На стороне тьмы (гет)

Никто не заговорил сразу.

Дождь барабанил по стеклу с той настойчивостью, которая бывает только в деревне: размеренно, без спешки, будто впереди целая ночь.

Элеонора закрыла книгу.

Замок на переплёте щёлкнул сам собой.

— Не люблю, когда её открывают без необходимости, — сказала она, убирая том обратно в буфет. — Эта книга слишком многое помнит.

Гермиона проводила её взглядом.

— Мне кажется, пора перестать говорить загадками.

— Мне тоже, — неожиданно согласилась Элеонора.

Она села напротив.

— Только сначала ответьте на один вопрос. За последние месяцы вы занимались делами бывших Пожирателей?

— Да.

— Все четверо убитых были связаны с финансами, — продолжила женщина. — Это ведь показалось вам странным?

Гермиона нахмурилась.

— Вы знаете материалы следствия?

— Нет.

— Тогда откуда?..

— Потому что остальных они пока не трогают.

Адриан тихо поставил чашку на блюдце.

— Пока.

Это короткое слово прозвучало тяжелее, чем длинные объяснения.

Гермиона достала блокнот.

— Хорошо. Давайте с самого начала.

Она раскрыла чистую страницу.

— Кто такие Хранители Завета?

Адриан покачал головой.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что никто из нас не знает всей истории.

— А хоть что-то знаете?

Он посмотрел на Драко.

Тот сидел, опершись локтями о колени, и устало растирал виски.

— Расскажи ей, — негромко сказал Адриан.

— Не сейчас.

— Сейчас.

— Я сказал — нет.

В голосе Драко не было злости.

Только усталость.

Такая, которая накапливается годами.

Элеонора вмешалась прежде, чем разговор успел превратиться в спор.

— Он прав.

Гермиона резко повернулась к ней.

— Прав?

— Если рассказать вам всё сразу, вы не поверите.

— Попробуйте.

Женщина грустно улыбнулась.

— Вы ведь считаете, что хорошо знаете семью Малфой?

— Нет.

— Тогда скажите, что вы о них знаете.

Вопрос застал Гермиону врасплох.

Она машинально начала перечислять.

— Древний чистокровный род. Поддерживали Волан-де-Морта. Люциус был одним из его ближайших сторонников. После войны...

— Это я читала в газетах, — мягко перебила Элеонора. — А теперь расскажите о людях.

Гермиона замолчала.

О людях.

Не о фамилии.

Не о суде.

Не о войне.

Она вдруг поняла, что ей почти нечего сказать.

Драко вырос в богатой семье.

Учился на Слизерине.

Издевался над ней.

Получил Метку.

Во время войны...

И всё.

Пять лет прошло после победы.

Пять лет она работала в Министерстве.

Пять лет регулярно видела его на расстоянии нескольких шагов.

И ничего не знала о том, как он жил.

Эта мысль неприятно кольнула.

Элеонора словно прочитала её лицо.

— Видите.

Гермиона закрыла блокнот.

— Хорошо. Тогда расскажите вы.

Женщина посмотрела на Драко.

— Можно?

Он кивнул.

— Только без подробностей.

Элеонора вздохнула.

— После войны сюда привёз его Люциус.

Гермиона перевела взгляд на Драко.

Он не поднимал головы.

— Тогда он почти не разговаривал. Почти не ел. По ночам кричал так, что соседи думали, будто у меня в доме кого-то пытают.

В комнате стало очень тихо.

— Он пробыл здесь три месяца.

Гермиона не сводила глаз с Драко.

Он сидел неподвижно.

Будто речь шла о ком-то другом.

— Когда пришёл впервые, весил меньше шестидесяти килограммов. Рука почти не двигалась после проклятия. Постоянная бессонница. Панические приступы.

Элеонора говорила без жалости.

Как врач.

Спокойно.

Точно.

— Люциус приезжал каждую неделю.

Гермиона подняла голову.

— Он навещал его?

— Каждый четверг.

— Всегда один.

— Никогда не опаздывал.

Она машинально посмотрела на Драко.

В памяти всплыло совсем другое лицо Люциуса Малфоя.

Безупречный.

Холодный.

Высокомерный.

Трудно было совместить этот образ с человеком, который каждую неделю ездил через полстраны к сыну.

— Он сидел здесь, — Элеонора коснулась подлокотника старого кресла у камина. — Иногда по часу. Иногда по три. Часто они почти не разговаривали.

— Почему?

— Потому что Драко молчал.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Она никогда не думала о послевоенной жизни Малфоев.

Честно говоря, старалась не думать вовсе.

Война закончилась.

Каждый получил своё.

Точка.

Но, похоже, точки не существовало.

Была только длинная жизнь после неё.

— И что изменилось? — спросила она тихо.

Элеонора улыбнулась краешком губ.

— Однажды Люциус принёс шахматы.

Драко негромко фыркнул.

— Не надо.

— Почему?

— Это смешно.

— Ничуть.

Элеонора всё-таки продолжила.

— Он расставил фигуры и сказал: «Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но если не сделаешь первый ход, я выиграю по времени».

Адриан усмехнулся.

— Очень на него похоже.

— Драко тогда впервые за три недели сел за стол.

Гермиона сама не заметила, как посмотрела на Драко иначе.

Не с сочувствием.

С любопытством.

Она пыталась представить этого молчаливого, сломленного человека и не могла совместить его с тем, кто всего час назад спорил с ней на дороге.

Драко поймал её взгляд.

— Не надо.

— Что?

— Смотреть так, будто сейчас начнёшь меня жалеть.

— Я не...

— Именно так ты смотришь.

Она хотела возразить, но не нашла слов.

Потому что он оказался прав.

Он поднялся.

Подошёл к окну.

За стеклом уже совсем стемнело.

В отражении Гермиона видела только его силуэт.

Высокий.

Немного сутулый.

Будто плечи всё ещё несли тяжесть, которую давно пора было сбросить.

— Через час станет безопасно, — сказал он, не оборачиваясь.

— И что потом?

— Потом мы поедем домой.

— В Малфой-мэнор?

— Да.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Он впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Улыбка вышла короткой и усталой.

— Но отец будет в ярости, если узнает, что я привёз тебя не сразу.

— Почему?

Драко медленно повернулся.

— Потому что, Грейнджер, если я хоть что-то понимаю в происходящем, ты уже стала частью этой истории.

И мой отец захочет понять почему.