| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Шло время. Лето, щедрое и знойное, сменилось осенью — той самой, что приносит с собой запах мокрой листвы, дождь, барабанящий по крышам, и долгие вечера, когда так сладко сидеть дома, укрывшись от всего мира. Осень, в свою очередь, уступила место зиме. Лоуренс засыпало снегом — сначала робким, редким, а потом всё гуще и гуще, пока улицы не превратились в белые тоннели, а окна не покрылись морозными узорами. И дом Винчестеров стал ещё уютнее: в камине горел огонь, отбрасывая на стены тёплые, дрожащие блики, на кухне пахло корицей и яблоками, Эмма пекла пироги — по рецепту, который нашла в старой книге, купленной на блошином рынке, — а Дин чистил оружие на диване, украдкой поглядывая на неё поверх ствола. Это была странная идиллия — нелепая, почти невозможная для человека с его биографией, — но она была их. Настоящая. Выстраданная.
Иногда Дин ловил себя на мысли, что боится этого спокойствия больше, чем любой охоты. Потому что спокойствие расслабляет, а расслабление — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Но каждый раз, когда он смотрел на Эмму — на то, как она напевает себе под нос, раскатывая тесто, как хмурится, когда пирог подгорает, как улыбается, когда всё получается, — он позволял себе забыться. Хотя бы на минуту. Хотя бы на вечер.
Однажды вечером, когда за окном выла метель — злая, пронзительная, бросающая в стёкла горсти колючего снега, — а они сидели у камина, Эмма отложила книгу и сказала:
— Дин, я хочу тебя кое о чём попросить.
Он поднял глаза от дробовика, который чистил с методичностью, отточенной годами.
— О чём?
— Научи меня защищаться.
Дин замер. Его руки застыли на оружии, а взгляд — на её лице.
— Что?
— Научи меня защищаться, — повторила она, и в её голосе не было ни колебаний, ни сомнений. — Не охотиться. Я понимаю, что это не моё. Просто защищаться. На случай, если что-то случится.
Он отложил дробовик — медленно, аккуратно, будто боялся, что резкое движение разрушит хрупкое равновесие этого момента, — и посмотрел на неё внимательно. Долго. Так, как смотрел на незнакомую ситуацию, требующую анализа, оценки, решения.
— Эмма, тебе не нужно…
— Нужно, — перебила она мягко, но твёрдо. — Ты не всегда будешь рядом. И я не хочу быть беспомощной. Не хочу быть той, кого нужно спасать. Я хочу уметь постоять за себя. Хотя бы немного.
Дин молчал. Он думал о том, что она права — и ненавидел это. Ненавидел то, что её слова были правдой. Он не всегда будет рядом. Однажды он может не успеть. Однажды тьма может оказаться быстрее, сильнее, хитрее. И если что-то случится, она должна уметь постоять за себя. Хотя бы немного. Хотя бы достаточно, чтобы дождаться его.
— Хорошо, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо. — Но это будет тяжело. Я не буду делать поблажек.
— Я не прошу поблажек.
Он улыбнулся — уголком рта, устало и нежно.
— Я знаю. Ты вообще никогда не просишь.
Они начали тренироваться на следующий день. Дин учил её основам — тем самым, которые вбивал в него отец, которые оттачивал в бесконечных драках, которые спасали ему жизнь сотни раз. Как держать нож — не для красоты, а для дела. Как бить — коротко, резко, в уязвимые места. Как уклоняться — не отступать, а именно уклоняться, сохраняя равновесие. Как падать — потому что падать придётся, и главное — уметь встать.
Эмма была неловкой. Она путалась в движениях, роняла нож, промахивалась, спотыкалась о собственные ноги. Но она была упорной — упорной до упрямства, до стиснутых зубов, до синяков на запястьях. Она падала, вставала, снова падала. И каждый раз Дин видел в её глазах решимость, которая его одновременно восхищала и пугала. Восхищала — потому что она была сильнее, чем он думал. Пугала — потому что эта решимость могла однажды привести её туда, куда он не хотел её пускать.
— Ты не должна быть идеальной, — говорил он, когда она в очередной раз промахивалась. — Ты просто должна выжить. Поняла? Выжить. Всё остальное неважно.
— Поняла.
— Хорошо. Ещё раз.
Они тренировались каждый день. В гостиной, отодвинув мебель, на заднем дворе, когда позволяла погода. Через месяц Эмма уже могла постоять за себя в простой ситуации — не победить, но выиграть время. Не одолеть, но сбежать. Она не стала бойцом — до этого было далеко, слишком далеко, — но она перестала быть беспомощной. И Дин, глядя на неё — раскрасневшуюся, запыхавшуюся, с горящими глазами, — чувствовал что-то похожее на гордость. Настоящую, глубокую, незнакомую ему прежде.
— Ты молодец, — сказал он однажды после тренировки, когда она, тяжело дыша, сидела на полу.
Она улыбнулась, вытирая пот со лба.
— Спасибо. Ты хороший учитель.
— Я строгий учитель.
— Это одно и то же.
Он усмехнулся и протянул ей руку, помогая встать.
— Но это не значит, что ты должна лезть в драку. Если что-то случится, ты бежишь. Поняла? Ты не герой. Ты не обязана никого спасать. Ты просто уходишь. Быстро и тихо.
— Поняла.
— Обещай.
— Обещаю.
Он обнял её — крепко, почти отчаянно, — и она прижалась к нему, чувствуя, как колотится его сердце.
— Я не хочу, чтобы ты волновался, — сказала она тихо.
— Я всегда волнуюсь. Это моя работа.
— Я знаю. Но теперь у тебя есть причина волноваться меньше.
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Может быть.
Но он знал, что будет волноваться всегда. Потому что она была его слабостью — той самой, о которой предупреждал отец. Его ахиллесовой пятой. Его всем. И никакие тренировки, никакие навыки, никакая подготовка не могли изменить этого.
В ту ночь, когда Эмма спала, Дин сидел на кухне и смотрел в окно. Снег всё ещё шёл — тихий, бесконечный, — застилая улицу белым покрывалом, превращая мир в что-то чистое и незнакомое. Он думал о том, что жизнь — странная штука. Он никогда не думал, что сможет быть счастлив. Никогда не думал, что найдёт кого-то, кто примет его таким, какой он есть — со всеми шрамами, со всеми призраками, со всей тьмой, которую он носил в себе. Но он нашёл. И он не собирался это терять. Ни за что. Никогда.
Он встал, подошёл к кровати, посмотрел на Эмму. Она спала, свернувшись калачиком, улыбалась во сне — чему-то своему, тихому, светлому. Дин наклонился, поцеловал её в лоб — бережно, как что-то драгоценное, — и прошептал:
— Я тебя не отдам. Никому. Никогда.
Он лёг рядом, обнял её, и впервые за долгое время уснул спокойно. Потому что знал: что бы ни случилось, он будет бороться. За неё. За них. За то, чтобы у неё была нормальная жизнь — даже если его жизнь никогда не будет нормальной.
И этого было достаточно.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |