Наруто - Эхо Десятого Дня (джен)

Мысль о трещине на потолке еще только оформлялась в сознании, вытесняя остатки лесной битвы, криков детей и запаха собственной крови. Но стоило этой ясности окончательно закрепиться в разуме, как Хиро резко, до потемнения в глазах, пробило волной внезапной боли.

Она не была острой или режущей, как удар куная. Скорее, это походило на глухое, нарастающее давление глубоко изнутри, будто по всей его системе циркуляции чакры вместо энергии пустили плотный, густой свинец. Каналы и тенкецу судорожно сжались, отзываясь тупой ломотой в мышцах и костях, словно физическая оболочка внезапно стала слишком тесной для чего-то большого.

Тихо хрипнув, Хиро дернулся — резкий спазм скрутил тело, заставив его скатиться с кровати и тяжело рухнуть прямо на дощатый пол. Он замер на боку, намертво вцепившись пальцами в край свисающей простыни. Боль была терпимой, чунин бывал в переделках и похуже, но эта странная глубинная пульсация полностью лишила его контроля над мышцами на добрые десять секунд. Невидимый внутренний каркас словно перестраивался, с хрустом подгоняя органы под новый, неизвестный баланс.

А затем всё прекратилось. Так же резко, как и началось.

Боль покинула тело, оставив после себя поразительное, звенящее чувство абсолютной ментальной ясности и странную тяжесть в районе очага, которая, впрочем, больше не доставляла дискомфорта.

Хиро медленно поднялся с прохладного пола, тяжело переводя дыхание и прислушиваясь к себе. На нем была простая, чистая спальная одежда. Никакого следа от смертельного ранения.

Он встал во весь рост и огляделся, постепенно узнавая обстановку трехлетней давности.

На тумбочке в безупречном порядке лежала повязка шиноби. Рядом — перчатки и короткий свиток с печатями.

Хиро нахмурился, сканируя взглядом остальное пространство. Это была его старая квартира — та самая, которую три с половиной года назад до основания разрушило нападение Кьюби. Последние два года он жил в совершенно другом конце деревни, в новом доме, но сейчас он стоял посреди комнаты, которую давно привык считать пепелищем.

Всё вокруг было примерно таким, каким оставалось до катастрофы. В углу пылилось его старое танто — обычная дешевая штамповка. На вешалке у двери висел старый, чистый жилет чунина — без нашивки наставника команды, которую Хиро носил последние полгода. Никаких редких свитков, никаких достижений будущего. Пространство вокруг него было застывшим слепком из далекого прошлого.

В голове, обученной цепляться за малейшие несостыковки, окончательно оформилась единственная возможная гипотеза. Опыт первой смерти подсказывал ответ, от которого по спине пробежал контролируемый холодок.

Хиро сделал три неторопливых шага по прохладному полу, подошел к рабочему столу и перевел взгляд на стену, где висел простой бумажный календарь.

Его глаза въелись в аккуратные черные иероглифы.

10 сентября.

Хиро медленно, беззвучно выпустил воздух через нос, и на его лице появилась едва заметная, горькая усмешка. Полный сброс. Он не просто вернулся назад — он вернулся в самую «исходную точку», аккурат за тридцать дней до того, как Девятихвостый лис придет уничтожать Коноху.

Хиро продолжал смотреть на листок календаря, пока число «10» не выжглись на сетчатке.

Второй раз. Он вернулся во времени во второй раз.

Когда это случилось впервые, после той страшной ночи, он посчитал это чудом. Божественным вмешательством, безумной аномалией, уникальным шансом. Но как назвать это сейчас? Для полноценной закономерности выборка слишком мала. Может, это статистика? Или статистика начинается только с третьего раза? Теперь он по какой-то мистической причине чувствовал что сможет сделать это еще раз.

Он глубоко вздохнул и прислушался к внутренним ощущениям. Странная боль, только что перестроившая его мышцы, оставила после себя поразительное послевкусие. Хиро чувствовал себя в точности так же, как и две минуты назад в лесах Страны Огня. Но самое главное — его очаг. Объем чакры остался неизменным. Плотная, тяжелая, выпестованная десятками смертельно опасных миссий энергия циркулировала по каналам прежнего тела. Прежняя физическая оболочка приняла этот объем, послушно уплотняя силу под новый баланс.

Нужно было немедленно проверить теорию.

Хиро поднял руки перед грудью, складывая пальцы в характерную крестообразную печать. Теневое клонирование. Техника ранга «B», которой он обучился гораздо позже, уже будучи оперативником АНБУ. Обычный чунин с его прежним запасом сил не стал бы разбрасываться чакрой на такое энергозатратное дзюцу.

Рядом с ним в облачке белого дыма соткалась его точная копия. Клон оглядел свои ладони, затем посмотрел на оригинал и коротко, уверенно кивнул:

— Техники остались с нами. Контроль идеальный.

Хиро развеял копию, впитывая вернувшуюся чакру обратно. Заключение подтвердилось: все его знания и освоенные техники перенеслись вместе с разумом. Что касается тайдзюцу — тут еще предстоит выйти на полигон и проверить, как возросшая сила и рефлексы лягут на физику этого тела, но чисто субъективно Хиро чувствовал, что и оно осталось неизменным. Нервная система идеально помнила правильные углы атак, распределение веса и фантомную тяжесть клинка. Его тело по-прежнему было заточено под эффективное убийство.

В тишине комнаты раздался резкий, дребезжащий звук. Будильник.

Хиро протянул руку и точным движением вслепую хлопнул по кнопке, обрывая звон. Зачем он вообще заводил его на такую рань в это утро?

Мысли мгновенно перестроились, выуживая из глубин памяти события этого дня трехлетней давности. Точно. 10 сентября. День, когда он поступил в АНБУ. Именно сегодня он должен был явиться в штаб для прохождения финальных процедур зачисления.

Хиро замер, опершись ладонями о край стола. В голове включился холодный расчет.

А стоит ли вообще туда поступать? Нужно ли ему это окончательное зачисление теперь?

Раньше он не знал многих тонкостей системы. В своей самой первой жизни он шел туда со слепой преданностью деревне и гордостью. Но теперь, отслужив там три года и изучив изнутри всю бюрократию изнанки Конохи, Хиро владел информацией, недоступной рядовым шиноби.

Первый день в АНБУ — это проверка лояльности, инструктаж и бумажная волокита. До тех пор, пока на твое плечо не нанесена специальная татуировка чернилами с примесью чакры и тебе не выдали фарфоровую маску с форменным обмундированием, ты все еще считаешься просто кандидатом. От этой службы можно отказаться. Легально и без косых взглядов. Третьему Хокаге в АНБУ требовались люди с абсолютной, добровольной готовностью идти на любые жертвы, поэтому сомневающихся на самом первом этапе отпускали без последствий обратно в регулярные силы.

Мысль, привычно скользнувшая по накатанным рельсам памяти, вдруг резко споткнулась. Хиро коротко, горько усмехнулся собственной невнимательности.

Третьему Хокаге.

Из-за трех лет в АНБУ его разум намертво привык беспрекословно подчиняться Сарутоби Хирузену и ассоциировать АНБУ с его суровой, пропахшей табачным дымом фигурой. Но сейчас Хирузен был лишь влиятельным старейшиной на почетном покое. На дворе стоял сентябрь 50-го года от основания Конохи, а значит, в главном кабинете резиденции сейчас сидел совершенно другой человек.

Четвертый Хокаге. Намиказе Минато.

В груди Хиро отозвалась глухая, щемящая тоска. Желтая Молния Конохи. Человек-легенда, чья искренняя, теплая улыбка сейчас дарила деревне веру в золотой век после изнурительной Третьей войны. И человек, которому по нерушимому закону этой проклятой временной шкалы остался ровно один месяц жизни.

Хиро невольно сжал кулаки, вспоминая монументальный траур трехлетней давности — точнее, своего личного будущего. Ровно через месяц Минато пожертвует всем, запечатает Кьюби в теле новорожденного младенца ценой собственной жизни и погибнет, вынуждая Сарутоби вновь надеть алую шляпу правителя. Кем был тот несчастный ребенок, обреченный стать живым сосудом для монстра, и почему выбор пал именно на него — оставалось тайной за семью печатями даже для оперативников. Хиро дважды видел эту катастрофу, один раз разгребал ее последствия и знал, какую страшную, непомерную цену заплатит деревня за потерю своего молодого лидера. Это было чертовски несправедливо.

Но прямо сейчас Четвертый был жив, полон сил и управлял Конохой. Изменил ли Минато внутренний устав АНБУ, созданный предшественником? Навряд ли. В вопросах безопасности изнанки Листа Четвертый уважал традиции, а значит, право на законный отказ у Хиро всё еще оставалось.

Хиро выпрямился, задумчиво глядя на лежащую на тумбочке повязку Листа. Перед ним стоял первый серьезный выбор в этом цикле, и от этого решения зависело, по какому маршруту двинутся следующие годы его жизни.

Приняв решение, Хиро не стал терять ни минуты. Раз уж внутренние правила изнанки Конохи позволяли без последствий отказаться от распределения только после прохождения первого ознакомительного дня и последующего личного разговора с Хокаге, значит, этот день нужно было отработать безупречно. Никаких опозданий или проявления неуважения. Он покажет себя идеальным исполнителем, а уже вечером, во время финального собеседования до нанесения татуировки, спокойно и аргументированно озвучит Минато свой отказ.

Быстрый, чисто машинальный завтрак — простая яичница и глоток горячего чая, — привычные сборы, и вот на лбу уже устроилась плотная ткань протектора Листа. Хиро запер квартиру, быстро спустился по лестничным пролетам и толкнул тяжелую входную дверь.

На крыльце дома обнаружилась его соседка. Госпожа Тамико стояла там с выбивалкой для ковров, прикидывая фронт работ на сегодняшнее утро. Хиро ощутил дежавю, заметив знакомый угол наклона ее головы и легкий прищур старых глаз.

— О, Хиро-кун! Доброе утро, — с улыбкой поприветствовала она его. — Куда это ты направляешься ни свет ни заря, такой собранный?

— Доброе утро, госпожа Тамико. Вызывают в резиденцию Хокаге по поводу нового назначения, — вежливо отчеканил Хиро.

— Ох, государственные дела... Ну, удачи тебе, сынок! Береги себя.

Хиро коротко поклонился и поспешил в сторону центральных улиц. Утренние кварталы Конохи дышали тем безмятежным спокойствием, которое обыватели ошибочно принимали за абсолютную безопасность. Но Хиро шел прямиком туда, где эта безопасность ковалась в тени и крови.

В резиденцию он прибыл ровно к назначенному часу. У входа, в неприметной нише за колонной, его уже ждал безмолвный встречающий — оперативник АНБУ. Никаких приветствий. Шиноби в сером жилете лишь коротко кивнул и развернулся, увлекая Хиро за собой вглубь коридоров.

«В прошлые разы он хотя бы говорил» — пришла мимолетная мысль.

Они поднимались всё выше, минуя стандартные кабинеты администрации, пока не оказались на верхнем техническом ярусе, расположенном прямо над святая святых деревни. Наверху, у самого кабинета Хокаге.

Здесь находился скрытый пост наблюдения и координации. В своей самой первой жизни Хиро с легкой иронией окрестил эту должность «мальчиком на побегушках». В обязанности дежурного входила скрытая логистика: прием шифрованных свитков от посыльных, сортировка докладов по степени важности и передача их вниз. Самая скучная, рутинная, но требующая абсолютной секретности работа.

Сопровождающий подвел Хиро к узкой, утопающей в полумраке нише. Короткий обмен незаметными жестами. Сидящий там АНБУшник плавно, словно соткавшись из дыма, скользнул в коридор, освобождая место, а Хиро занял его пост, принимая смену.

Оставшись в абсолютной тишине, Хиро опустился на одно колено и прильнул к специальной расщелине под потолком нижнего помещения.

Хиро затаил дыхание. Впервые за несколько лет он снова видел его.

Прямо под ним, за массивным дубовым столом, заваленным стопками документов, сидел Намиказе Минато. Солнечные лучи золотили его растрепанные светлые волосы, а сам Четвертый, устало потирая переносицу, что-то быстро вписывал в официальный бланк. Он выглядел живым, реальным и невероятно молодым. Живая легенда, которая в памяти Хиро уже успела стать холодным каменным ликом на скале Хокаге. У Хиро на секунду перехватило горло от этого контраста.

Время в полумраке технического яруса тянулось медленно, превращаясь в монотонную, усыпляющую рутину.

Солнце переползло через зенит. Тени в кабинете сместились.

Минато отложил очередной свиток и устало потер переносицу, потягиваясь в кресле.

— Ох... — выдохнул он в пустоту.

В этот момент дверь кабинета внизу распахнулась без предупреждения, резко нарушив ритм рабочего дня.

— Мина-а-ато!

Кушина вошла стремительно, неся в руках коробку с обедом.

Наверху, в своей полутемной нише, Хиро даже не шелохнулся. Его дыхание и чакра изначально были настроены на правильный, рабочий режим маскировки. Никакой суеты — за три года службы тело привыкло держать этот фон автоматически. Он просто оставался качественным, незаметным элементом изнанки Конохи.

— Ты снова решил, что обед — это лишняя роскошь? — заявила Кушина, направляясь прямиком к заваленному бумагами столу. — Я принесла еду. А это значит, что ты сейчас же прекращаешь писать.

Минато поднял голову и виновато улыбнулся, откладывая кисть в сторону:

— Я как раз собирался сделать перерыв…

Кушина сделала пару привычных движений, расставляя контейнеры, и мимоходом, чисто по привычке, мазнула ленивым взглядом вверх, в сторону потолочных балок. На её лице отразилось легкое, мимолетное удивление. Она привыкла краем сознания фиксировать присутствие дежурного шиноби — как привычный фоновый гул. Но сейчас сверху не доносилось ничего. Для её пассивного восприятия там была лишь звенящая тишина.

— Хм, странно. Ты сегодня без охраны, что ли? — непринужденно поинтересовалась она, возвращаясь к бэнто. — Неужели выкроил часок побыть в тишине?

Минато негромко усмехнулся, принимая пиалу с рисом и тоже бросив короткий, понимающий взгляд на потолок:

— Ну почему же без охраны. Пост занят. Просто парень исполнительный и не шумит.

— Да? — Кушина добродушно хмыкнула. — Надо же, какой тихий. Ладно, пускай служит. Садись уже, остынет ведь.

Они принялись обедать, негромко переговариваясь о домашних делах и грядущих хлопотах. По кабинету поплыл одуряющий запах домашней еды.

Хиро трезво, без иллюзий понимал расстановку сил: если бы Кушина сейчас действительно захотела кого-то найти и приложила к этому хоть немного усилий, его присутствие вспыхнуло бы для неё как солнце в зените. Но сейчас это был обычный, мирный день. Хиро просто хорошо делал свою работу, оставаясь надежной тенью на фоне их семейного тепла.

Обед незаметно подошел к концу. Кушина ловко, привычными движениями собрала пустые контейнеры, сложив их обратно в коробку. Обойдя массивный дубовый стол, она наклонилась и мягко поцеловала мужа в щеку, заставив того на мгновение отвлечься от бесконечного потока документов.

— Только не засиживайся допоздна, Минато, — строго, но с теплой улыбкой бросила она, уже взявшись за ручку двери. — Иначе завтракать будешь в одиночестве.

— Постараюсь, — улыбнулся ей вслед Четвертый.

Дверь закрылась, и кабинет вновь погрузился в размеренный шелест пергамента и тихий скрип кисти.

Остаток дня потянулся мучительно медленно. Солнце постепенно клонилось к горизонту, заливая резиденцию густыми багровыми лучами. Когда тени в кабинете стали совсем длинными, в полумраке технического яруса возникла безмолвная фигура в сером жилете и фарфоровой маске. Сменщик прибыл точно по расписанию.

Короткий, отработанный обмен жестами — пост был сдан.

Хиро бесшумно скользнул вниз, мягко приземлившись на пол кабинета прямо перед столом Хокаге.

Минато отложил кисть, устало потянулся и с мягко посмотрел на замершего перед ним парня.

— Дежурство окончено, Хиро-кун. Ты показал отличный результат, — Четвертый Хокаге располагающе улыбнулся, протягивая свиток. — Это приказ о зачислении и допуск к спецсредствам. Предъявишь его в секторе снабжения. Но прежде тебе нужно зайти в процедурную. Кабинет сто четыре.

— Прошу прощения, Хокаге-сама, — ровно, но предельно твердо произнес Хиро, не поднимая головы. — Пользуясь параграфом общего устава специальных сил об ознакомительном дне... я бы хотел отказаться от дальнейшего зачисления на службу в АНБУ.

В кабинете повисла звенящая тишина. Улыбка Минато медленно растаяла. Он чуть подался вперед, сцепив пальцы в замок и внимательно вглядываясь в фигуру чунина. В его голубых глазах не было злости или раздражения — лишь глубокое, профессиональное недоумение лидера.

— Отказаться? — тихо переспросил Четвертый. — Твои навыки сокрытия чакры и выдержка сегодня были безупречны. Ты прирожденный оперативник, Хиро. Могу я узнать истинную причину твоего отказа?

Хиро замер. Он медленно поднял голову, впервые за этот день открыто встретившись взглядом с Желтой Молнией Конохи.

Перед ним сидел живой, полный сил Минато. В голове Хиро мгновенно вспыхнул образ Кушины — счастливой, сияющей изнутри куноичи, носящей сейчас их с Минато ребенка прямо под сердцем.

Ровно через месяц эта идиллия будет разорвана в клочья.

«Сказать ему?»

Мысль пульсировала в висках. Рассказать Хокаге о будущем? Это было равносильно самоубийству, ведь подобные заявления от рядового чунина неизбежно ведут в Корпус Пыток и Дознания.

Но затем Хиро вспомнил утренний спазм. Боль, перестроившую его тело, и тот факт, что он вернулся во второй раз. У него была невероятная, абсолютная страховка. Даже если его казнят за измену или сочтут безумцем — он, скорее всего, просто снова откроет глаза утром 10 сентября. У него есть право на ошибку. У Минато и его семьи этого права не было.

Чаши весов в голове резко качнулись и намертво замерли.

Его осанка осталась безупречно уважительной, но взгляд чунина вдруг стал настолько тяжелым, глубоким и запредельно серьезным, будто он в одночасье постарел на добрый десяток лет. В нем не было страха перед шиноби, способным оборвать его жизнь в мгновение ока. Была лишь свинцовая, давящая уверенность.

Минато, обладавший феноменальной интуицией, неуловимо подобрался. Его расслабленность исчезла за долю секунды, уступив место отточенным инстинктам. Он мгновенно считал, что этот парень перед ним не бунтует — он сообщает о чем-то катастрофическом.

— Устав позволяет мне уйти без объяснения причин, Хокаге-сама, — голос Хиро прозвучал тихо, но в повисшей тишине кабинета он разнесся с поразительной четкостью. — И я бы воспользовался этим правом. Но долг шиноби Конохи и верность Воле Огня не позволяют мне промолчать. Причина моего отказа — это информация. Информация, напрямую угрожающая безопасности деревни, лично вам... и Узумаки-сама.

Голубые глаза Минато сузились. Воздух в помещении на миг стал плотным от сдерживаемой, предупреждающей ауры Четвертого, а рука, лежащая на столе, замерла в сантиметре от подсумка. Хокаге оценивал угрозу.

— Объяснись, чунин Микаге, — негромко, но с пугающей, ледяной сталью потребовал он.

Хиро сделал глубокий вдох, окончательно переступая черту невозврата и глядя прямо в глаза своего лидера.

— Я видел сон...