Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Утренний туман над вокзалом Кингс-Кросс еще не успел рассеяться под лучами бледного сентябрьского солнца. На часах под сводчатым стеклянным куполом было едва за девять утра. Основная масса спешащих клерков с портфелями и сонных пассажиров пригородных поездов еще только начинала заполнять перроны, поэтому появление безупречно одетой семьи не вызвало особого ажиотажа.

Чарльз Кроул шагал размеренно, держа руки в карманах темно-серого пальто из тончайшего кашемира. Огненно-рыжие волосы отца были аккуратно зачесаны, а цепкий взгляд опытного аналитика методично оценивал обстановку вокруг. Рядом с ним шла Элизабет: серебряные косы матери были спрятаны под шелковым шарфом дымчатого оттенка, а на губах блуждала мягкая, едва заметная улыбка. Моргана шла чуть впереди. На ней были удобные темно-зеленые шерстяные брюки прямого кроя, мягкие кожаные ботинки на шнуровке и приталенный жакет, под полами которого скрывалась ее верная набедренная сумка из драконьей кожи.

Никаких громоздких деревянных сундуков, которые первокурсники обычно с пыхтением волокли за собой, надрывая спины. Все вещи Морганы — от запаса зачарованного шелка до сложнейших химических тиглей и редких реактивов — компактно умещались в расширенных пространственных карманах ее личного снаряжения.

Препятствие в виде разделительного барьера между девятой и десятой платформами они преодолели так же буднично, как переступали порог собственной столовой. Чарльз лишь слегка ускорил шаг, Элизабет положила руку на плечо дочери, и кирпичная кладка без единого звука пропустила их сквозь иллюзорную толщу.

Платформа девять и три четверти встретила их почти полным безлюдьем и влажным, смолистым запахом горячего угля.

Алый гигант «Хогвартс-экспресса» дремал у перрона, лениво выпуская из пароотводных клапанов густые сизые клубы пара. До отправления оставалось почти два часа. Никаких кричащих сов в клетках, никаких всхлипывающих матерей, поправляющих галстуки своим растерянным отпрыскам, никакой толкотни и паники.

— Терпеть не могу вокзальные драмы, — негромко заметил Чарльз, останавливаясь возле фонарного столба и оглядывая пустые вагоны. — Сентиментальные рыдания на глазах у зевак — сомнительное удовольствие. Мы сделали правильно, что приехали первыми.

— Ты просто боишься признать, что сам чуть не пустил слезу за завтраком, дорогой, — с легким лукавством парировала Элизабет, поворачиваясь к Моргане. Ее изумрудные глаза на мгновение затуманились затаенной нежностью. — Ты уверена, что взяла достаточный запас сушеного лунного папоротника? Если в подземельях будет слишком сыро, он защитит твои записи от плесени.

— Мама, у меня все разложено по изолированным вакуумным секциям, — с теплой улыбкой ответила Моргана, сделав шаг к родителям. — Моя сумка герметична. Даже если этот поезд утонет в Черном озере, мои конспекты останутся сухими. И потом… долгие проводы мы все равно не любим.

Она расстегнула боковой карман жакета и извлекла плоский предмет размером с ладонь.

Это была изящная круглая коробочка из черненого серебра, очень похожая на дорогое магловское складное зеркальце. На его отполированной верхней крышке тончайшей лазерной гравировкой, выполненной по магловской технологии, были нанесены переплетенные руны *гебо*, *ансуз* и *соулу*, образующие защитный контур связи.

— Мама, папа, я буду каждый вечер отзваниваться ровно в восемь вечера, — уверенно произнесла девочка, демонстрируя артефакт.

Она щелкнула миниатюрным замком. Зеркальце раскрылось: вместо привычного стекла внутри находилась матовая пластина из искусственно выращенного в теплицах Элизабет кристалла селенита, на поверхности которого слабо мерцала точка зеленого огонька.

— Двусторонняя акустическая и визуальная связь через замкнутый резонансный контур, — пояснила Моргана, слегка постучав ногтем по полированной грани. — Никаких почтовых сов, которые могут заблудиться, попасть под стрелу браконьера или быть перехвачены школьной администрацией. Эфирные волны закодированы моей личной сигнатурой. В восемь вечера кристалл завибрирует. Если я задержусь на отработке или в библиотеке хоть на пять минут — пришлю короткий световой импульс с кодом статуса.

