Псионик. Месть Безликой (джен)

Пробуждение было тяжким — всё тело ныло и трещало, словно он пропахал десять гектаров. Поэтому он не сразу заметил, что на нём сверху лежала Рахиль, которая сразу отключилась на его груди после произошедшего. Пока Рушан с закрытыми глазами думал, как высвободиться сподручнее, Рахиль уже сама встала с него, послышался шорох одежды и Рушан ощутил пинок под рёбра.

— Вставай, ленивая туша! Если на обходе в моей камере найдут полуголого мужика, ему могут задать неудобные вопросы, на которые ему не захочется отвечать!

Впрочем, пинок вышел довольно вялым, после которого Рахиль завалилась на койку. Кое-как поправив одежду, Рушан увидел на полу пятна крови и ему стало ещё паскуднее на душе. Рахиль не спала — смотрела в стену, широко раскрыв глазами. У неё на душе тоже было не лучше.

Рушан пришёл сильно смущённый, с опущенной головой. Асель была не слишком рада гостю в столь поздний час, но парень выглядел настолько несчастным, что он не нашла в себе духа выгнать его. В последний раз он видел в реанимации, и казалось, что она стояла, как ни в чём не бывало, но пребывание в «царстве смерти» не прошло для неё даром — она хоть и не утратила весёлого нрава, но в глазах была горькая ирония.

— Выглядишь, словно тебя через мясорубку прокрутили.

— Спасибо на добром слове.

— Ты был у Безликой.

— А как ты догадалась?

— Поработаешь хирургом — поневоле станешь детективом, особенно когда пациенты не желают откровенничать о причинах обращениях за помощью. Приходится регулярно включать дурочку: конечно-конечно я верю, что ты неудачно упал и в жизни не отличу ссадину от ножевого ранения...

— Может, я тоже упал!

— Ты похож на хорошую такую отбивную, над которой поработали от души, не халтуря, но, тем не менее, ты пришёл сюда на своих двоих, а не лежишь в бессознательном состоянии где-нибудь в приёмном отделении больницы. Вывод: это работа профессионала. Измолотить человека и при этом не сломать ни одной кости, не повредить внутренние органы — это надо уметь.

У Рушана не было сил произнести это, поэтому он посмотрел ей в глаза. И грязная тайна по проводам понимания проникла прямо в мозг Асель. Та, к своей чести не отшатнулась, не высказала отвращения, лишь её глаза приняли темно-изумрудный оттенок.

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Ну не знаю... дружеский совет...

— Дружеский? А ты уверен, что мы друзья?

— А что-то изменилось?

Асель молча задрала юбку. У неё не было левой ноги — конечность попросту ампутировали, заменив протезом.

— Смотри, Рушан. Смотри — я калека, инвалид! У меня диагноз, занимающий весь лист истории болезни, начиная от субарахноидального кровоизлияния и заканчивая травматическим шоком третьей степени. Что с таким диагнозом мало кто остаётся в живых, а ещё меньше тех, кто не остаётся глубоким инвалидом. И ты бросил нас с Харуном, ради своей мести, когда мы как никогда нуждались в твоей поддержке! И в реанимацию ты явился только для того, чтобы узнать имя убийцы!

Из глаз Асель заструились слёзы.

— Так Безликая была виновата в том, что происходит!

— Не переводи стрелки — нам не была нужна твоя месть. Кстати радуйся, что Харуна нет дома, а то он не стал бы с тобой разговаривать — спустил бы с лестницы и всё. И только когда влип в неприятную ситуацию, ты явился сюда. Что же ты такого делал с Безликой, что она тебя так отделала?

— Заставлял её переживать каждое убийство.

— Заставлять до бесконечности переживать одно и то же событие? Безжалостный ты человек, однако. Впрочем, я не удивлена.

— Она это заслужила!

— Проблема не в том, что она преступник, проблема в том, что ты поступаешь по-преступному, пойми уже, наконец.

Девушка указала на дверь.

— Убирайся отсюда и больше никогда сюда не приходи.

* * *

В один прекрасный день на пешеходном переходе едва не сбила машина. Раздался противный визг тормозов, но не успел он разглядеть водителя, как машина заревела, окутавшись бензиновым дымом, и скрылась из глаз. Рушан запомнил номер, но оказалось, что номер принадлежал офисному клерку, который жил за тысячу километров от места происшествия. Потом на него рухнул крупный шмат черепицы, но он на уровне подсознания уловил треск — и черепица раскрошилась у его ног, подняв клубы пыли. Он поднял голову, но ему не удалось уловить какое-либо движение или прочие признаки, которые указывали бы наличие виновника происшествия. Попытки покушения на жизнь стали систематичными, и он должен был что-то предпринять для спасения жизни.

Никто не может знать лучше о рыбалке, чем сам рыбак. Поэтому он снова наведался в камеру к Рахили. Та опасливо отошла в угол, но в то же время сжала кулаки.

— Ты пойдёшь со мной.

— Нет. Если меня не найдут в камере, то заявят о побеге и объявят в розыск.

— Я сказал — ты пойдёшь со мной! — образовал вокруг неё поле и телепортировался в центр города. Рахиль собралась рвануться, но обратила внимание, что люди проходят мимо них, не обращая внимания.

— Это морок неопределённости. Люди не будут нас узнавать, пока я этого не захочу.

— Ты подставил меня!

— Меня хотят убить. Твоя задача — не допустить этого. Если ты вдруг пожелаешь убежать от меня, то знай, что за тобой будут охотиться все спецслужбы этого мира. Вот только ни я, ни сам мистер Мортимер не будут этому препятствовать.

— Ну а если тебя спасу?

— Тогда я обеспечу тебе жизнь с чистого листа.

— Если не выбросишь как отработанный материал.

— Но тебе же все равно некуда деваться, верно?

* * *

— Я же говорил, что блеск победы ослепляет и заставляет потерять бдительность, — произнёс Джеймс Мортимер. Рахиль только закатила глаза — её шеф был тот ещё болтун. Нет, чтобы закончить дело быстро, обязательно нужно устроить театр одного актёра.

— Я не думал, что так далеко зайдёшь в своей мести. Ну, посадил в тюрьму, доводить до сумасшествия пытками — фи, как заезжено! Но ты подошёл к этому крайне нетривиально — ты не просто унизил своего врага, ты указал ему истинное место в иерархии! Так сказать, нагнул его не только морально, но и физически.

— Рахиль, неужели ты убьёшь меня! — женщина ничего не ответила, стоя рядом с начальником. Она не вмешивалась в разговор, ожидая приказа и это было страшнее всего.

— Конечно, иметь врага равного себе — это тонизирует, будоражит нервы, но я предпочитаю вести скучную и предсказуемую жизнь. Рахиль, убей его.

«Рушан, Рушан — вздохнул Хранитель, — неужели ты думаешь, что Рахиль будет тебе союзником?».

«Но она... она...».

«Ага, для начала ты пытал при помощи менталистики, потом изнасиловал её — думаю, она не так себе представляла себе первый раз с мужчиной».

«Что мне делать?».

«Мне очень жаль, но единственное что я могу посоветовать — это умереть достойно».

Рушан смотрел в отверстие дула. Он молчал, потому что сейчас слова были лишними. Хранитель снова был прав.

Прогремел выстрел.

И прошёл миг.

Начался второй.

Рушан понял, что он все ещё жив.

— Эй, жмурик, можешь уже вставать!

Парень поднялся на ноги и увидел Мортимера с алеющим пулевым отверстием на лбу.

— Так ты убила его?

— Вообще-то я хотела убить тебя.

Рушан усмехнулся — прямолинейность Рахиль была просто убийственной, иногда в прямом смысле.

— Но убила его.

— Но убила его, — согласилась она, — я боюсь, что Мортимер выскочит из двери со словами: «Я та-а-а-кой непостоянный!»

— Не выскочит.

Рахиль подошла к Рушану и вдруг воткнула шприц в дельтовидную мышцу.

— Ты что делаешь?!

— Это простой стимулятор, чтобы ты мог уйти на своих ногах. А ты подумал, что я решила отравить тебя напоследок?

— У тебя не угадаешь, что ты хочешь сделать, — Рушан, в самом деле, почувствовал себя лучше.

— Давай потом поговорим, когда выберемся оттуда. Тебе придётся лечь в больницу.

— Ты меня любишь?

— Ох, какой же ты сентиментальный! А то, что ты до сих пор жив — разве это не доказательство любви?

Пол заходил ходуном под ногами.

— Что это?

— Последний привет врагу. В тело человека вживляется датчик управления взрывчаткой. Когда человек умирает, датчик активируется. Мортимер предусмотрел всё, в том числе и неблагоприятный вариант.

— Если я попытаюсь обезвредить...

— При малейшей попытке здание взлетит на воздух.

— Но взрывов больше нет.

— Может показаться, что произошёл сбой в работе электроники и у нас есть шанс спастись. Но когда мы будем близки к выходу, вот тогда и прогремит взрыв. Мортимер любит такие штуки. Вернее, любил.

— Значит, мы не можем спастись?

— Пока есть время, я расскажу, почему я не убила тебя. Понимаешь, Джеймс Мортимер успел читать людей как открытые книги, и моя попытка сыграть в двойного агента провалилась бы сразу. А ты… «Жизнь устроена так дьявольски искусно, что, не умея ненавидеть, невозможно искренне любить» — так писал Максим Горький. Оказывается, я тебя любила, только я поняла это слишком поздно.

— Нет, не поздно. Очень даже вовремя.

* * *

«Неужели я всё ещё жив?» — он помнил, что пол сотрясался под его ногами, а он целовался с Рахиль, как последний оглушительный взрыв перевернул всё вверх ногами. Они не должны были остаться в живых.

«А где Рахиль?» — ему стало страшно. Раз он жив, он не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось. Он открыл глаза, и когда наконец изображение чётким, он увидел бревенчатый потолок. Он казался ему знакомым. Неужели он...

— Ра... хиль..., — он хотел выкрикнуть, но голос плохо слушался.

— Да здесь я! Пришёл-таки в себя? — он повернул голову и увидел свою жену в кресле, которая держала в руках какую-то книгу. Рахиль поднялась и склонилась над ним, и тут же Рушан схватил её и обнял со всей силы.

— Отпусти! Отпусти меня, маньяк! — Рахиль пыталась вырваться, но не тут-то было.

— О, кажется я не вовремя? — зашёл Хамза, — какие страсти, однако!

— Хамза, ты тоже здесь?

— А ты думал, что мы тебя так просто возьмём и бросим? Да даже если ты захочешь от нас отделаться — ничего не выйдет!

— Значит мы у Абдуль-Малика?

— Да.

— Я же никому не сказал, куда я отправился!

— Если честно, мы тоже не знали, где ты и что делаешь. Явился к нам очень э-э-э-э-э полный старик и сказал, что ваш друг в очередной раз намылился спасать мир, но придётся спасать его самого. Мы сразу хотели рвануться в бой, а он такой — не, не пришло ещё время, вот через пять минут уже можно будет спасать. Мы, конечно, обалдели от подобного поворота событий, начали возмущаться, что ты в опасности, какое там ждать, а тот ни гу-гу, стоит на своём — через пять минут и все. Нам пришлось ждать — а что ещё делать, мы же не знали где тебя искать. Потом он сказал место, мы с Хаджар переместились и едва успели выдернуть из-под обломков рушащегося здания. Ну и зараза этот Мудрец!

— Не знаю, что это за человек, но я снимаю перед ним шляпу — сделать так, чтобы вы в точности выполнили план.

— Да ну тебя, Рушан! Ты совсем не меняешься. А кстати, мы увидели очень трогательную сцену... Оскара бы за неё.

— Ну, Хамза! — но того, как ветром сдуло. Рушан откинулся на подушку.

— Не сильно они тебя достали?

— Тут Мудрец... и Абдуль-Малик, так что нет, не достали. А он интересный мужчина, вот только как он не сошёл с ума с этой компанией.

— Не сойдёт... Его уже ничем не удивить, а вот Мудрец... Неужели тот самый?

— Да, мы уже пытались расспросить, но ты и сам увидел, что если он не собирается говорить, то ни за что на свете не скажет. Вот и сейчас он сказал, что ответит на вопросы, только когда ты придёшь в себя. Так что поторопился бы, а то тебя твоя Команда живьём съест.

Рушан оделся и вышел в гостиную. Его Команда расселась вокруг ползающего ребёнка Хаджар, а Мудрец — толстый старичок, похожий на Колобка — и Абдуль-Малик пили чай. Они тут же повернулись в его сторону.

— Ну, теперь ты расскажешь?!

— Погодите, друзья, пожалуй, Рушан сам в состоянии рассказать, что произошло.

— В ходе поисков Безли..., — за что получил холодный взгляд, — Рахиль, я пересёкся с главой преступного мира.

— Мориарти? — хмыкнул Харун.

— Почти — Джеймс Мортимер.

— Скрестить шпаги с самим Мориарти — это же круто!

— Ага, как же. Хамза, ты же со мной работаешь и наверно понимаешь, каких дел я мог наворотить, если бы работал на преступность. И тем более не круто, когда гений преступного мира мечтает о твоей смерти.

— А как ты умудрился так насолить ему?

— Чтобы заставить его выдать Рахиль, мне пришлось припугнуть его... Поэтому продемонстрировал некоторые свои способности. И тот решил, что не будет ему покоя, пока я жив, поэтому он сработал на опережение.

— А зачем ты похитил Рахиль?

— Чтобы я была его телохранителем, типа нет опаснее преступника, чем бывшего сыщика. Ну а потом... Джеймс Мортимер сделал предложение, от которого невозможно отказаться.

— Убить Рушана?

— Да. После того, что он со мной проделал, его было мало убить. Обойдёмся без подробностей. Проще говоря, наши цели сошлись — он хотел избавиться от противника, а я хотела отомстить. Да я согласилась, притом я не притворялась. Он читал людей как открытые книги, и любая попытка сыграть в двойного агента провалилась бы с треском. Когда мы, наконец, настигли его, я обезвредила Рушана. И потом, когда Мортимер отдал приказ убить его, я застрелила... Мортимера.

Мудрец приподнялся и подошёл, вернее, подкатился к Рушану:

— Ты оказал нам неоценимую услугу, уничтожив Джеймса Мортимера.

— Кому это «нам»! Послушайте, так вы джинн?! И причём тут я, она же застрелила Мортимера!

— Тут не всё так просто, как кажется. Джеймс Мортимер представлял для нас большую опасность, так как ему было мало власти над человеческим миром — он захотел стать псиоником. Представляешь, каких дел он мог наделать, если бы ему это удалось?

— Но вы предпочитаете не действовать напрямую, а через чужие руки.

— Мне не нравится твой сарказм, но он уместен, как никогда. Вот только к Мортимеру не так легко подобраться, можно сказать — это практически невозможно. И тогда позвали меня. Я много лет прожил среди людей и знаю их дела. Я обучил Рахиль и ждал момента, когда обстоятельства сложатся таким образом, что моя стрела достигнет цели.

— А я помог сложиться им самым подходящим образом, — Рушан расхохотался, — вы снова использовали меня в своих целях!

— Не буду отрицать — да твоя помощь была очень кстати. Поэтому в благодарность тебя вылечили. Надеюсь, ты больше не будешь увлекаться запрещёнными манипуляциями, ты сам убедился, что они не приводят ни к чему хорошему.

Рушан вздохнул — джинны в очередной раз обвели его вокруг пальца. Но это не имело никакого значения с тем, что у него есть Рахиль. И он не сожалел по поводу разваленного карточного домика — на самом деле, стоит выстроить здание на прочном фундаменте веры, в котором не будут страшны никакие невзгоды.