↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Серебряная нить (гет)



Из-за пространственной аномалии целая центурия имперских солдат из Тамриэля оказывается у стен Хогвартса в самый разгар приготовлений к Турниру Трёх Волшебников. Чужой мир, где безопасность держится на честном слове, кажется ветеранам безумием, но устав не отменяется межмировым сдвигом. Легион начинает наводить свои порядки, пока древний Кубок Огня насильно не втягивает в смертельное соревнование простого армейского писаря.
На кону стоят реальные жизни. И пока жёсткий, прагматичный центурион в одиночку ломает чужую систему, чтобы спасти свой отряд, между суровой имперской сталью и утончённой магией Шармбатона протягивается тонкая нить. Связь, ради которой мало просто выжить на чужой войне — ради неё придётся найти дорогу домой, даже если на это уйдёт не один год.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

Писарь

Квинт ждал у входа в палатку, пока Гай дописывал что-то в журнале — быстро, зло, с таким нажимом, будто перо было личным врагом. Центурион не любил бумагу. Он её терпел, как терпят комаров в болоте: знаешь, что никуда не денутся, но каждый — личная обида.

— Квинт! — рявкнул он, не поднимая головы. — Копию журнала караульной службы — Краучу. Рапорт о постороннем у ворот — Дамблдору. Сводку расхода провианта — к вечеру. Всё.

— Есть, сэр, — ответил Квинт и не двинулся с места.

Гай дописал, швырнул перо на стол и поднял глаза.

— Ты ещё здесь?

— Сэр, разрешите обратиться?

Центурион посмотрел на него — внимательно, как смотрят на человека, который принёс проблему, но пока не сказал, какую.

— Обращайся.

— Сэр, я хочу в парад.

Гай откинулся назад и сложил руки на груди.

— В парад. Ты — писарь.

— Я — легионер, сэр. Писарь — это должность.

— Должность, которую я тебе назначил. Лично.

— Да, сэр. И я её выполняю. Но я не для того три года учился в академии, чтобы писать накладные.

Гай прищурился.

— Квинт, ты, видимо, не понял. Торвальд гоняет двадцать человек — к утру останутся двенадцать. Двенадцать. Лучшие в центурии. Не весь строй — лицо. Лицо империи, которое пройдёт через зал на глазах у трёх школ и Министерства. И ты, писарь, хочешь в это лицо?

— Да, сэр.

— Почему?

— Потому что я легионер. И потому что я стоял в строю на выпуске из академии и знаю, как это делается. Лучше, чем некоторые из тех, кого вы отбираете.

Гай встал — медленно, с тем спокойствием, которое у центуриона означало не согласие, а то, что спорить будет серьёзно.

— Квинт, я скажу тебе одну вещь. Ты думаешь, я сделал тебя писарем, потому что у тебя красивый почерк. Нет. Я сделал тебя писарем, потому что ты умнее половины центурии, а бумага — это то, что отличает легион от банды. Любой дурак может держать пилум. Не любой дурак может написать рапорт, который спасёт тебя перед трибуналом. Ты — моя страховка. Ты — моя память. И я тебя в парад не отпущу, потому что если ты получишь пилумом в глотку, кто будет писать?

Квинт не отвёл глаз. Это было заметно — легионеры обычно отводили, когда центурион говорил в таком тоне. Квинт не отвёл.

— Сэр, с уважением: я не прошу отпускать меня от обязанностей. Отчёты я напишу потом. По памяти. Я всегда пишу по памяти — вы сами говорили, что у меня память, как у слона.

— У слона нет большого пальца, чтобы держать перо, — буркнул Гай, но это был уже не отказ, а возражение, и оба это знали.

— Сэр, завтра приедут делегации. Шармбатон, Дурмстранг, гости Министерства. Весь зал будет смотреть. И я буду стоять сбоку с блокнотом. И каждый, кто увидит меня, увидит писаря. Не легионера. Писаря. А я — легионер.

Гай смотрел на него долго. Квинт стоял ровно и не отводил глаз, и в этом было что-то, что Гай узнал — потому что сам был таким же двадцать лет назад, когда стоял перед префектом и просил место в авангарде.

Потом отвернулся, подошёл к столу, взял перо и что-то быстро написал на клочке бумаги. Протянул Квинту.

Квинт взял. Прочитал:

«Включить легионера Квинта Флавия в парадное построение. Вторая шеренга. Щит и пилум. Отчёты — по памяти. Журнал караульной службы — оставить за ним. Центурион Г. Марций».