Чарльз посмотрел на зеркальце, затем перевел красно-коричневые глаза на дочь, и в уголках его губ дрогнула гордая усмешка.

— Еще одна разработка для душевного спокойствия родителей, как всегда впечатляет, — риторически спросил он, протягивая руку и взъерошив ее огненно-рыжие кудри, несмотря на ее шутливую попытку увернуться. — Прагматично. Впрочем, как и всегда. Но сделай одолжение семье, Моргана…

Он наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщического шепота:

— Постарайся не отправить профессоров в палату Мунго в первую же неделю. Особенно старика в лазурной мантии. Он, конечно, выжил из ума на почве всеобщего блага, но британская судебная система до сих пор слишком трепетно относится к его неприкосновенности. Мне будет стоить немалых трудов замять дело, если ты решишь доказать ему несостоятельность его защитных барьеров на практике.

— Чарльз! — с укоризной, но без настоящей злости шикнула Элизабет, легко коснувшись мужа ладонью в перчатке. Затем она привлекла Моргану к себе, крепко обняв. От матери пахло свежесрезанными травами, дождем и безграничным домом. — Будь осторожна, моя радость. Не растрачивай себя на пустые споры. Замок велик, в нем скрыто много древней, спящей силы. Слушай свое сердце… и свою птицу.

— Эйлин обещала вести себя тихо, пока я не найду для нее безопасный выход на волю, — прошептала Моргана, прижимаясь щекой к шелковому шарфу матери. В глубине ее сознания по невидимой струне прокатилась согласная, сонная трель феникса, оставшегося дремать в безопасном ментальном кармане. — Я справлюсь. Вы же знаете.

— Знаем, — твердо сказал Чарльз, положив тяжелую ладонь ей на плечо. — Иди. Занимай лучшие места. Мы любим тебя, Моргана.

— И я вас. До восьми вечера.

Она развернулась и легкой, упругой походкой взбежала по медным ступенькам вагона. Никаких оглядываний назад, никаких слезливых взмахов платками. Они были семьей, спаянной не слепой сентиментальностью, а глубоким, абсолютным доверием и пониманием силы каждого.

* * *

Внутри вагона пахло старым лаком, полированным деревом и нагретой на солнце медью. Коридор был абсолютно пуст. Половицы не скрипели под ее легкими шагами, когда Моргана шла мимо закрытых дверей купе, методично сканируя пространство вокруг.

Первые вагоны традиционно занимали старосты и члены школьных команд, хвостовые — шумные компании старшекурсников. Моргана выбрала купе ровно посередине состава. Золотая середина: минимальная вибрация от колесных пар, равная удаленность от шумных сквозных тамбуров и идеальное распределение акустических волн.

Она скользнула внутрь, задвинула тяжелую дверь из темного ясеня и привычным движением опустила защелку. Достав из рукава свою палочку — тяжелый, холодный сплав окаменевшего дуба, гоблинского серебра и белого орихалка, увенчанный граненым турмалином, — Моргана сделала короткий, выверенный полукруг в воздухе.

Безмолвный, невербальный *Коллопортус* мягко щелкнул замком, а следом за ним по стеклу двери пробежала тончайшая пленка заглушающих и дезиллюминационных чар слабой мощности. Простой барьер: снаружи казалось, что в купе падает густая тень от придорожного навеса, а любые звуки изнутри гасились на девяносто процентов.

Она сбросила легкий жакет, оставшись в свободной белой рубашке из плотного хлопка, и опустилась на мягкое велюровое сиденье у окна.

Одно нажатие скрытой руны на пряжке сумки — и вот в руки легли три предмета: тяжелый блокнот, стальная авторучка с чернилами на основе серебряного коллоида и набор тонких стеклянных линеек с делениями в долях миллиметра.

Моргана открыла блокнот на середине.

