Встань и иди (джен)

* * *

Елена приняла букет цветов из чьих-то рук, сейчас должен бы быть Будашкин… что же с Олегом? Не думать сейчас… не думать! Думать о Дербенко…

Она повернулась к оркестру. Аплодисменты стихли — и в этой тишине Елена услышала, как Соня говорит:

— Будашкин. Концерт для трехструнной домры с оркестром русских народных инструментов в трех частях. Солист — Олег Смирнов.

Что она говорит?

Елена резко повернула голову вправо и отчаянно прошептала:

— Дербенко, Соня, Дербенко.

Она не услышала. Когда уходила за кулисы, концертмейстер балалаечной группы чуть заметно дернул ее за рукав и тоже прошептал: — Дербенко.

Но она, словно не заметив, ушла за кулисы. Елена хотела уже повернуться к публике и исправить ошибку Сони — и вдруг чуть не упала с подиума: из-за кулис вышел Олег, живой и невредимый. Домристы развернули стул, послышался шелест — оркестранты торопливо переставляли партии. Елена едва уловимым жестом при-казала баянисту дать «ля», Олег подтянул струны… дирижер и солист переглянулись…

* * *

А в зале Александр и Джеймс, сидевшие рядом с Ксенией, услышали, как она произнесла:

— Я же говорила вам… Я же говорила!

* * *

Несколько секунд публика молчала, потрясенная — в который раз — гениальной недосказанностью творения великого Мастера, с таким совершенством переданной Олегом… А потом прямо-таки взорвалась аплодисментами. Но из этих людей, охваченных восторгом только одиннадцать знали, что ныне эта красота была под угрозой. Ксения казалась обезумевшей, крича в исступлении:

— Браво! Браво, Олег Смирнов!

Сама — музыкант, она смогла в полной мере оценить подвиг Олега.

* * *

— А что, вроде ничего приняли? — осторожно заметил брат Виктор, выходя из концертного зала.

— Что значит — «ничего»? Такой успех!

— Ещё бы не приняли! Накушались небось новомодных-то штучек, а тут нате вам: классика — Будашкин, Андреев, Городовская.

— Алекс, откуда ты всё это знаешь?

— Так он же от самого основания всё при Тар-Эленне. Вот она его и натаскала.

— Но это здорово, что Москва приняла. Она так волновалась перед этим концертом…

— Пошли, поздравим ее.

— Конечно, заодно с Олегом перемолвимся.

* * *

Подойти к сестре Елене им удалось не сразу: кудрявый брюнет с необычайно живым взглядом черных глаз говорил с ней и под конец пожал руку.

— Что за тип? — поинтересовался Джеймс.

— Ты что? Это сам Цыганков! — воскликнула Ксения.

Джеймс первым шагнул к Елене, когда она освободилась. Она улыбнулась ему, совсем как тогда, в Егоровой избе, хотя на сей раз он не собирался ее убивать.

— Здравствуй, Джеймс.

Остальные тоже подошли, и она едва успевала заметить каждого.

— Привет, я не знаю, кто такой Цыганков…

— Но если он не пустит Луиса на карнавал…

Джеймс зажал Николке рот и продолжал:

— Но как я понял, если он жал тебе руку — тебя можно поздравить!

— Ты правильно понял, Мордредович. Что бы она сейчас не говорила, ты понял правильно.

— Сестренка, ты завоевала столицу!

— Не стоит преувеличивать, брат Василий.

— Нет, правда, все хорошо прозвучало.

— Особенно «Липа»!

— И Концерт тоже.

— А публика-то… Видала, как?

— Признаться, я не смела рассчитывать на такой прием, но если уж нас сегодня не освистали…

— Приветствую вас, братья и сестры.

Олег был ещё в концертной белой рубашке и брюках с широким поясом, но уже без фрака и без бабочки.

— А вот и наш солист. Вы, помнится, хотели с ним повидаться.

— Так тебе уже доложили?

— Хорошему дирижеру всё докладывают.

Джеймс не отрываясь смотрел на лицо Елены. Что-то не заметно, чтобы она была особенно рада. Что это — обычная неудовлетворенность творческого человека, усталость или она о чем-то догадывается?

— Начнем с того, что у хорошего дирижера…

Елена вдруг смолкла на полуслове, у нее подкосились ноги. Джеймс подхватил её. Елена была без сознания. Все, как по команде, расступились, пропуская сестру Ксению. Но Тар-Телконтари в противоположность всем прочим была совершенно спокойна.

— Расстегни ей ворот, Джеймс Мордредович. Это не то о чем ты подумал. Сейчас она придет в себя.

Владычица провела рукой по лицу своей Наставницы, та открыла глаза.

Ксения положила руку ей на живот и сказала:

— Все хорошо.

Голос женщины дрогнул, то ли от слабости, то ли от надежды:

— Владычица, ДА?

— Да.

Судя по тому, каким счастьем озарилось лицо сестры Елены, это «Да» было для нее дороже всех концертов в мире.

— Будем считать, что это добрый знак для нас, — сказал Александр, помогая ей подняться.

Торжественность момента была нарушена неким подобием торнадо в лице рыжего парня:

— Елена Анатольевна, автобус когда будет?

— Автобус и не уезжал, начинайте погрузку.

— А за закуской заехать?

— И за всем остальным? — добавил невесть откуда взявшийся второй экземпляр торнадо.

Джеймс подумал, что этих парней дирижер различает только по инструментам.

— Никакой закуски! — отрезала Елена.

— Радуйтесь, ребята! — прокомментировал Николка, — дирижер разрешает вам гулять без закуски!

— И никакой гульбы!!

— Ну мы же совсем немножко!

— Геночка, я прекрасно знаю ваше «немножко» — завтра явится в лучшем случае пол-оркестра.

— А разве у нас завтра не выходной?

— А разве у нас через два дня не концерт в Кашире?

— Ну так мы сыграем!

— Вот уж нет! Я вам после Лобни дала выходной — что вы потом в Мытищах творили?

— А мы завтра все придем на репетицию.

— Честное пионерское — придем!

— Не поздновато ли пионерами-то быть?

Близнецы не унимались.

— Как же мы ТАКОЙ-ТО концерт — и не отметим?

— Первый раз в Москве — и ТАКОЙ успех!

— Положим, успех только потому, что никто не ожидал, что мы вообще что-нибудь изобразим.

— Но Вам же сам Цыганков руку жал — обмыть надо, а то удачи не будет!

— Ну, Елена Анатольевна!!! Мы же от лица коллектива!

— Ну, хорошо, будь по-вашему. Но чтобы под столом никому не валяться! И предупредите коллектив — если завтра хоть одной доминанты неразрешенной на репетиции не будет, пусть пеняет на себя! А сейчас — все на погрузку!

— Ура! Гуляем!!!

Уже на бегу Гена, а может, брат Гены, оглянулся.

— А заболеть можно?

— Нельзя, — отрезала Елена.

— А вот это уже нарушение прав человека.

— Джеймс, если б ты знал, чем эта парочка обычно болеет!

— Догадываюсь, и именно поэтому поднимаю вопрос о нарушении прав. Сегодня же напишу в ООН.

— А что, там уже приняли декларацию прав пьяницы?

— По-моему, давно пора.

— Если б вы знали, сколько мы с этими братиками натерпелись! — вставил брат Олег.

— Вот именно, — подтвердил брат Виктор, — я уж ей сколько раз советовал уволить обоих. А она все свое: «где я ещё таких баянистов найду!»

— Так они оба — баянисты? — вырвалось у Джеймса.

— Да, что в этом удивительного?

— Я думал, у них хоть инструменты разные. Как ты их не путаешь?

— Как же я могу их перепутать? — удивилась Елена — Гена первый баян, а Боря — второй.

Бонд в очередной раз убедился — все эти музыкальные премудрости выше его понимания.

— Ну ладно, братья и сестры, пошла я на погрузку, а то опять без меня баяны на гусли поставят.

— Счастливо!

— Повеселись как следует!

— Только, смотри, не пей много. Это вредно для… для того, кто придет.

— Постараюсь.

Все прекрасно знали, что она не пьёт вообще. Олег дождался, чтобы сестра Елена отошла достаточно далеко, и только тогда сказал:

— Если что и вредно для того, кто придет, так это слышать то, что я сейчас скажу.

— Говори, — приказала Тар-Телконтари.

— Семен в Москве. Точнее, был в Москве.

— Какой Семен?

— Семен Дубовский, из Шести Избранных. Я ведь встречался с ним когда-то, вот он меня и узнал. Он-то меня и оглушил. Потом увезли на квартиру к какому-то «надежному человеку», но в машине я пришел в себя и слышал, о чем они говорили.

— Так он был не один?

— С каким-то парнем из «мелких», обращался с ним, как со слугой. Видимо это тот, которого видели в Волгореченске: лет 20-ти, в черной куртке…

— Таких-то курток по всей России…

— Да нет, Семен упрекал его, что он напугал мальчишку до того, что он вскрыл себе вены, и из-за этого нам стало известно об их планах.

— Положим, об их планах нам по-прежнему ничего не известно.

— Но главное, они везли ту женщину.

— Какую женщину?

— Любовь Нечаеву.

— И ты не попытался с ней поговорить?!

— Это было невозможно, она была будто под гипнозом.

— Вряд ли это гипноз. У них свои методы.

— Что-то странно: если она переняла силу от умирающего Игнатова, она должна была стать новой Избранной. Зачем же вгонять ее в такое состояние?

— А может и не вгоняли, — предположил брат Леонид. — Может, сама по себе темная сила довела ее до такого состояния. Шестеро Избранных не зря именуются Избранными. Это далеко не каждый в состоянии выдержать.

— Значит, промашка вышла. Но тогда зачем она им?

— Вполне возможно, что и не промашка, а звено в цепи.

— Но если она как сомнамбула, на что она им такая?

— Скажем, для того, чтобы передать Силу кому-то другому. Настоящему Избранному.

— Что-то вроде контейнера?

— Ну да.

— Но у них же обычно по-другому бывает: отречение от Спасителя, клятва на верность Сатане…

— Я могу представить себе обстоятельства, которые толкнули их на такие действия, — сказал брат Пётр, до сих пор молчавший.

— Какие же?

— Человек, на котором остановил свой выбор Ад, не желает отдаться служению Чёрному. Или ещё не знает, что избран. А поговорить с ним, как следует, нет либо времени, либо возможности.

— Не такую ли судьбу готовили тому несчастному юноше из Волгореченска?

— Очень может быть.

— Все же не пойму я с тем волгореченским, до сих пор всем Избранным было не меньше сорока. Почему теперь понадобился юнец?

— Трудно сказать. Но, кстати, вот вам и третий вариант обстоятельств: нашли другого с подходящими данными и боятся повторения той ситуации.

— Но где он, этот другой?

— В Лондоне.

— Ты точно знаешь, брат Олег?

— Я узнал из их разговора в машине, что Любовь Нечаеву везут в Лондон, и едут они сегодня.

— А то что сегодня — тоже из их разговора?

— Нет, я просвечивал женщину, которую приставили меня охранять.

— Так вот почему ты не отвечал!

— Сначала поэтому. А потом я заигрывал ее.

— То есть как — «заигрывал»?

— То есть, играл для нее. А как она заслушалась, призвал дракона, как нас брат Николай научил. Посмотрим, что теперь скажет сестра Елена насчёт моих навыков!

— Ничего не скажет. Она не должна узнать об этой истории! — безапелляционно заявила Владычица.

— А как же я ей объясню, где я был?

— Придумаешь что-нибудь. Авария или ещё что… А мы сегодня же едем в Лондон. Брат Юрий, твои курсы уже закончились?

— А пропади они пропадом!

— Значит, и ты едешь.

— Олег Михайлович! — раздалось вдруг из коридора. — Ну где Вы там застряли? Мне же надо Ваш костюм зачехлить.

— Иду, иду!.... Ну а мне что делать?

— А ты поезжай со всем оркестром, отдыхай, развлекайся сегодня. Завтра на работу. И позаботься, чтобы сестра Елена ни о чем не догадывалась. Она не должна тревожиться сейчас. А теперь иди. Во имя Света!

— Во имя Света!

* * *

Ксения с порога кинулась в комнату, нимало не заботясь о дорогих коврах брата Виктора.

— Феликс! Мы летим в Лондон, и немедленно. Всё объясню по дороге… Олег на концерте был.

— Может, дашь время хотя бы надеть шляпу? И вообще, что за спешка?

Он хотел сострить ещё, но смолк, осознав последнюю фразу. Владычица, однако, не имела времени заявить что-нибудь из разряда «а что я говорила».

— Брат Виктор, ты останешься и вместе с братом Олегом присмотришь за сестрой Еленой. Остальные все на выезд!

— А в леталки-то уберемся?

— Две леталки на десять человек — за глаза хватит.

— На одиннадцать.

— Почему — одиннадцать?... Постой, Джемми, не думаешь же ты в самом деле ехать с нами?

— Я должен ехать.

— Ты что, Мордредович? — оторопел брат Александр, — с ума сошел? Тебе — в Лондон? Забыл, что ли, как оттуда уезжал?

— Я должен ехать, — повторил Джеймс.

С минуту никто не находил, что сказать. Наконец, Тар-Телконтари как-то отрешенно произнесла.

— Брат мой, лучше согласись.

— Иначе он последует примеру нашей Владычицы, и ты лишишься своих бутылок, — добавил Николка.

— Ладно, езжай, — сказал, наконец, Тар-Феанор, — уж я обо всем позабочусь.

— Смотри, как бы он сам о ком-нибудь не позаботился, — загадочно сказал Феликс.

* * *

— Владыка, там, в багажнике что-то скребется.

— Не что-то, а кто-то.

— Ну, если это брат Дмитрий, то я за себя нее отвечаю! — брат Александр открыл багажник. В темноте блеснули два зеленых глаза.

— Милая, так ты тут от самой Костромы сидишь?

Он придержал крышку, а Феликс извлек из багажника Эльзу:

— Джеймс, иди сюда, твоя любовница тебя заждалась! Да не царапайся ты!...

* * *

Веселье в оркестре было в самом разгаре.

— Дамы приглашают кавалеров, — возгласил Гена перед тем, как заиграть вальс.

Пианистка Вероника немедленно оказалась возле балалаечника Толи, а солистка-меццо Варя — возле контрабасиста Алика. К солисту-баритону Матвею Васильевичу кинулись сразу три домристки, но всех их опередила администратор Ася, в поле зрения которой тщетно и с одинаковым рвением пытались попасть баянист Боря и гобоист Слава. А Елена в это время буквально из-под носа у Сони увела Олега.

— Опять все лучшее начальство и солистки расхватали, — обреченно подытожила домристка Полина.

Тем временем Олег, танцуя с Еленой, заметил неладное.

— Елена Анатольевна, Вам не кажется, что Вы опять ведете?

Елена молчала. Она действительно вела, да не куда-нибудь, а к двери своего кабинета. И в конце концов просто втащила туда Олега и закрыла дверь.

— Рассказывайте, Олег Михайлович.

— Что рассказывать?

— И Вы ещё спрашиваете?

— Понимаете, Елена Анатольевна… Так вышло… В общем, на дороге была авария, пришлось ехать в отделение, показания давать…

— Предположим… Ну а теперь — правду.

Олег молчал. Следовало ожидать, что этим кончится.

— Так, ясно. Владыки приказали молчать. Но я между прочим, твой дирижер, и тоже могу кое-что от тебя потребовать. Ты вообще-то отдаешь себе отчёт, что сделал бы на моем месте любой нормальный дирижер?

— Представляю.

— Ну вот…

— Что ж, ты имеешь право это сделать.

— Послушай, брат Олег. Ты же понимаешь, что я не могу грозить тебе выговором с занесением в дело и прочим — мы с тобой слишком многое помним для этого. Или ты уже не помнишь? Забыл, как только увидел меня не под распятием, а за дирижерским пультом?

— Ты же сама говорила, что не следует афишировать перед другими оркестрантами, что нас связывает что-то ещё.

— Вот и веди себя, как обычный оркестрант — честно объясни дирижеру, почему опоздал на полконцерта. Ну, что случилось?

