стал кричать. Что бы он ни сказал, это было бы лишь «истерикой», «непониманием». Его голос не имел веса в этой реальности.

Он развернулся и вышел. Щелчок замка за его спиной прозвучал как приговор.

А Стайлз ехал по городу, и в его голове была лишь одна, идеально круглая мысль, как нуль: «Все правильно. Они не плохие. Они просто... другие. А я здесь лишний. Слуга, который возомнил себя частью семьи. Пора на выход».

И он ушел. Не хлопнув дверью. Просто перестал существовать в их пространстве.