Страницы были исписаны мелким, убористым почерком. Но это не были витиеватые трактаты волшебников со средневековыми аллегориями вроде «слезы девы в час затмения» или «гнев саламандры в третьем доме». Страницы пестрели строгими дифференциальными уравнениями, тензорными диаграммами распределения магических векторов и схемами рунических цепей, напоминавшими чертежи современных магловских печатных плат.

Она тяжело, с досадой выдохнула, прижав кончик пера к губам.

— Мне нужно завершить второй прототип ноутбука "Абак-2"… — пробормотала девочка в пустоту купе, и в ее голосе прозвучала искренняя, почти физическая тоска взрослого инженера, застрявшего в каменном веке.

В прошлой жизни, умирая в палате онкоцентра, она часами наблюдала, как медицинские мониторы обрабатывают гигабайты данных за доли секунды, рассчитывая дозировки препаратов, выводя трехмерные проекции органов и моделируя поведение белковых соединений.

Магия обладала невероятной, пугающей пластичностью. Она отзывалась на волю, мысль, намерение. Но человеческий мозг — даже усиленный взрослым сознанием и феноменальной памятью — имел биологический предел скорости вычислений.

Она любила формулы. Ей нравилось выводить изящные рунические связки вручную, чувствуя, как чернила связывают статическую силу пергамента. Но руны не были застывшими иероглифами! В динамике они вели себя как логические вентили: «И», «ИЛИ», «НЕ», двоичные триггеры, преобразующие сырой магический потенциал в конкретное действие.

Чтобы рассчитать многомерную рунную матрицу для портативного защитного поля четвертого ранга, ей требовалось вручную свести воедино сорок восемь переменных: плотность эфирного фона местности, фазу луны, электромагнитное сопротивление сплава основы, температуру окружающей среды и резонансную частоту ядра оператора. На бумаге этот расчет занимал три недели непрерывного сидения с логарифмической линейкой и таблицами Брадиса!

Один магловский микропроцессор на кремниевой подложке справился бы с этим массивом за три с половиной миллисекунды.

— Кремний в среде высокой концентрации магии выгорает за секунды из-за статического наведенного заряда, — рассуждала вслух Моргана, быстро набрасывая на чистом листе структурную схему кристалла. Перо летало по плотной бумаге со скоростью пулемета. — Значит, полупроводники отпадают. Нужен естественный диэлектрик с упорядоченной кристаллической решеткой. Кварц? Слишком низкая плотность записи. Монокристалл алмаза, легированный пылью лунного камня…

Она зачеркнула строку, поставила рядом жирный восклицательный знак и начертила разветвленную древовидную структуру.

— Логические элементы можно реализовать через микроскопические рунные триггеры на гранях октаэдра. Руна *Турисаз* как запирающий вентиль, *Кеназ* как источник тактового импульса, *Иса* для фиксации состояния регистра… Но как организовать ввод и вывод данных? Не вырезать же клавиатуру из дерева! Ментальный интерфейс. Проекция на сетчатку глаза через модифицированные линзы…

Моргана провалилась в работу с головой.

Это состояние абсолютной концентрации — состояние гиперфокуса, знакомое ученым и исследователям всех времен, — выключило для нее окружающий мир.

Она не слышала, как за окном платформа постепенно наполнилась гулом сотен голосов. Не слышала пронзительных свистков кондуктора, суматошной беготни запоздавших учеников и криков родителей, машущих вслед удаляющемуся поезду.

Она даже не заметила момента, когда паровоз содрогнулся, выпустил в хмурое лондонское небо столб белого пара и медленно, с тяжелым перестуком чугунных колес, тронулся с места.

Ландшафт за стеклом смазался. Серые кирпичные фабрики восточного Лондона сменились бесконечными рядами унылых типовых домиков пригорода, затем мелькнули зеленые полосы пастбищ, мокрые от моросящего дождя лесопосадки, холмы графства Хартфордшир… Поезд набирал ход, разрезая влажный воздух Шотландии, а Моргана продолжала писать, лихорадочно перелистывая страницу за страницей.

От архитектуры кристаллического процессора ее мысль плавно перетекла к химическому катализатору для стабилизации оптических волокон. А это, в свою очередь, упиралось в старую, мучительную проблему зельеварения.

— Чтобы вырастить кристалл с шагом решетки в четыре нанометра, требуется растворитель с нулевой поверхностной активностью и абсолютной ферментативной чистотой, — бормотала она, постукивая пальцами по столу в такт стуку колес. — Обычная дистиллированная вода дает микротрещины при охлаждении. Нужен сок Белоцветника болотного, выпаренный при отрицательном давлении. И корень Черноголовки горной… Но где взять стабилизатор для гидролиза?..

Она вывела на пергаменте ровный, четкий столбец необходимых компонентов:

*1. Белоцветник болотный (Heliamphora palustris) — сок прикорневых розеток.* *2. Черноголовка горная (Prunella alpina magica) — экстракт корня трехлетней вегетации.* *3. Звездчатка лучевая (Stellaria radiata) — пыльца цветков в фазе полнолуния.* *4. Корень Золототысячника пепельного (Centaurium cinereum) — толченый в медной ступке.*

— Но ведь это растение уже давно не найти! — раздался прямо над ее ухом звонкий, невероятно удивленный мальчишеский голос, в котором звенела непривычная для аристократа растерянность.

Моргана даже не вздрогнула. Ее рука с пером замерла ровно в миллиметре от пергамента, оставив на строке крошечную, идеально круглую чернильную точку.

Она медленно подняла взгляд, внутренне поморщившись от собственной оплошности. Видимо, погрузившись в вычисления, она ослабила подпитку запирающих чар на двери, или этот мальчишка просто дернул ручку с такой наглой уверенностью, какая присуща только людям, искренне верящим, что весь мир обязан распахиваться перед ними по первому требованию.

В её купе стоял мальчик одиннадцати лет.

Его платиновые, почти белые волосы были безупречно уложены назад с помощью дорогого воска, открывая бледный, заостренный лоб. Тонкие, правильные черты лица, серые, холодные глаза цвета шотландского неба перед грозой и осанка человека, с пеленок привыкшего смотреть на окружающих сверху вниз. На нем была сшитая на заказ мантия из черного бархата с серебряными застежками на плечах, а на безымянном пальце правой руки тускло поблескивала серебряная печатка с выгравированным павлином.

Драко Малфой.

За его спиной в узком проходе маячили две массивные, похожие на каменные тумбы фигуры в мешковатых школьных мантиях. Крэбб и Гойл — классический эскорт юного наследника Малфоев, туповатые телохранители с лицами, на которых с трудом читалась работа хотя бы одной мысли.

Однако сам Драко в этот момент совершенно забыл о своей обычной снисходительной маске. Он стоял, слегка подавшись вперед, и его серые глаза были буквально прикованы к строкам в блокноте Морганы.

— И это тоже, — продолжил Малфой, не обращая внимания на ее ледяной, изучающий взгляд, и ткнул пальцем в пергамент, едва не коснувшись бумаги холеным ногтем: — Золототысячник пепельный. Мне крестный говорил, что он душу готов продать за хотя бы один живой корешок! Последний гербарий с его побегами сгорел в архивах Дурмстранга еще в пятидесятых годах! Где ты вообще взяла это название?!

Моргана плавно откинулась на спинку мягкого сиденья. Ее поза была расслабленной, но в каждом движении сквозила скрытая, хищная грация. Она медленно положила авторучку на столик, скрестив пальцы на коленях.

Зеленые глаза девочки, яркие и глубокие, как свежие изумруды в лучах солнца, встретились с серыми глазами чистокровного наследника.

«Крестный, значит? — мгновенно щелкнул аналитический механизм в голове Морганы. — Северус Снейп. Мастер зелий. Тот самый угрюмый зельевар, чей силуэт я мельком видела в Косом переулке и чья нерушимая клятва должна защищать Поттера».

— Душу? — протянула Моргана мягким, мелодичным голосом, в котором послышалась едва уловимая насмешливая интонация. — Какая архаичная и крайне невыгодная с точки зрения юриспруденции валюта. Душа нематериальна, ее невозможно положить в сейф Гринготтса, да и ликвидность на открытом рынке у нее сомнительная.

Драко моргнул, явно не ожидая подобного ответа от девочки своего возраста. Он ожидал смущения, благоговения перед фамилией Малфой или хотя бы раздраженного выпада. Но эта рыжеволосая незнакомка говорила с ним тоном профессора, снисходительно объясняющего первокурснику таблицу плотности металлов.

— Но иметь в долгу Мастера Зелий — это всегда полезно, — невозмутимо продолжила Моргана, постучав указательным пальцем по подбородку. — Профессиональный долг чести, подкрепленный непреложным контрактом на изготовление редких составов… Да. Это открывает весьма любопытные перспективы для моих будущих проектов. Спасибо за идею, мистер… Малфой, если я правильно узнаю герб вашего рода? Надо будет серьезно подумать над ее реализацией.

Драко выпрямился, и на его бледных щеках проступил легкий румянец смущения и уязвленной гордости.

— Разумеется, Малфой, — высокомерно процедил он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Мальчик судорожно пытался сопоставить увиденное.

Перед ним сидела девочка с огненно-рыжими волосами. Первый инстинкт любого чистокровного мага кричал: «Уизли! Нищие предатели крови!» Но ткань ее одежды… Драко прекрасно разбирался в роскоши. Хлопок ее рубашки был мягче шелка, крой жакета явно принадлежал закрытому лондонскому ателье высшего класса, а на бедре висела сумка из шкуры редчайшего шведского тупорылого дракона — такая вещь стоила больше, чем годовой бюджет всего Министерства магии на закупку метел. И эти глаза… Этот ледяной, взрослый расчет во взгляде не имел ничего общего с глуповатой восторженностью нищих маглорожденных или шумной непосредственностью чистокровных бастардов.

— А ты кто такая? — требовательно спросил Драко, приказав своим громилам оставаться в коридоре. — Я знаю все благородные семьи Британии. Но тебя я никогда не видел ни на приемах у министра, ни на сезонных балах в Малфой-мэноре.

— Какое упущение со стороны сезонных балов, — с легкой улыбкой парировала Моргана. — Моргана Элизабет Кроул. К вашим услугам, наследник Малфой.

Драко нахмурился, перебирая в памяти генеалогические древа «Священного двадцать восьми»:

— Кроул?.. Старинный род, но… погоди. Последние упоминания о Кроулах относились к темным ветвям, которые угасли еще в начале века. Ходили слухи, что оставшиеся наследники…

— Оказались сквибами и покинули ваш уютный, пахнущий нафталином мирок? — без тени стеснения закончила за него Моргана. — Можете не подбирать политкорректные эвфемизмы, мистер Малфой. Мой отец — Чарльз Кроул. Моя мать — Элизабет, в девичестве Розье. Они действительно лишены магического ядра. Зато они обладают тем, чего так отчаянно не хватает большинству чистокровных снобов: гибким, прагматичным умом и колоссальным влиянием в магловском мире.

При слове «Розье» глаза Драко слегка расширились. Розье были одной из самых фанатичных, древних и опасных темных семей. Тетка Драко, Беллатриса, часто упоминала их в разговорах за закрытыми дверями.

— Дочь сквибов… — протянул Малфой, и его тон качнулся между привычным презрением и осторожным любопытством. — Значит, формально ты маглорожденная?

— Формально вы можете называть меня как угодно, если это помогает вашему хрупкому эго чувствовать превосходство, — Моргана небрежно захлопнула блокнот, и серебряный замочек щелкнул с сухим, металлическим звуком. — Но магия, мистер Малфой, не подчиняется записям в министерских реестрах. Она либо есть в крови и разуме, либо ее заменяют пустые родословные свитки. А что касается Золототысячника пепельного…

Она слегка наклонила голову набок, и в ее изумрудных глазах блеснули золотые искры:

— Уверяю вас, он вполне жив. Более того, он прекрасно чувствует себя в оранжерее моей матери, наряду с Лунным папоротником и тремя кустами Цап-травы альпийского подвида. Моя мама обладает редчайшим природным даром травницы. Растения, которые ваши дипломированные гербологи считают вымершими, под ее руками дают семена дважды в год.