— Вторая шеренга, — уточнил Гай. — Не первая. Не лезь вперёд. Ты мне живой нужен.

— Есть, сэр!

Квинт развернулся к выходу, но Гай остановил его:

— Квинт.

— Сэр?

— Если в рапорте, который ты напишешь по памяти, будет хоть одна ошибка — хоть одна дата, одно имя, одно число — ты вернёшься к столу. И останешься там. Навсегда. Понял?

— Не будет ошибок, сэр.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я всегда пишу по памяти, сэр. Вы просто не замечали.

Гай посмотрел на него — и в этом взгляде мелькнуло что-то, что не было ни гневом, ни одобрением, а было тем, что в легионе называют «уважением, которое не обсуждают»: коротким, тяжёлым, как монета, и таким же молчаливым.

— Свободен.

Квинт вышел. По дороге к плацу заглянул в свою палатку. Доспех лежал в сундуке — вычищенный, как всегда. Он чистил его каждое утро, даже став писарем: кирасу, наплечники, шлем. Протирал, смазывал, проверял застёжки.

Писарем Квинт стал почти сразу — и с тех пор в центурии звали его не иначе как «писарь». Но должность не освобождала от строя. Первый год на Вварденфелле он ходил и в патрули, и в дозоры наравне со всеми, и доспех тогда надевали не по случаю, а по умолчанию. Потом был один осенний патруль. Что там было, знали все — не из разговоров, а потому что был рапорт, был разбор на построении. С тех пор на марше ничего не изменилось — те же дороги, те же порядки. Только у поворотов вперёд теперь всегда посылали пару разведчиков. Не приказ. Привычка.

После того дня Гай перестал брать его в марши. Совсем. Доспех надевался реже — построения, тренировки, церемонии. Но чистил его Квинт по-прежнему каждое утро.

Сегодня он надевал его для того, ради чего чистил все эти недели.

За палаткой, на плацу, Торвальд гонял кандидатов — тех, кто ещё боролся за место в дюжине. Человек двадцать: рослые, выправленные, в доспехах, которые сидели как влитые. Отбор шёл не первый день, и списка ещё не было — были только те, кого сержант пока не отсеял.

Квинт, не задерживаясь, пошёл к ним. Торвальд заметил его издалека и уже открыл рот — писарь, на плац, во время отбора, — но взгляд упал на клочок бумаги в руке Квинта. Сержант прочёл. Хмыкнул. Что-то в его лице дрогнуло — не удивление даже, а переоценка.

— С письменного стола — сразу во вторую шеренгу, — сказал он громко, чтобы слышал строй. — Центурион знает, кого ставит.

Кандидаты переглянулись. Кто-то усмехнулся в кулак, кто-то нахмурился: место во второй шеренге — не в хвосте отбора, а среди тех, кого уже почти не трогают. Квинт прошёл мимо взглядов, встал на указанное место. Щит — в рост, пилум — на плече. Доспех сидел привычно — не как перо в пальцах, не как блокнот на столе, а как вторая кожа, которую носишь так долго, что перестаёшь замечать. Щит давил на левую руку, пилум — на правое плечо, и это давление было знакомым и правильным, как вес слова, когда пишешь.

Торвальд гонял их до темноты — а Квинта, если честно, чуть дольше остальных. Никто не сказал ни слова, но все поняли.

Вечером Квинт сел за стол и раскрыл блокнот. Записал: «День 47. Парадное построение — завтра. Включён в строй, вторая шеренга. Журнал караульной службы — за мной. Память не подведёт».

Закрыл блокнот. Лёг. Меч — под руку, как учили.

Глава опубликована: 17.11.2026
И это еще не конец...
Отключить рекламу

Предыдущая глава
4 комментария
Gek-Chuk-Tom Онлайн
❔❔❔ А этот седобородый издаст крик:
- "мальчик мой!". ❔
Очень интригующее начало. Буду с нетерпением ждать новых глав. Спасибо, автор!
Sergius_Nавтор
INNA-RA
Большое спасибо за обратную связь! Дальше будет интереснее :)
Gek-Chuk-Tom
Скорее он издаст радостный вопль: «А этот мой!» и начнёт фехтовать на заклинаниях, будто ему 18, а не 118 лет. Честно, хотелось бы посмотреть на такого Дамблдора. Не интригана, а д'Артаньяна.
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх