Аид и Персефона. Версия№№№ (гет)

Любовь звонко рассмеялась — искренне, легко, сбросив всё напряжение строгой проверки. В два шага преодолев разделявшее их расстояние, она бросилась Аиду на шею и крепко обняла его, уткнувшись носом в безупречно выглаженный воротник черного костюма.

Грозный владыка подземного мира, перед которым трепетали боги и смертные, на секунду замер, а затем мягко положил тяжелую ладонь на плечо дочери и бережно прижал ее к себе в ответ.

— Ну всё, строгий экзаменатор, хватит строить из себя гранитную скалу, — с сияющими глазами произнесла Любовь, слегка отстраняясь и лукаво взглянув на отца. — Можешь сегодня, как у нас говорят, оттянуться! Сдай ключи от Стикса дежурным судьям, выключи свой вечный контроль и побудь просто счастливым папой.

Аид не сдержал тихого смешка и с легким прищуром покачал головой:

— «Оттянуться», говоришь? Если я хоть на полдня передам управление Радаманту, он превратит строгий порядок в бюрократический ад, а Цербер перекопает все клумбы с асфоделями. Но... один вечер вдали от судебных свитков я, пожалуй, заслужил.

Из боковой галереи, залитой мягким золотистым светом, неслышно появилась Персефона. В руках она держала хрустальные бокалы и серебряный кувшин с ледяным гранатовым соком, настоянным на лесных травах Карелии. На ее губах играла нежная, теплая улыбка: она наблюдала за испытанием с самого начала и ни на секунду не сомневалась в успехе дочери.

— Раз уж наследница сдала экзамен с отличием, объявляю официальный выходной для всего подземного царства, — весело поддержала Персефона, ставя бокалы на резной столик из черного обсидиана. — Никаких судов, никаких инспекций лавовых рек. Сегодня только семейный ужин, музыка и праздник.

Аид перевел взгляд с сияющей жены на довольную собой дочь, и в его темных глазах отразилось бесконечное, неподдельное тепло:

— Против воли двух моих цариц даже закон Тартара бессилен. Празднуем.

Любовь возмущенно надула губы, но уже через секунду с интересом огляделась по сторонам. Пражская забегаловка с липкими столами и запахом прокисшего сусла испарилась без следа, уступив место залитому мягким янтарным светом баварскому заведению.

Здесь пахло свежевыпеченными брецелями с крупной солью, копчеными колбасками на можжевеловых углях и чистейшим хмелем. За массивными дубовыми столами, начищенными до зеркального блеска, негромко переговаривались добродушные бюргеры, а из кованых светильников под потолком лился теплый, уютный свет. На тяжелой медной вывеске у барной стойки красовалась аккуратная гравировка: «Seele des Brauers» — «Душа пивовара».

— Ну пап! В том заведении был исторический колорит! — попыталась было поспорить Любовь, но уже плюхнулась на мягкий кожаный диванчик и с любопытством открыла деревянное меню.

— Исторический колорит не должен пахнуть ветошью трехсотлетней давности, — невозмутимо парировал Аид, элегантно поправляя манжеты черной рубашки и садясь напротив. — Если уж ты вытащила меня в мир смертных за хмельным напитком, пить мы будем то, что сварено на чистейшей альпийской воде из моих подземных источников, а не помои из сомнительного подвала.

Персефона только тихо покачала головой, сдерживая улыбку, и опустилась рядом с мужем. Она провела ладонью по гладкому дубовому дереву стола — в воздухе тут же тонко запахло весенними цветами, гармонично смешавшись с ароматом свежей выпечки.

— Признай, милый, ты просто не любишь признавать, что у Любы отличный вкус на приключения, — мягко заметила Персефона, лукаво взглянув на мужа.

— У нее вкус на скорость и авантюры, а вот ресторанную культуру ей еще прививать и прививать, — хмыкнул Аид, но в уголках его губ заиграла довольная улыбка.

В этот момент к их столику подошел хозяин заведения — румяный, седовласый баварец в белоснежном фартуке. Он вежливо поклонился гостям, интуитивно почувствовав исключительную важность этой необычной семьи:

— Добрый вечер, господа! Рад приветствовать вас в «Душе пивовара». Что могу предложить для начала?

Любовь победно сверкнула глазами, опережая отца:

— Мне лучший местный безалкогольный эль с травами и огромный брецель! А папе... папе самый темный крафтовый стаут, какой только найдется в вашем погребе. Он у нас ценитель глубины.

Аид сдержанно кивнул трактирщику:

— Именно так. И несите сразу всё самое свежее. Сегодня у нас семейный праздник.

Хозяин заведения лично доставил заказ на массивном деревянном подносе, расставляя тяжелые стеклянные и глиняные кружки перед гостями с истинно баварской основательностью.

Перед Любовью опустился высокий бокал с безалкогольным крафтовым элем. Напиток играл золотисто-янтарными искрами, а над шапкой белой пены поднимался свежий, бодрящий аромат альпийских трав, мелиссы и дикого вереска. Рядом лег пышный, еще горячий брецель, усыпанный кристаллами соли.

Персефоне подали классическое пшеничное — нефильтрованное, нежно-золотого цвета, с мягким ароматом созревших колосков, гвоздики и спелого банана. От одного прикосновения пальцев царицы к стеклу пена слегка всколыхнулась, источая тончайший аромат весенних лугов.

Для Аида трактирщик приберег особую глиняную кружку. В ней плескался смоляной, густой стаут — черный, как первозданный базальт Тартара. Над ним витал тяжелый, благородный дух жареного солода, горького шоколада, дубовой бочки и свежеобжаренных кофейных зерен.

Любовь первой подняла свой бокал, задорно глядя на родителей:

— Ну что, за лучший семейный побег от земных пробок и подземных судилищ? За нас!

Персефона улыбнулась и приподняла свою кружку, легко коснувшись бокала дочери. Стекло отозвалось чистым, хрустальным звоном.

Аид неспешно взял тяжелую ручку своей кружки, окинул взглядом жену и дочь, и в глубине его глаз блеснуло искреннее, редкое для повелителя теней умиротворение.

— За семью, — негромко произнес он, и глухой звон глины о стекло скрепил их тост.

Сделав первый неторопливый глоток плотного, глубокого напитка, владыка недр одобрительно прикрыл глаза и едва заметно кивнул: баварские мастера действительно знали толк в своем деле.

Аид едва не поперхнулся своим образцовым темным стаутом, а Персефона замерла с бокалом пшеничного на полпути к губам.

Несколько секунд за столом в баварской кнайпе стояла такая тишина, словно время в зале застыло по воле подземного владыки. Аид медленно опустил тяжелую глиняную кружку на дубовый стол, глухой стук дерева отозвался в воздухе, и он с нескрываемым изумлением уставился на дочь:

— В медицинский?.. — переспросил он, приподняв бровь. — Ты, наследница престола мертвых, владычица подземных недр и золотых жил, хочешь шесть лет зубрить латынь, резать трупы на кафедре анатомии и выслушивать жалобы смертных на радикулит? Зачем?!

Персефона, оправившись от первого шока, мягко улыбнулась, положила руку на плечо мужа, успокаивая его, и с материнским любопытством посмотрела на дочь:

— Милая, ты серьезно? Ты же бессмертна. Твое прикосновение при желании может остановить кровь или заставить ткани срастись силой природы, а твой отец одним словом отправляет душу обратно в тело, если она еще не переплыла Стикс. Какая медицина?

Любовь, ничуть не смутившись их реакции, с аппетитом отломила кусочек соленого брецеля, запила глотком ароматного травяного эля и посмотрела на родителей с абсолютно ясным, упрямым огоньком в глазах:

— А вот и да! — твердо заявила она, сверкнув смоляными глазами. — Магия и божественная сила — это слишком просто и скучно. Щелкнул пальцами — и всё готово, никакой интриги! А я хочу понимать, как работает человеческое тело изнутри, без всяких чудес. Хочу научиться спасать их собственными руками, скальпелем и знаниями, вытаскивать из лап... — она покосилась на отца и хитро прищурилась, — ...ну, из твоих лап, папуль, прямо из-под носа!

Аид нахмурился, затем окинул дочь долгим взглядом и вдруг тихо, глухо рассмеялся:

— Вытаскивать смертных из моих лап земным скальпелем? Дерзко. Впрочем, Радамант и так жалуется на переполненные приемные покои.

— Ну вот и отлично! — довольно заулыбалась Любовь. — Значит, решено: сдаю документы в Первый мед, снимаю халат цвета первого снега и становлюсь лучшим хирургом столицы. А если какой-нибудь профессор вздумает завалить меня на экзамене по биохимии — я просто приглашу его на экскурсию к озеру Коцит! Аид едва не поперхнулся своим образцовым темным стаутом, а Персефона замерла с бокалом пшеничного на полпути к губам.

Несколько секунд за столом в баварской кнайпе стояла такая тишина, словно время в зале застыло по воле подземного владыки. Аид медленно опустил тяжелую глиняную кружку на дубовый стол, глухой стук дерева отозвался в воздухе, и он с нескрываемым изумлением уставился на дочь:

— В медицинский?.. — переспросил он, приподняв бровь. — Ты, наследница престола мертвых, владычица подземных недр и золотых жил, хочешь шесть лет зубрить латынь, резать трупы на кафедре анатомии и выслушивать жалобы смертных на радикулит? Зачем?!

Персефона, оправившись от первого шока, мягко улыбнулась, положила руку на плечо мужа, успокаивая его, и с материнским любопытством посмотрела на дочь:

— Милая, ты серьезно? Ты же бессмертна. Твое прикосновение при желании может остановить кровь или заставить ткани срастись силой природы, а твой отец одним словом отправляет душу обратно в тело, если она еще не переплыла Стикс. Какая медицина?

Любовь, ничуть не смутившись их реакции, с аппетитом отломила кусочек соленого брецеля, запила глотком ароматного травяного эля и посмотрела на родителей с абсолютно ясным, упрямым огоньком в глазах:

— А вот и да! — твердо заявила она, сверкнув смоляными глазами. — Магия и божественная сила — это слишком просто и скучно. Щелкнул пальцами — и всё готово, никакой интриги! А я хочу понимать, как работает человеческое тело изнутри, без всяких чудес. Хочу научиться спасать их собственными руками, скальпелем и знаниями, вытаскивать из лап... — она покосилась на отца и хитро прищурилась, — ...ну, из твоих лап, папуль, прямо из-под носа!

Аид нахмурился, затем окинул дочь долгим взглядом и вдруг тихо, глухо рассмеялся:

— Вытаскивать смертных из моих лап земным скальпелем? Дерзко. Впрочем, Радамант и так жалуется на переполненные приемные покои.

— Ну вот и отлично! — довольно заулыбалась Любовь. — Значит, решено: сдаю документы в Первый мед, надеваю халат цвета первого снега и становлюсь лучшим хирургом столицы. А если какой-нибудь профессор вздумает завалить меня на экзамене по биохимии — я просто приглашу его на экскурсию к озеру Коцит!