Лунный Беглец (джен)

Флаттершай проснулась рано — как всегда, ещё до того, как свет Селестии начал пробиваться сквозь неплотно задёрнутые шторы. Привычка брала своё: утренний ритуал с заботой о животных, доме и завтраке давно стал частью её жизни. Молодая мама тихо спустилась на кухню, стараясь не шуметь — Мун вчера вернулся поздно, совершенно обессиленный, и ей хотелось дать ему поспать подольше.

Пегаска замесила тесто, натёрла морковь, поставила чайник на огонь и полностью погрузилась в привычную суету. Оладьи зашипели на сковороде, и по первому этажу поплыл тёплый запах — знакомый, уютный, почти целительный. Энджел вылез из корзинки, потянулся, зевнул и уселся в углу с морковкой, поглядывая на хозяйку сонным, но внимательным взглядом.

— Доброе утро. — Тихо сказала ему Флаттершай, на миг перехватив копытцем лопатку, которой она переворачивала оладушек. — Сегодня я сделаю побольше, малыш явно проснется голодный, с вечеринки то.

Кролик фыркнул и демонстративно отвернулся: он всё ещё не испытывал тёплых чувств к восьмилетнему пегасику, чтобы переживать о нём. Флаттершай улыбнулась краешком губ, но улыбка вышла слабой — какое-то странное, смутное предчувствие не давало ей покоя, но она постаралась выбросить его из головы. Вчера сынок вернулся уставшим, просто уставшим, такое бывает, чай не в первый раз.

Молодая мама подняла голову, внимательно прислушиваясь. Наверху, в комнате сына, было тихо. Слишком тихо. Словно там нипони не было. Она продолжила готовить, но чуткие ушки то и дело ловили звуки со стороны лестницы. Время шло, выпечка на тарелке росла пышной стопкой, но сверху по-прежнему не доносилось ни звука. Внутри у розогривой пегаски зашевелилась тревога. Жеребчик ведь обычно вставал с первыми лучами солнца.

На миг Флаттершай замерла у плиты, коря себя за то, что накануне не расспросила сына о вечеринке — вдруг там что-то случилось?

Наконец наверху послышался шорох, тихий, вялый, а затем до слуха хозяйки дома дошли звуки шагов — медленных и тяжёлых. Флаттершай поставила тарелку на стол и обернулась как раз в тот момент, когда сын появился в дверях.

— Доброе утро, малыш. — Она приветливо улыбнулась, но сердце болезненно сжалось. Рунавей выглядел... не так. Бледнее обычного, а его голубые глаза были тусклые, словно из них внезапно испарились все живые краски. — Ты сегодня поздновато встал, необычно для тебя. — Мягко заметила она, вглядываясь в осунувшуюся мордочку и надеясь, что он сам всё расскажет.

— Доброе утро. — Мун сел за стол, привычным движением пододвинув подушку. Движение было знакомым, но каким-то... механическим, будто синий пегасик исполнял знакомую повинность. — Немного устал вчера.

— Необычно для тебя — уставать от отдыха. Ты же… мм… такой у меня… ммм…. Неприхотливый малыш. — Аккуратно заметила она, напоминания о том, как обычно легко он просыпался на рассвете, хотя и обожая поваляться на кровати после сытного обеда.

— Размяк. — Ёмко ответил Мун Рунавей все тем же апатичным голосом и слегка опустил голову, уставившись невидящим взглядом в деревянную столешницу. — Я ослаб. Но не могу ничего с этим поделать.

Флаттершай вздохнула — это объяснение показалось ей честным… но каким-то натянутым. Интуиция подсказывала, что причина кроется в чём-то более глубоком, чем-то таком, что и сам Рунавей не понимал. Но она решила не забивать пока голову загадками, а просто поставила перед ним тарелку. Оладьи с ягодным сиропом, с морковью, густо посыпанные сахаром — пышное угощение выглядело невероятно аппетитно. Она ждала, что маленький обжора сразу приободрится и с неизменным восторгом примется за еду. Но чуда не произошло: тот просто погрузил мордочку в тарелку и стал безучастно жевать, словно через силу заталкивая в себя пищу ради необходимой организму энергии.

Розогривая пегаска села на подушку напротив, сложила копыта на столе и наблюдала за приёмышем. Тот, осилив едва половину порции, безучастно отодвинул тарелку. Не потянулся за добавкой, хотя всегда ел с аппетитом — чего только стоил его первый день в её доме!

— Что-то не так? — Тихо спросила Флаттершай, ласково и тепло улыбнувшись сыну в попытке расшевелить его. Но внутри неё набатом забил тревожный колокол, ведь Рунавей, добровольно отказывающийся от добавки, — это зрелище из разряда невозможного. — Оладьи вроде получились вкусными, я пробовала.

— Всё хорошо, мама. Просто... не очень голодный. — Малыш вымучил ответную улыбку. Но это было лишь жалкое подобие искренней радости: губы послушно приподнялись, однако в голубых глазах застыла прежняя безразличная пустота. — Вчера много ел на празднике.

Флаттершай кивнула, делая вид, что полностью удовлетворена ответом. Вот только верилось в эту отговорку слабо. Вчера был чудесный вечер, сынок вовсю веселился с друзьями, и там, кажется, ничего плохого не произошло. А сегодня — как будто вечеринки и не было. Она не стала давить и выпытывать подробности, это было не в характере Элемента Доброты. Но внутри всё болезненно сжалось. Черно-синегривый пегасик обычно отличался прямотой: если чувствовал себя несчастным, то не пытался это скрыть. А вот сейчас… он явно что-то утаивал.

— Кстати, малыш, — Начала она, слегка поправляя кончик своей розовой гривы, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я хотела сказать ещё вчера, но... В общем, скоро к нам приедет Зефир Бриз. Твой дядя. Поживёт у нас одну-две ночи, а потом переедет к Роузлак, Дейзи и Лили. Ну… если мы их сможем уговорить, конечно. Рейнбоу Дэш обещала этим заняться. — Мун медленно поднял глаза от тарелки, и в них на мгновение промелькнула тень удивления.

— Дядя? — Переспросил он всё тем же безжизненным тоном, в котором, однако, угадывался слабый интерес. — Тот самый, который... не работает?

— Он пока не нашёл своё место. — Мягко ответила Флаттершай, почувствовав, как к щекам приливает краска — ей до сих пор бывало неловко за брата, снискавшего славу главного лоботряса Клаудсдейла. — Но я надеюсь, что цветочницы присмотрят за ним и… ну… сделают его хорошим жеребцом.

— Понятно. — Рунавей кивнул и снова уставился в тарелку. — Значит, у нас будут гости. — Он произнёс это с таким пугающим равнодушием, что хозяйка дома поспешно перевела разговор на другое. Внутри неё крепло недоумение: Рунавей до дрожи ценил уединение и обычно бурно протестовал против любых посягательств на личное пространство. А тут — ни капли возмущения.

— Тогда, может, прогуляешься? — Предложила она, решив не поднимать тему, мол, “чего не протестуешь против гостей?!” — Погода хорошая. Я слышала, Эппл Блум, Скуталу и Свити Белль собирались сегодня погулять по городу. Каникулы ведь. Может, они за тобой зайдут, ты же член клуба Искателей Знаков Отличия.

— Может. — Маленький пегасик едва заметно повёл крыльями. Это пожатие тоже было неправильным — вялым, лишенным прежней резкости, будто у жеребёнка не осталось сил на элементарные движения. Он вернулся к оладьям — но не потому, что хотел есть. Флаттершай видела: сын просто послушно жевал через силу.

Элемент Доброты смотрела на него и не знала, что делать. Малыш сидел напротив, послушно уничтожал завтрак, произносил правильные слова — а мыслями находился бесконечно далеко. Ей хотелось спросить, что случилось, крепко обнять, прижать к сердцу и ласково погладить по голове. Но какое-то странное предчувствие сковывало движения. Словно любые расспросы могли сделать только хуже; казалось, синий пегасик и сам толком не понимал, почему лишился всех эмоций. Она встала и подошла к печи — проверить, не подгорает ли следующая партия. На самом деле ей просто нужно было отвернуться, хотя бы на секунду, чтобы он не видел, как дрожат от беспокойства её копыта.

Ожидание продлилось недолго. Не успел Мун доесть еще один оладушек, как в дверь постучали — быстро, весело, целая барабанная дробь ударов маленьких копытц простучала по дереву. Флаттершай порысила в гостиную, открыла, и в дом тут же ворвался знакомый голос.

— Привет, мисс Флаттершай! Мун Рунавей дома? Мы идём гулять! — Скуталу стояла на пороге, нетерпеливо переминаясь с копыта на копыто. За ней виднелись Эппл Блум и Свити Белль, обе улыбались широкими, искренними улыбками. От этой троицы кобылок буквально веяло неудержимым, искрящимся задором — вчерашнее празднество зарядило их энергией до краёв. Контраст с поникшим Рунавеем, который развлекался вместе с ними, казался пугающим.

— Дома, дома. — Взрослая пони посторонилась, пропуская кобылок, которые старательно вытерли копытца об половой коврик и прошли внутрь гостиной.

— Мун Рунавей, к тебе пришли! — Тот послушно поднялся со своей подушки и вышел из кухни навстречу гостям. Скуталу оглядела его с головы до копыт и нахмурилась.

— Ты чего такой кислый? Вчера же отлично повеселились! Джой Бой, рекорд, все дела. Я думала, ты сегодня будешь прыгать до потолка. — Сходу озвучила очевидное оранжевая пегаска, заметив унылый вид одноклассника.

— Не выспался. — Коротко ответил Мун, подходя к кобылкам, абсолютно без вещей с собой. Нирэ он брать не стал — впервые за долгое время оставил игрушку дома. Просто не хотелось. — Пойдёмте.

Скуталу переглянулась с Эппл Блум, но спорить не стала. Вчетвером они вышли на улицу, где утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но пока еще не настолько, чтобы стало жарко. Понивилль просыпался неспешно — каникулы, первый день второй недели, никто не спешил. А Флаттершай осталась на пороге, внимательно смотря на хвостики удаляющихся жеребят. Всё это выглядело слишком противоестественно. Розогривая пегаска твёрдо решила, что при первой же возможности обсудит состояние сына с Твайлайт Спаркл — подобная апатия совершенно не вязалась с характером её маленького Рунавея.

— Куда пойдём? — Спросила Свити Белль, поправляя свою ухоженную пышную гриву. — Можно к реке. Или в парк. Или на рынок — там сегодня уже небось начали распродавать часть свежего урожая, самую-самую первую партию, тех что самые шустрые пони.

— К реке! — Тут же заявила Скуталу. — Я хочу посмотреть, как вода блестит. Ну, и может, искупаться, если нипони не против. Может мы даже получим Знаки Отличия пловцов!

— Вода ещё холодная, Солнце только-только встало. — Заметила Эппл Блум, а затем нахмурилась. — И мы уже пытались получить Знаки пловцов. Получилось… не очень. Плавать — это явно не наше предназначение.

— Тогда на рынок. — Предложила единорожка, которая тоже помнила о том провале в прошлом году. — Мы можем купить что-нибудь вкусненькое. Если хорошо будем торговаться — то купим недорого. И мы получим Знаки Отличия торговцев.

— Нет! — Содрогнулась желтая кобылка от этого предложения. Картина её, торгующейся яблоками на рынке встала перед её глазами как живая. — Это мы уже тоже пробовали — меня в итоге обсчитали и по моей же собственной вине! Мы явно не торговцы.

— Когда это мы это такое пробовали? — Недоуменно спросила Скуталу, поворачивая голову в сторону желтой кобылки и даже встала на месте, останавливая их маленький отряд. Не то чтобы маленькая сорвиголова хотела стать торговцем, нет, терпеть она не могла всякие бизнесы, но все же — когда?

— Ну… это было еще до того как я с вами подружилась. — Слегка смутилась Эппл Блум, даже её бант слегка поник от одних воспоминаний землепони. — Вообще как раз в тот день, когда я с вами познакомилась, тогда это и вышло. Обсчитали меня на целую кучу яблок. И виновата была в этом только я. В общем… не торговцы мы. Да оно и к лучшему.

Пока жеребята двигались по улице, разговаривая друг с другом о том и о сем, их компания стала постепенно, но очень быстро разрастаться. В этот теплый летний день многие жеребята вышли прогуляться на свежем воздухе. Так что скоро вокруг собралась целая толпа — и тут были все друзья Муна, с которыми он успел хоть сколько то познакомится и подружится за месяц. Правда, конечно, как могли помнить сами жеребята, каждый раз инициаторами дружбы были они сами, а не Рунавей.

Солнце уже почти достигло зенита, и тени на площади перед рынком стали короткими и резкими. Шум стоял невообразимый: Снипс и Снейлс, раздобывшие где-то целый кулёк леденцов, громко делили добычу, перебивая друг друга, Пина Колада с энтузиазмом доказывала Руби Панч, что идти нужно непременно на реку, потому что в такую жару только у воды и можно дышать. Эррория, Аура и Нои, подошедшие последними, пытались вклиниться в разговор, но их голоса тонули в общем гаме, к ним же прибилась и тихоня Динки, пытающаяся найти свое место в компании. Скуталу, стоявшая в центре этого маленького вихря, выглядела совершенно счастливой — она любила, когда вокруг кипит жизнь, когда можно перекрикиваться, спорить, хохотать над глупостями Снипса и подначивать Снейлса.

Но постепенно её взгляд начал всё чаще возвращаться к одной фигуре, которая держалась в стороне от всей этой суеты. Мун Рунавей стоял чуть поодаль, у края площади, там, где мостовая переходила в пыльную дорогу. Он не участвовал в разговоре, не смеялся над шутками, не спорил о планах на день. Просто стоял, опустив голову, и его уши, кобылка заметила это даже издалека, были плотно прижаты к голове, словно он пытался закрыться от звуков. Его хвост, нервно подрагивал. Мордочка, обычно хранившая маску холодной отстранённости, сейчас выглядела осунувшейся и усталой, как у пони, который не спал несколько ночей.

Скуталу нахмурилась. Она знала Муна уже месяц — сначала как странного и жуткого новичка, потом как члена их клуба, потом как друга, пусть и необычного. И она видела его разным: настороженным, циничным, недоверчивым, но никогда — вот таким. Словно из него вынули весь стержень, оставив лишь пустую оболочку, которая с трудом держалась на ногах. Ей вспомнилось, как он работал на огороде Кэррот Топ и саду Эпплджек, молча и сосредоточенно, не жалуясь, не ворча, просто делая своё дело. Да, бастовал, у Эпплджек, но не из-за труда как такового. Сейчас же было что-то другое.

Она сделала несколько шагов в его сторону, но её опередила Нои. Жёлтая землепони, сама не любившая чрезмерно шумных сборищ, первой заметила состояние Муна. Она подошла к нему вплотную, заглядывая в глаза, и что-то тихо спросила. Скуталу не слышала слов, но видела, как Рунавей едва заметно покачал головой, а затем коротко ответил — и по его губам она прочитала “всё нормально”. Нои кивнула, но не отошла. Осталась стоять рядом, молча, и это молчание, казалось, было единственным, что пегасик с потускневшей черно-синей гривой мог сейчас вынести.

Скуталу перевела взгляд на Эппл Блум и Свити Белль. Обе кобылки тоже смотрели в сторону Муна, и на их мордочках читалась та же обеспокоенность, что и у неё самой. Эппл Блум, стоявшая ближе всех, перехватила взгляд Скуталу и едва заметно кивнула, словно подтверждая: да, она тоже это видит. Свити, наоборот, выглядела растерянной, её уши нервно подрагивали, а копытца теребили землю — она явно пыталась придумать, что можно сделать, но не знала, как подступиться.

Скуталу прищурилась. Она не привыкла долго раздумывать. Если что-то не так — надо действовать. И у неё уже созрел план. Она решительно тряхнула своей фиолетовой гривой и, не обращая внимания на продолжающийся гомон, подошла к Нои и Муну. Жёлтая землепони, стоявшая рядом с одноклассником, вопросительно приподняла бровь, но Скуталу лишь коротко кивнула ей, давая понять, что всё под контролем.