— Да нет, правда ничего особенного не случилось. Просто мы нашли ту женщину, медсестру из тюремной больницы. Пришлось выслеживать… Ну вот и все.

— Да нет, не все. Тебя при этом взяли… Кстати, как тебе удалось сбежать?

— На драконе… Но все обошлось.

— Если бы все обошлось, тебе не приказали бы хранить молчание. А вот что не обошлось, я надеюсь услышать от тебя.

Олег молчал.

— Братец, ты же знаешь, я все равно выясню, но просвечивать тебя мне бы все-таки не хотелось.

— Ну зачем же, ты и без просвечивания неплохо со мной управилась.

— Да! И сейчас без просвечивания скажу, что ты обо мне думаешь! А думаешь, что у меня просто истерика — как бывает у любой женщины в этом положении, и не стоит обращать внимания. Да? Ведь ты так думаешь?

— Сестра Елена, — он властно усадил её на стул,- сестра Елена, но тебе действительно стоило бы поберечь себя. Ты устала, да ещё я заставил тебя понервничать… И потом, разве справедливо, что об ЭТОМ знают уже все, кроме твоего мужа? Почему бы тебе не поехать домой и не отдохнуть?

Женщина вдруг резко поднялась:

— Кто из них списал меня в тираж?! Тар-Феанор? Тар-Телконтари? Или оба разом? Помнится, я не просила у них дозволения отойти от дел, но они, похоже решили за меня.

— Ну что ты! Они просто узнали, что у тебя… И хотели, чтобы ты не волновалась.

— Не волновалась! Интересно они рассуждают! У меня концертмейстер домровой группы, солист к тому же, заявляется к середине концерта, чуть было не срывает свое соло, да потом ещё врет мне — и я ещё не должна волноваться!

Олег опустил глаза — возразить на это было нечего.

— Нет, я не понимаю… Они что, правда думают, что я совсем слепая и ни о чем не догадываюсь? Да тут же с самого начала… Уж если из Америки в Волгореченск ниточка потянулась… Так что с той женщиной?

— Она не Избранная, ее используют для перевозки Силы.

— Это как?

— Игнатов, умирая, передал ей. А ее потом сведут с будущим Избранным, и она передаст ему.

— Раньше они с Избранными так не делали… Скорее всего речь идет о насилии. А наши знают, где она сейчас?

— Её сегодня увезли за границу.

— Куда именно? Сам скажешь или просвечивать будем?

— В Лондон.

— Значит, в Лондон… И что это им Лондон так нравится? А наши думают ехать?

— Наверное, уехали уже.

— А кто?

— Владыки, братья-законники, Нижегородец, брат Леонид, брат Юрий, брат Николай с сестрой Маргаритой. Насчет брата Виктора не знаю, но вряд ли.

— А брат Дмитрий?

— Его брат Александр ещё днем домой отправил.

— Это зря. Один из самых разумных людей у нас в Братстве… А Джеймс и Феликс собирались ехать?

— Не знаю.

— Надеюсь, у Джеймса хватит ума не рисковать попусту… Знаешь, брат Олег, я пожалуй, домой поеду. Действительно, плохо мне.

— Да, поезжай. Я позабочусь, чтобы тут порядок был.

— Не сомневаюсь. И репетицию завтра тоже ты проведешь. Может, и в Кашире тебе дирижировать придется, если мне лучше не станет. Думаю, управишься… В общем, я поехала.

— Сестра Елена, а тебе не кажется, что теперь ты мне врешь?

— Олег Михайлович, если дирижер не прав — смотри пункт первый. Повторяй это правило почаще.

И она вышла. Олег опустился на стул и застыл, прикидывая, на сколько месяцев его теперь отстранят от дел. В дверь просунулась голова Сони.

— Олег Михайлович, Елена Анатольевна сказала, чтобы я Вам дала программу на Каширу, а программа у меня в библиотеке, в столе, а ключ от библиотеки в связке, а связка была у Аси Николаевны, а она сказала, что отдала Вам, когда садились в автобус… Ой, Вам тут от нее влетело, да?

— Нет, мне теперь в другом месте влетит, и очень серьёзно.