Драко замер, не сводя с нее взгляда. В его детском, но уже отравленном чистокровной политикой сознании происходила титаническая борьба.

С одной стороны, перед ним сидела дочь отвергнутых родом сквибов, нарушительница всех неписаных правил приличия, не проявившая ни капли трепета перед его фамилией.

С другой… живой Золототысячник пепельный.

Драко помнил, как его крестный, вечно мрачный, саркастичный и недосягаемый профессор Снейп, однажды разбил три драгоценных хрустальных реторты в дребезги от бессильной ярости, когда торговец из Каира прислал ему вместо корня пепельного золототысячника сушеный корень обычного пырея. Северус искал этот ингредиент годами для какого-то сложнейшего стабилизирующего бальзама. Если Драко сможет наладить контакт… если он станет тем, через кого Снейп получит этот компонент… влияние Малфоев на декана Слизерина станет абсолютным!

— Ты блефуешь, — неуверенно бросил Драко, скрестив руки на груди и пытаясь вернуть себе маску превосходства. — Все редкие виды подлежат обязательной регистрации в Департаменте по контролю за магическими существами и флорой. Если бы у твоей семьи были эти растения, Министерство…

— Министерство магии не способно уследить даже за утечками информации из собственного архива, — холодно перебила его Моргана. — Не говоря уже о частных теплицах в графстве Суррей, защищенных рунными контурами, через которые не пролетит даже следящая муха Отдела тайн. Министерство живет в иллюзии контроля, мистер Малфой. Умные люди предпочитают владеть реальностью, а не бумажками.

Она указала рукой на противоположное сиденье:

— Вы вошли сюда, чтобы продемонстрировать мне свое величие, или у вас есть конкретное деловое предложение? Если первое — дверь открыта, ваши телохранители в коридоре уже начали пускать слюни от скуки. Если второе — присаживайтесь. Время — единственный невосполнимый ресурс во вселенной, и я не намерена тратить его впустую.

Драко Малфой застыл в нерешительности.

Никогда в жизни никто из сверстников не разговаривал с ним подобным образом. Ни Паркинсон, подобострастно заглядывавшая ему в рот, ни глупый Забини со своей вечной ленью, ни уж тем более полуграмотные увальни Крэбб и Гойл. В словах этой рыжей девчонки сквозила такая несокрушимая, взрослая уверенность, что спорить с ней казалось бессмысленным.

Драко бросил взгляд через плечо на коридор, затем опустился на бархатный диван напротив Морганы, стараясь сохранить безупречную осанку:

— На какой факультет ты рассчитываешь попасть, Кроул?

— Туда, где мне не будут мешать работать, — просто ответила она, открывая боковой клапан своей сумки и доставая из него плоскую хрустальную фляжку с прохладным мятным чаем. — Рейвенкло кажется наиболее рациональным выбором. Библиотека с открытым доступом к закрытым секциям, индивидуальные учебные планы и минимум коллективной истерии.

— Рейвенкло? — Малфой скривился, словно проглотил незрелый лимон. — Сборище зануд, которые только и умеют, что зубрить чужие книги день и ночь! Настоящая сила и влияние всегда были на Слизерине. Мой отец говорит, что все великие волшебники вышли из подземелий.

— Ваш отец, безусловно, выдающийся политик, раз сумел убедить Визенгамот в том, что действовал под *Империусом*, — с невиннейшей улыбкой произнесла Моргана, сделав глоток чая.

Драко поперхнулся воздухом, его глаза округлились от ужаса и возмущения:

— Как ты смеешь!..

— Я констатирую факты, наследник Малфой, — спокойно осадила его девочка, не повышая голоса. — Способность Люциуса Малфоя манипулировать законом и общественным мнением вызывает у меня искреннее профессиональное уважение. Мой отец часто приводит его судебные прецеденты в качестве блестящих примеров юридической эквилибристики. Но Слизерин… Слизерин слишком зациклен на чистоте крови в ущерб чистоте мысли. Если студент тратит восемьдесят процентов своей энергии на выяснение того, чья прабабушка с кем пила чай двести лет назад, у него просто не остается ресурсов мозга на создание чего-то действительно нового.

— На Слизерине ценят амбиции и хитрость! — упрямо возразил Драко, подавшись вперед. — И… если бы ты оказалась там, никто бы не посмел назвать тебя грязнокровкой. С такими связями и… такими ингредиентами.

Моргана тихо рассмеялась. Ее смех был похож на звон серебряных колокольчиков — легкий, чистый, совершенно лишенный злобы.

— Вы пытаетесь завербовать меня в ряды зеленого факультета еще до того, как Распределяющая шляпа коснулась моей головы, мистер Малфой? Это похвальное стратегическое мышление.

Она наклонилась к столику, опершись подбородком на ладонь, и ее изумрудные глаза весело прищурились:

— Давайте заключим предварительное джентльменское соглашение. Без магических клятв — просто обмен намерениями между двумя прагматичными людьми.

— Какое? — с подозрением, но с явным интересом спросил Драко.

— Вы не распространяетесь о содержании моего блокнота и названиях растений до тех пор, пока я сама не решу открыть этот вопрос перед вашим многоуважаемым крестным. Взамен… — Моргана сделала паузу, наслаждаясь моментом, — когда мне понадобится официальный доступ к слизеринским закрытым архивам или редким минералам, которыми владеет род Малфоев, вы окажете мне содействие. А я, в свою очередь, подумаю о том, чтобы выделить один грамм корня Золототысячника пепельного для вашего личного представления профессору Снейпу. Естественно, с упоминанием того, что именно ваша дипломатическая проницательность помогла наладить этот канал поставок.

Глаза Драко вспыхнули.

Первокурсник, принесший грозному декану ингредиент, за которым тот охотился десятилетие! Снейп оценит это. Отец оценит это. Весь Слизерин будет смотреть на Драко как на триумфатора!

— По рукам, — выпалил Малфой, протягивая узкую, бледную ладонь через столик.

Моргана с легкой улыбкой пожала ее. Ее рукопожатие было неожиданно крепким, сухим и уверенным — рукопожатием взрослого делового партнера, а не маленькой девочки.

— Договорились, Драко. А теперь, если вы не возражаете, оставьте меня наедине с моими расчетами. До Хогвартса еще несколько часов пути, а мне необходимо закончить руническую матрицу логического вентиля до того, как мы въедем в зону шотландских магнитных аномалий.

Драко поднялся, одернул безупречную мантию и бросил последний, жадный взгляд на закрытый кожаный блокнот:

— Мы еще поговорим в замке, Моргана. Надеюсь, Шляпа проявит благоразумие и не отправит тебя к этим полоумным львам.

— К Гриффиндору? — Моргана фыркнула с искренним сарказмом. — Упаси меня Магия от общества профессиональных героев-самоубийц. У меня слишком грандиозные планы на эту жизнь, чтобы тратить ее на спасение мира.

Драко коротко усмехнулся, явно удовлетворенный ее ответом, кивнул и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Снаружи послышался его властный окрик, адресованный Крэббу и Гойлу, и тяжелые шаги троицы начали удаляться в сторону хвостовых вагонов.

Моргана снова осталась одна.

Она щелкнула пальцами, обновляя заглушающие чары на дверном косяке, и глубоко вздохнула.

Поезд мерно покачивался на рельсах. За окном сгущались ранние осенние сумерки, небо над вересковыми пустошами наливалось свинцовой синевой, а моросящий дождь чертил на стекле причудливые светящиеся дорожки.

Она снова открыла блокнот, взяла авторучку и замерла на секунду, глядя на строчку со списком ингредиентов.

«Северус Снейп… Мастер зелий, шпион двух господ и человек с выжженной душой. Что ж, профессор, похоже, наша первая встреча на уроках зельеварения пройдет куда интереснее, чем вы рассчитывали. Но сначала…»

Она опустила перо на чистый лист и решительно вывела заголовок нового раздела:

*«Проект "Абак-2": Концепция вычислительного кристалла на базе гексагональной решетки рун футарка».*

До Хогвартса оставалось несколько часов. Новая жизнь шла полным ходом, и Моргана Кроул намеревалась переписать правила этой древней игры до того, как прозвучит первый удар школьного колокола.