— Мун Рунавей. — Начала она, и её голос прозвучал на удивление спокойно, без обычной для неё залихватской нотки. — Слушай, у меня дома тётушки сегодня напекли целую гору маффинов с черникой. И Альфред, наш дворецкий, обещал показать свою коллекцию старинных монет. Ты же у нас любитель всяких диковинок. И сам диковинный. Пойдём ко мне? Там тихо, спокойно, нипони не будет дёргать. — Она бросила быстрый взгляд на Эппл Блум и Свити Белль, которые уже подошли ближе. — Мы втроём, ну, вчетвером, если ты не против. Никакой толпы, никакого шума.

Мун Рунавей медленно поднял на неё глаза. В них не было ни радости, ни раздражения — только всё та же пустота, которую Скуталу уже начала ненавидеть. Он молчал несколько секунд, и пегаска приготовилась услышать что-то вроде “нет” или “мне и здесь нормально”, но вместо этого он едва заметно кивнул.

— Хорошо. — Ответил жеребчик тихо, но в его голосе послышалась некая нотка радости. Или хотя бы Скуталу хотелось так думать. — Пойдём. — Скуталу почувствовала, как у неё камень с души свалился. Она тут же обернулась к подругам.

— Вы со мной? — Спросила она, и в её голосе прозвучала не просьба, а скорее утверждение. Кобылки переглянулись и дружно кивнули. Свити Белль даже сделала шаг вперёд, словно боялась, что Мун передумает и уйдёт.

— Конечно. — Сказала белая единорожка, выдавив из себя улыбку, казалось бы столь неуместную на фоне апатии Рунавея. — Мы с удовольствием пойдем к тебе в гости. — Да и признаться честно, ей было просто любопытно посмотреть на дом Скуталу. Она еще ни разу не была у неё в гостях, оранжевая пегаска в первый раз приглашала одноклассников к себе. Эппл Блум уже тоже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Скуталу опередила её, повернувшись к остальной компании, которая всё ещё не заметила их тихого сговора.

— Эй, пони! — Крикнула она громко, привлекая всеобщее внимание. — Мы с Муном Рунавеем, Эппл Блум и Свити Белль идём ко мне. У нас там дела клуба Искателей Знаков Отличия. Встретимся позже! Пока!

— Что? — Динки, которая до этого с надеждой поглядывала на Муна, пытаясь поймать его вечно неуловимый взгляд, вдруг вскинула голову. Её жёлтые глаза расширились, и на мордочке отразилось такое искреннее, такое жеребячье разочарование, что даже Скуталу на миг почувствовала укол совести. — А можно мне с вами? Я тоже хочу посмотреть маффины… ну точнее я хочу их попробовать! И монеты! Их хочу посмотреть! Я никогда не видела старинных монет!

— О, Динки... — Начала Скуталу, лихорадочно соображая, что сказать, чтобы не обидеть малышку, но при этом не разрушить свой план. — Понимаешь, это... э-э-э... очень скучное дело. Мы будем обсуждать... э-э-э... Знаки Отличия. Да, точно. Монеты связаны с ними. И нам нужно... э-э-э... — Она запнулась, не в силах придумать убедительную ложь.

Эппл Блум и вовсе прикрыла глаза, стараясь сдержать одновременно и смех, и стыд. Стыд за ложь подруги и смех за такую нелепую отговорку. Динки же тоже пустобокая! Ей эдак тоже с ними надо идти, на монеты смотреть! Но тут на помощь пришла Эррория, спасая положение. Ванильная пегасочка, которая до этого стояла чуть в стороне, разглядывая свои копытца, вдруг шагнула вперёд и мягко коснулась крылом спины Динки.

— Динки. — Сказала она своим обычным, чуть капризным, но сейчас удивительно тёплым голосом. — А хочешь, мы с тобой пойдём на реку? Я слышала, там сегодня утром видели лебедей. Настоящих, белых. Если пойдём тихо-тихо, может, увидим их вблизи. А потом зайдём в кондитерскую, и я куплю нам по пирожному. Мама дала мне немного битсов в гриву.

Динки замерла. Она перевела взгляд с удаляющейся компании, где Скуталу уже подталкивала Муна к дороге, а две её подруги шли следом на Эррорию, которая смотрела на неё с неожиданной, почти сестринской заботой.

— Лебеди? — Переспросила Динки, и в её голосе ещё звучало сомнение. Эта третьеклассница никогда не проявляла дружеских чувств к ней, держась своей компании подружек. — Настоящие? — С оптимистичной надеждой спросила она, широко раскрыв глаза.

— Самые настоящие. — Кивнула Эррория с серьёзным видом, слегка краснея под взглядом Динки, настолько невинным он был. Разбить чувства кобылочки было бы сущим злодейством. — Я бы никогда не стала врать про такое. — Искренне пообещала ванильная пегасочка, ободряюще улыбнувшись маленькой единорожке. Динки ещё мгновение поколебалась, а потом её мордочка медленно озарилась улыбкой.

— Хорошо. — Сказала она, делая небольшой, нерешительный шаг к ванильной пегасочке. — Пойдём. Только давай сначала зайдём за моей камерой. Я хочу сфотографировать лебедей. Аметист Стар подарила мне её на прошлый день рождения.

Третьеклассница кивнула и, не оборачиваясь, повела Динки в сторону дома Дитзи. Скуталу, оглянувшись назад, увидела, как две кобылки — одна капризная и холёная, другая неуклюжая и наивная — уходят в противоположную сторону, и почувствовала, как напряжение в её груди немного отпустило. Ну, по крайней мере, вроде удалось и другу помочь, и нипони не обидеть. Хотя небольшой осадочек, конечно же, остался.

