




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Квинт ждал у входа в палатку, пока Гай дописывал что-то в журнале — быстро, зло, с таким нажимом, будто перо было личным врагом. Центурион не любил бумагу. Он её терпел, как терпят комаров в болоте: знаешь, что никуда не денутся, но каждый — личная обида.
— Квинт! — рявкнул он, не поднимая головы. — Копию журнала караульной службы — Краучу. Рапорт о постороннем у ворот — Дамблдору. Сводку расхода провианта — к вечеру. Всё.
— Есть, сэр, — ответил Квинт и не двинулся с места.
Гай дописал, швырнул перо на стол и поднял глаза.
— Ты ещё здесь?
— Сэр, разрешите обратиться?
Центурион посмотрел на него — внимательно, как смотрят на человека, который принёс проблему, но пока не сказал, какую.
— Обращайся.
— Сэр, я хочу в парад.
Гай откинулся назад и сложил руки на груди.
— В парад. Ты — писарь.
— Я — легионер, сэр. Писарь — это должность.
— Должность, которую я тебе назначил. Лично.
— Да, сэр. И я её выполняю. Но я не для того три года учился в академии, чтобы писать накладные.
Гай прищурился.
— Квинт, ты, видимо, не понял. Торвальд гоняет двадцать человек — к утру останутся двенадцать. Двенадцать. Лучшие в центурии. Не весь строй — лицо. Лицо империи, которое пройдёт через зал на глазах у трёх школ и Министерства. И ты, писарь, хочешь в это лицо?
— Да, сэр.
— Почему?
— Потому что я легионер. И потому что я стоял в строю на выпуске из академии и знаю, как это делается. Лучше, чем некоторые из тех, кого вы отбираете.
Гай встал — медленно, с тем спокойствием, которое у центуриона означало не согласие, а то, что спорить будет серьёзно.
— Квинт, я скажу тебе одну вещь. Ты думаешь, я сделал тебя писарем, потому что у тебя красивый почерк. Нет. Я сделал тебя писарем, потому что ты умнее половины центурии, а бумага — это то, что отличает легион от банды. Любой дурак может держать пилум. Не любой дурак может написать рапорт, который спасёт тебя перед трибуналом. Ты — моя страховка. Ты — моя память. И я тебя в парад не отпущу, потому что если ты получишь пилумом в глотку, кто будет писать?
Квинт не отвёл глаз. Это было заметно — легионеры обычно отводили, когда центурион говорил в таком тоне. Квинт не отвёл.
— Сэр, с уважением: я не прошу отпускать меня от обязанностей. Отчёты я напишу потом. По памяти. Я всегда пишу по памяти — вы сами говорили, что у меня память, как у слона.
— У слона нет большого пальца, чтобы держать перо, — буркнул Гай, но это был уже не отказ, а возражение, и оба это знали.
— Сэр, завтра приедут делегации. Шармбатон, Дурмстранг, гости Министерства. Весь зал будет смотреть. И я буду стоять сбоку с блокнотом. И каждый, кто увидит меня, увидит писаря. Не легионера. Писаря. А я — легионер.
Гай смотрел на него долго. Квинт стоял ровно и не отводил глаз, и в этом было что-то, что Гай узнал — потому что сам был таким же двадцать лет назад, когда стоял перед префектом и просил место в авангарде.
Потом отвернулся, подошёл к столу, взял перо и что-то быстро написал на клочке бумаги. Протянул Квинту.
Квинт взял. Прочитал:
«Включить легионера Квинта Флавия в парадное построение. Вторая шеренга. Щит и пилум. Отчёты — по памяти. Журнал караульной службы — оставить за ним. Центурион Г. Марций».
— Вторая шеренга, — уточнил Гай. — Не первая. Не лезь вперёд. Ты мне живой нужен.
— Есть, сэр!
Квинт развернулся к выходу, но Гай остановил его:
— Квинт.
— Сэр?
