Detroit: Код Прометея (джен)

Координаты: 42.36N, 83.05W // Хамтрамк, съемный угол

Седьмая ступенька деревянной лестницы проседала под весом тела на полдюйма, издавая сухой, протяжный скрип рассохшегося ясеня.

Марк Миллер поднимался на второй этаж, прижимаясь правым плечом к вытертым обоям в мелкий полинявший ромб. Под подошвой левого кроссовка при каждом шаге что-то резко и жестко щелкало: трехмиллиметровый осколок боросиликатного стекла от лопнувшего манометра впечатался глубоко в рифленую резину протектора, царапая крашеные доски ступеней с коротким металлическим хрустом.

В правом ухе не было звуков улицы.

Там стоял непрерывный, монотонный свист частотой восемь килогерц — так шумит поврежденный слуховой нерв после разрыва барабанной перепонки акустическим ударом в сто десять децибел. Застывшая кровь склеила мочку уха с кожей шеи в жесткую, шершавую корку, стягивавшую челюсть при каждом повороте головы.

Ключ в замке провернулся с привычным усилием: латунный язычок заедал во фланце, требуя прижать дверное полотно коленом.

Дверь отошла внутрь.

В лицо из полутемной прихожей ударил застоявшийся, плотный дух. Запах нагретой пыли, сохнущего поролона и тяжелый, едкий чад паленого льна.

Утюг стоял на доске у окна.

Маленький дорожный Black & Decker с тефлоновым покрытием подошвы, включенный в розетку в шесть утра перед служебной развозкой, не отключился. Термореле заело на максимуме: за десять часов подошва раскалилась до двухсот сорока градусов, прожгла хлопковый чехол гладильной доски и намертво впеклась в войлочную подложку. Вокруг металлического клина расплылся идеальный темно-коричневый овал обугленных волокон, от которого к потолку поднималась тонкая, едва заметная струйка сизого дыма.

Миллер бросил связку ключей на обувную полку. Металл звякнул о пластиковый рожок.

Он прошел через комнату в четыре шага, не снимая испачканных копотью кроссовок. Пальцы правой руки — с содранной у ногтя кожей и черной каймой металлической пыли — обхватили белую вилку шнура. Пластик вилки был горячим, мягким от перегрева. Миллер рванул шнур на себя.

Штепсель вышел из розетки с сухим треском разжавшихся медных контактов.

Дым над доской дрогнул, потянувшись к приоткрытой форточке.

Миллер повернулся к раковине в углу кухни, свернул барашек крана. Трубы в стене застучали, выплюнув струю рыжеватой, пахнущей железом и хлором воды. Он подставил ладони, набрал полную горсть и прижал ледяную воду к лицу. Копоть потекла по запястьям, смывая с подбородка серые разводы. Он пил прямо из-под крана, заглатывая воду крупными, судорожными глотками, захлебываясь и не чувствуя металлического привкуса ржавчины.

Вода стекала за ворот рубашки, остужая горящую ключицу.

Он вытер губы тыльной стороной ладони, подошел к узкой кровати у стены и сел на край матраса. Пружины отозвались глухим металлическим стоном. Из кармана брюк Миллер вытащил белый пластиковый флакон с заводской наклейкой «Zolpidem 10mg».

Крышка с защитой от детей поддалась с третьей попытки.

Он вытряхнул на дрожащую ладонь две белые овальные таблетки. В горле стоял ком, в висках отдавался глухой набат, ритмично модулируя свист в разорванном ухе: раз-два, раз-два. Четырнадцать минут Вагнера. Двенадцать миллиардов. Забытый утюг. Все сжалось в одну точку, лишенную масштаба и смысла.

Миллер закинул таблетки в рот, проглотил их всухую, оцарапав пересохшую гортань, и поднял глаза на окно.

Сквозь пожелтевший тюль занавески, покрытый серыми пятнами уличной копоти, открывался вид на Бульвар Гранд.

Солнце опустилось за кирпичные коробки закрытых литейных цехов, окрасив пыльный асфальт в грязно-рыжий цвет. На противоположной стороне улицы, прямо под выключенным фонарем у глухого забора СТО, без звука и включенных фар припарковался тяжелый черный седан Ford Crown Victoria.

Двигатель машины заглох. Стекла были наглухо затянуты черной пленкой, сквозь которую не просматривались силуэты внутри салона. Номерной знак отсутствовал — на его месте в бампере темнела пустая пластиковая ниша с двумя отверстиями под саморезы.

Миллер откинулся спиной на сбитую подушку, не раздеваясь.

Снотворное начало растворяться в желудке, разливая по мышцам бедер свинцовую, ватную тяжесть. Свист в правом ухе стал глуше, словно его накрыли подушкой. Он смотрел в потолок, где на старой штукатурке темнело желтое пятно от прошлогодней протечки крыши, по форме напоминавшее очертания озера Эри.

Пальцы на животе расцепились, скользнув по влажной ткани халата.

За окном на улице хлопнула тяжелая автомобильная дверь. Один раз. Коротко и глухо.