— Ну что, пошли? — Сказала она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Альфред уже, наверное, заждался. Я редко вожу гостей к нам в дом.

Мун ничего не ответил, просто двинулся вперёд. Его шаги были ровными, но какими-то безжизненными, словно он шёл не по своей воле, а по чьему-то приказу. Скуталу обменялась взглядами с Эппл Блум и Свити Белль. Ни одна из них не произнесла ни слова, но в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Рунавей конечно не душа компании, но в последнее время вроде бы оттаял. Да и раньше он был циником, а не бездушной куклой, и сейчас с ним творилось что-то… новое. Что ж, больше дела и меньше слов, с этой мыслью кобылочки и двинулись вперед.

Остальные жеребята также разошлись, поникто куда. Другие третьеклассницы, недолго подумав, последовали за Эррорией, которая все еще была неформальным лидером их небольшой компании. Ну а Снипс и Снейлс, оставшись вдвоем, лишь вздохнули, и, пробормотав что-то насчет “кобыльего заговора”, отправились искать себе приключений, раз уж их последнего жеребчика в классе выкрали себе его подруги.

Дорога до дома Скуталу заняла не больше дюжины минут. Дом стоял на окраине Понивилля, в стороне от главной улицы, окружённый старым грушевым садом. Это было большое, добротное здание из тёмного дерева и камня, с большими окнами и черепичной крышей, которая, несмотря на свой возраст, выглядела ухоженной и надёжной. Из трубы вился лёгкий дымок, а на крыльце стоял старый, но всё ещё крепкий земной пони с седеющей гривой, в простом, но безупречно отглаженном сюртуке, под которым впрочем все равно была видна малиновая шерстка, а открытый круп был украшен Знаком Отличия в виде замочного ключа.

— Добрый день, мисс Скуталу. — Сказал он, поднимаясь навстречу. Его голос был ровным, но в нём слышалась теплота, которую он, казалось, и не старался скрыть. — Я вижу, вы привели гостей. Ваши тётушки как раз на кухне. Они будут рады.

— Спасибо, Альфред. — Кивнула Скуталу. — Это Мун Рунавей, Эппл Блум и Свити Белль. Мы придём в гостиную. Принеси нам, пожалуйста, маффинов и чаю.

— Разумеется, мисс. — Поклонился Альфред и, не задав больше ни одного вопроса, скрылся в доме.

Скуталу провела своих гостей через просторную прихожую, где висели старинные часы с маятником и стоял резной комод, украшенный фарфоровыми фигурками пони, на полу был расстелен здоровенный ковер, с узорами в геометрических фигур, да и вообще, роскоши хватало, хотя и без аляповатости — все равно семья Скуталу нипони не собиралась её демонстрировать. Свити Белль сразу про себя отметила, что это все для себя, а не для чужих глаз.

— Хороший дом, красивый. Мне нравятся обои — такой милый оттенок лилового. — Похвалила единорожка маленький особняк, старательно вспоминая комплименты, которым учила её Рарити. — С любовью обустроен. Хотя, конечно, стоит далековато от городской площади. У сестры бутик не такой большой, но и стоит в центре. — Не удержалась она и от легкой критики, хотя слегка и покраснев от возможно неприятных слов.

— А мне это и нравится. — Отмахнулась Скуталу, ничуть не обидевшись на слова подруги. — Внимания не привлекает. А с моим скутером я без проблем могу кататься по всему городу, мне несложно чуть лишнего проехать. — Свити облегченно выдохнула — подружка не обиделась, и при этом она показала свою эту, как ее… воспитанность, вот! Почти светская леди уже считай.

Гостиная, куда жеребят привели, была просторной, но не огромной. В камине потрескивали дрова, хотя день был тёплым — видимо, тётушки любили, чтобы в доме всегда было живое тепло. На мягком ковре у камина лежали несколько подушек и пледов, а у окна стоял низкий столик, уже сервированный для чая. В углу, на отдельной подставке, стоял макет Понивилля, рядом с ним — стопка книг по истории и географии, а на стене висела большая карта Эквестрии с отметками в разных местах.

— Устраивайтесь. — Сказала Скуталу, плюхаясь на подушку у камина и жестом приглашая остальных. — Альфред сейчас принесёт еду. А пока... — Она огляделась, словно ища, чем заняться. — Мун Рунавей, хочешь посмотреть монеты? У Альфреда их целая коллекция. Есть даже монета времён Пудингхеда. Правда, она немного потёртая, но всё равно настоящая. — Жеребчик, усевшийся на краю ковра, чуть в стороне от остальных, медленно поднял голову.

— Пудингхеда? — Переспросил он, и в его голосе впервые за это утро мелькнула искра интереса. — Того самого канцлера? Ну… про которого мисс Чирали в школе рассказывала.

— Того самого. — С гордостью подтвердила фиолетовогривая пегаска. — Он был ужасным скрягой, но монеты при нём чеканили славные. — Рунавей, чуть замявшись, кивнул, и Скуталу, заметив этот едва уловимый проблеск, поспешила развить успех.

— Альфред! — Крикнула она в сторону двери. — Захвати свою коллекцию! Мун Рунавей хочет посмотреть!

— Сию минуту, мисс. — Донеслось из коридора ровным спокойным голосом пони, который привык делать все неспешно.

Свити Белль и Эппл Блум уже устроились на подушках по обе стороны от Муна. Белая единорожка с тревогой смотрела на своего друга. И так было нелегко, как тот случай с беременностью Эррорией, о котором она слышала краем уха (хотя леди, конечно, не сплетничают). Но даже тогда друг был скорее задумчивым и напуганным, чем апатичным. Сейчас же его словно подменили.