— Если в рапорте, который ты напишешь по памяти, будет хоть одна ошибка — хоть одна дата, одно имя, одно число — ты вернёшься к столу. И останешься там. Навсегда. Понял?
— Не будет ошибок, сэр.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я всегда пишу по памяти, сэр. Вы просто не замечали.
Гай посмотрел на него — и в этом взгляде мелькнуло что-то, что не было ни гневом, ни одобрением, а было тем, что в легионе называют «уважением, которое не обсуждают»: коротким, тяжёлым, как монета, и таким же молчаливым.
— Свободен.
Квинт вышел. По дороге к плацу заглянул в свою палатку. Доспех лежал в сундуке — вычищенный, как всегда. Он чистил его каждое утро, даже став писарем: кирасу, наплечники, шлем. Протирал, смазывал, проверял застёжки.
Писарем Квинт стал почти сразу — и с тех пор в центурии звали его не иначе как «писарь». Но должность не освобождала от строя. Первый год на Вварденфелле он ходил и в патрули, и в дозоры наравне со всеми, и доспех тогда надевали не по случаю, а по умолчанию. Потом был один осенний патруль. Что там было, знали все — не из разговоров, а потому что был рапорт, был разбор на построении. С тех пор на марше ничего не изменилось — те же дороги, те же порядки. Только у поворотов вперёд теперь всегда посылали пару разведчиков. Не приказ. Привычка.
После того дня Гай перестал брать его в марши. Совсем. Доспех надевался реже — построения, тренировки, церемонии. Но чистил его Квинт по-прежнему каждое утро.
Сегодня он надевал его для того, ради чего чистил все эти недели.
За палаткой, на плацу, Торвальд гонял кандидатов — тех, кто ещё боролся за место в дюжине. Человек двадцать: рослые, выправленные, в доспехах, которые сидели как влитые. Отбор шёл не первый день, и списка ещё не было — были только те, кого сержант пока не отсеял.
Квинт, не задерживаясь, пошёл к ним. Торвальд заметил его издалека и уже открыл рот — писарь, на плац, во время отбора, — но взгляд упал на клочок бумаги в руке Квинта. Сержант прочёл. Хмыкнул. Что-то в его лице дрогнуло — не удивление даже, а переоценка.
— С письменного стола — сразу во вторую шеренгу, — сказал он громко, чтобы слышал строй. — Центурион знает, кого ставит.
Кандидаты переглянулись. Кто-то усмехнулся в кулак, кто-то нахмурился: место во второй шеренге — не в хвосте отбора, а среди тех, кого уже почти не трогают. Квинт прошёл мимо взглядов, встал на указанное место. Щит — в рост, пилум — на плече. Доспех сидел привычно — не как перо в пальцах, не как блокнот на столе, а как вторая кожа, которую носишь так долго, что перестаёшь замечать. Щит давил на левую руку, пилум — на правое плечо, и это давление было знакомым и правильным, как вес слова, когда пишешь.
Торвальд гонял их до темноты — а Квинта, если честно, чуть дольше остальных. Никто не сказал ни слова, но все поняли.
Вечером Квинт сел за стол и раскрыл блокнот. Записал: «День 47. Парадное построение — завтра. Включён в строй, вторая шеренга. Журнал караульной службы — за мной. Память не подведёт».
Закрыл блокнот. Лёг. Меч — под руку, как учили.






|
Gek-Chuk-Tom Онлайн
|
|
|
❔❔❔ А этот седобородый издаст крик:
- "мальчик мой!". ❔ |
|
|
Очень интригующее начало. Буду с нетерпением ждать новых глав. Спасибо, автор!
1 |
|
|
Sergius_Nавтор
|
|
|
INNA-RA
Большое спасибо за обратную связь! Дальше будет интереснее :) |
|
|
Gek-Chuk-Tom
Скорее он издаст радостный вопль: «А этот мой!» и начнёт фехтовать на заклинаниях, будто ему 18, а не 118 лет. Честно, хотелось бы посмотреть на такого Дамблдора. Не интригана, а д'Артаньяна. |
|
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|