— Мун Рунавей… я тут с Рарити общалась. — Начала издалека малышка, кончиком копыта поправляя свою завитую гриву, жест, невольно тоже скопированный у сестры. — Ну… знаешь, давно еще. Из-за того случая, когда мы у нее в гостях были. Она мне потом серьезный разговор устроила. Просвещала меня. И знаешь…. — Одноклассница замялась, подбирая слова, а её щеки невольно покраснели. — Она дала мне книжку почитать, недавно, вот, всю прочла. И….

— Ммм…. — Протянул Рунавей, когда подруга подошла к нему и, наклонившись, начала шептать ему на ушко о том, что она узнала из книги Рарити после того случая с носками. Её мордочка покраснела от смущения, но она продолжала говорить, с языка слетало все, что было на уме. Желание выговориться прорвалось и она поведала обо всех темных секретах, что она почерпнула с сухих книжных страниц.

— Вот чудо Селестии — взбодрился. — Тихо сказала Эппл Блум пегаске, смотря как резко дернулось ухо Муна, когда на него обрушился мягкий шепот Свити Белль. — Помогает другу.

— Правда слова явно не дружеские…. — Также тихо ответила Скуталу. Земная пони недоуменно посмотрела на подругу, но не стала развивать мысль, лишь смотря куда угодно, только не на Муна Рунавея и Свити Белль, стараясь держать крылья ровно уложенными вдоль боков. К счастью, долго глазеть и не пришлось.

Когда Альфред вернулся с подносом, уставленным маффинами, чашками и маленьким сундучком из тёмного дерева, Скуталу сразу резко подскочила и принялась помогать ему расставлять угощение, а Свити Белль, густо покраснев, оторвалась от уха жеребчика, который и сам замер как струна, идеально ровно сидя на своей подушке. Эппл Блум же всяких тонкостей не понимала и просто и с удовольствием захрумкала маффином с черникой, решив не забивать себе голову лишним. Стало другу чуть лучше — и хорошо.

— Вот. — Произнес дворецкий, открывая сундучок. Внутри, на бархатной подложке, лежали монеты — старые, потёртые, разных размеров и форм. Некоторые были медными, некоторые были серебряными, а одна, самая большая — золотой. — Это коллекция, которую я собирал много лет. Вот эта, — Он указал на золотую. — Как раз времён Пудингхеда. На ней даже сохранился его профиль, хоть и стёртый.

— Какая большая. Намного больше нынешних битсов. — С любопытством отметила Эппл Блум, смотря на раритетную монету. — Наверное памятная какая. — Альфред одобрительно кивнул сообразительной землепони и стал объяснять историю столь примечательной реликвии древних времен.

Мун тоже наклонился над сундучком, его взгляд скользнул по монетам, и на мгновение в нём вспыхнуло что-то похожее на прежнее любопытство — то самое, с которым он когда-то изучал растения на ферме Эпплджек или расспрашивал мисс Чирали. Это было ещё слабое, робкое пламя, но оно было и первую искру дала Свити Белль. Которая сейчас и сама внимательно разглядывала монеты, чтобы не отвлекаться на… на то что помянула. Ради блага друга, конечно же.

— А это что за монета? — Спросил школьник, указывая на маленькую серебряную монетку с изображением дерева.

— О, это из Грифоньей Империи. — С готовностью ответил взрослый пони. — Очень редкая. Её чеканили всего год, а потом император запретил, потому что дерево на ней, видите ли, было не то. Говорят, он был большим любителем дендрологии. Грифоньи монеты вообще ценные у коллекционеров — сейчас то они вообще ничего не чеканят. То, что осталось — на вес золота. Даже если это серебро.

— Да уж, наши монетки поскучнее будут. Никакого разнообразия уже как больше века. — Согласно кивнула Скуталу, окидывая взглядом уже знакомую ей коллекцию. — Все монеты одинаковые делают.

— Если даже не целое тысячелетие, мисс Скуталу. — Согласно кивнул Альфред юной кобылке, видя что часть его рассказов не прошла мимо её ушей. — Как пришла к власти принцесса Селестия — так постепенно запретила всем городам чеканить свои монеты, оставила только свой эквестрийский битс. Сущая тоска для нас, коллекционеров. — Эквестрийских монет и правда было мало — в основном всякая древность раннего правления Селестии, а то и вовсе эпохи трех племен, куда больше было разных заморских диковинок. Главное место здесь удерживало грифонье серебро с безупречной, пускай и излишне вычурной детализацией перьев. Но рядом с ними красовались и тяжеленые, якские железные диски, которые даже не помещались целиком на копыто, и причудливые восточные монеты с квадратными дырками прямо посередине, которые когда-то носили нанизанными на шёлковые шнурки.

— А еще они просто очень красивые. — Высказалась наиболее просто Свити Белль, разглядывая грифоньи монеты. Те выглядели и разнообразно, и изысканно, словно каждый император грифонов хотел оставить о себе неизгладимую память. Хотя почему “словно”? — Нынешние битсы тоже симпатичные, но на них смотреть приедается, да и без фантазии делали. А тут и дерево, и ветка, и лапа… и даже пони они изображали!

— Ага. — Согласно кивнул Мун, разглядывая последнюю монету. — Правда, это явно был не комплимент. Пони… грустненькая. — Указал он копытцем на понурившуюся лошадку. Мастерство чеканщика было таким, что было четко видно, как она опустила голову, явно символизируя горе или тоску.

— О, касательно пони на грифоньей чеканке — это отдельная, весьма щекотливая история, мисс Свити Белль. — Альфред зажатым в зубах пинцетом аккуратно подцепил другую монету, побольше, и повернул её к солнечному свету, бившему через окно и положил ее так, чтобы всем жеребятам было хорошо видно. На потемневшем серебре был выбит силуэт гордого грифона, под лапой которого гнулся к земле крошечный, плачущий пегас. — Это так называемый “Грош Смирения”. Его отчеканил император Гровер Второй после победы в войне, когда грифонья армия разбила целых два легиона пегасов. Наша принцесса тогда предпочла уступить, чтобы избежать новых жертв, а грифоны... ну, грифоны поспешили увековечить свой триумф в металле.

— Ужас какой. — Нахмурилась Скуталу, сердито разглядывая выбитого на серебре плачущего пегаса. Её крылышки взъерошились, словно желая пронзить дерзкую монету. — Ну и пускай гордятся своей старой победой. Зато сейчас у них даже чеканить нечего, а у нас битсы — по всему Эквусу!

— И то верно, мисс Скуталу. — Мягко улыбнулся Альфред, аккуратно возвращая «Грош Смирения» на бархатную подложку. — История рассудила иначе. И Гармония тоже.

— Да уж, у нее явно бывают неудачные периоды, но в целом все неплохо. — Высказался Мун Рунавей, задумчиво потирая подбородок копытцем. Прозвучало как-то странно, невпопад, но нипони не решил делать ему замечание или задавать уточняющие вопросы. — Но это ведь все старые монеты, на рынке ими уже не расплатишься, верно?

— Можно, но лучше не стоит, мистер Мун Рунавей. — Улыбнулся дворецкий третьекласснику. — Эти монеты сами по себе намного дороже, чем золото и серебро в них, ведь в них — история народов Эквуса.

— А сколько, кстати, стоит нынешний битс? — Поинтересовался внезапно синий пегасик. — Он почем будет? Скуталу, ты же у нас кобылка зажиточная, ты точно знаешь. — Жеребчик усмехнулся, вернее попытался, с заметным усилием искривив губы. Это была попытка в остроумную шутку… наверное. В чем юмор, правда, ни одна из кобылок так и не поняла, Скуталу лишь недоуменно переглянулась со Свити Белль и Эппл Блум — что это он сейчас сказал? Те молча развели копытами.

— Эээ…. Что? — Лишь выжала из себя единорожка, так и не сумев придумать чего поумнее.

— Ну он растет там, может, или падает нынче? — “Уточнил” Мун Рунавей, но так, что недоуменно приподнял брови даже Альфред, с непониманием смотря на воистину загадочного жеребенка со столь загадочными речами.

— Мун Рунавей, битсы — это не деревья. Они не растут. — Озвучила очевидную, наибанальнейшую и общеизвестную истину Эппл Блум. Все остальные синхронно кивнули в знак согласия, это была аксиома, не нуждающаяся в обсуждениях.

— Но они же могут меняться в цене. Сколько стоил битс раньше, а сколько сейчас? — Продолжал настаивать на своих странностях Мун. Мордочка, правда, у него была слегка смущенная. Похоже, видя недоуменную реакцию подруг, он понял, что попал впросак. — У нас деньги постоянно дешевеют, спасу от этого не было.

— Битс всегда стоит битс. Как яблоко стоит яблоко. Иначе и быть не может, это же… ну… логика! — Ответила Эппл Блум, разводя копытами, красноволосая кобылка не понимала даже, чего тут обсуждать. Солнце светит, птицы поют, битс стоит битс — мир вообще прост.

Пока Эппл Блум спорила с Рунавеем, Свити Белль молча разглядывала синего пегасика, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В её творческой, начитанной голове мгновенно созрела пугающая картина. Дикие земли! Ну конечно!

Мун ведь прибыл откуда-то из-за пределов Эквестрии, из жутких мест, не согретых ласковым светом Богини Солнца. Там наверняка царило абсолютное, хаотичное безумие, где всё перевернуто задом наперёд и совсем наоборот, а злые колдуны ради забавы насылают проклятия на сундуки бедных жителей, заставляя честное золото таять и “дешеветь” прямо в седельных сумках. А какой-нибудь там Дискорд и серебро заставляет расти на деревьях, а потом падать с веток на головы несчастных пони и бить их больно по голове!

Однако Скуталу пришла к совершенно другому, куда более приземленному и страшному выводу. Её чуткие ушки резко встали торчком, а глаза сузились.

— Погодите-ка… — Заявила она зловещим шепотом, ударив копытом по столу. — Я всё поняла! Никакое это не “дешевеют”! В городе объявились фальшивомонетчики! Банда грязных мошенников пробралась в Эквестрию и разбавляет честное золото и серебро дешёвым свинцом! Вот почему твои деньги “падали”, Мун Рунавей! Обман! Грабёж средь бела дня!

От такого неожиданного “обоснования” синий пегасик на секунду потерял дар речи. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Скуталу уже было не остановить. Бойкая пустобокая Искательница резко поднялась на копыта, приняв невероятно деловой и важный вид.

— Альфред! — Командным голосом крикнула школьница, обращаясь к застывшему дворецкому. — Немедленно принеси аптекарские весы, чашу с водой для проверки плотности и наш чрезвычайный фонд! Мы проверим каждый битс в этом доме! Если Эквестрия в опасности, Команда Искателей Знаков Отличия выведет этих жуликов на чистую воду!

— Как пожелаете, мисс Скуталу. Сию минуту. — Альфред лишь тихо вздохнул, безупречно выпрямил спину и, сохранив на мордочке маску абсолютной невозмутимости, поднялся с подушки. Уже через несколько минут все необходимое было доставлено. И фиолетовогривая школьница принялась за дело под заинтересованным взглядом Муна.

Чаша с водой едва заметно дрожала, Скуталу, затаив дыхание и высунув кончик языка от усердия, медленно опускала золотой битс на тонкой ниточке в воду, пристально следя за колеблющейся стрелкой аптекарских весов. Свити Белль и Эппл Блум, склонившись над столом так близко, что их гривы едва не путались, заворожённо наблюдали за процессом. Даже Альфред, застыв на подушке рядом, сохранял выражение вежливого, но глубокого профессионального интереса. Стрелка замерла точно на делении. Спортивная сорвиголова разочарованно выдохнула, отчего на воде пошла рябь, и плюхнулась крупом на подушку.

— И этот идеальный. — Буркнула оранжевая кобылка, раздражённо подталкивая монету к кучке уже проверенного золота. — Вес в воздухе, вес в воде…. Всё сходится до единой крупицы. Мун Рунавей, наши деньги абсолютно чистые. Никакой меди, никакого свинца. Чеканка Кантерлотского монетного двора, чистое золото и серебро. — Она с досадой посмотрела на свои не менее чистые бока, на которых так и не появилось заветного рисунка.

— Эх, а я уже думала, что наш Знак Отличия будет связан с поимкой преступников! Представляете, три скрещённых увеличительных стекла на фоне мешка с золотом? Круто же! — С отчаянием произнесла пустобокая пегаска, чья мечта получить Знак Отличия снова отложилась на неопределенный срок.

— Ну не знаю, Скуталу. — Засомневалась Эппл Блум, убирая весы в сторону. — Если бы твой Знак Отличия оказался связан с проверкой монет, тебя бы все за налогового инспектора из Кантерлота принимали. Скучно же!

— Зато выгодно. — Тихо вставил Мун Рунавей, все это время смотревший на работу по проверке монет так, словно творилось магическое таинство, а не просто поиск фальшивок. Свити Белль, которая всё это время задумчиво накручивала на копыто завиток своей фиолетово-розовой гривы, победно выпрямилась и посмотрела на синего пегасика.

— Вот видишь! Фальшивомонетчики ни при чём! — Торжествующе объявила белоснежная малышка, воздев копыта к небу, словно призывая Селестию в свидетели. — А это значит только одно! Всё дело в жуткой, хаотичной тёмной магии диких земель! Мун Рунавей, признай, в тех местах, откуда ты пришёл, просто нет защиты Принцесс. И какой-нибудь злой колдун или проклятый артефакт искривляет само пространство и разум пони, заставляя золото терять свою ценность. Тёмная магия — она ведь такая. Страшная, непредсказуемая и подчиняет себе всё вокруг.

— Ой, кобылки, не напоминайте. — Передернуло Эппл Блум от одного упоминания всей это дискордовщины. — Темная магия — это самое жуткое, что вообще можно представить. Помните, что у нас тут, прямо в Понивилле, устроила мисс Твайлайт с той дурацкой плюшевой куклой? — Мун Рунавей удивлённо приподнял брови, постепенно выходя из своей апатичности.

— Твайлайт Спаркл? — Переспросил он, который явно был не в курсе насчет прошлогодних событий. — Ученица Принцессы Селестии? И что же она сделала?

— О, она тогда знатно свихнулась из-за своего домашнего задания или как там его правильно. — Авторитетно заявила Скуталу, скрестив копыта на груди. — Ей, прям подковы горели, нужно было отправить Принцессе отчёт об изучении магии дружбы, а у нас в городе всё было мирно. Так она взяла свою куклу Смэрти Пэнтса и применила на весь Понивилль заклинание сильнейшего внушения! Причем на нас — в первую очередь! Мы все с ума едва не сошли, скакав за ней по лугам, все пони передрались из-за этой куклы! Только Принцесса Селестия смогла развеять эту злую магию.

— И… и что с ней сделали? — Спросил пегасик, у которого разве что челюсть не отвисла от удивления. — В тюрьму посадили? Вроде положена она за темную магию.

— Тю, скажешь тоже — в тюрьму! — Фыркнула Эппл Блум. — Зачем же добром разбрасываться, она ведь Эквестрию от Найтмер Мун спасла, Элемент Магии всё-таки. От Дискорда еще спасла, тоже помнят это пони. Но принцесса у нас строгая, спустить такое на копытах нипони не позволил, пусть даже и героиня. Принцесса была готова предать её справедливому суду, но понивилльцы её, конечно, простили — Твайлайт ведь потом плакала и искренне извинялась перед каждым, а она кобылка то хорошая, просто супер-ответственная. Так что от тюрьмы спасли, но мэр всех пони собрала и все равно сказала, что та виновата.

— И к чему её приговорили? — Уже спокойнее поинтересовался жеребчик, с любопытством уперев копыто в подбородок.

— Три месяца принудительных общественных работ на благо Понивилля! — Гордо провозгласила Скуталу. — Она подметала центральную площадь, лично чистила городские фонтаны от ила и сажала новые клумбы у ратуши под надзором пониции. Без использования магии, только копытами и шваброй! Зато, надо признать, площадь перед мэрией после её отработки до сих пор блестит так, что в неё как в зеркало смотреться можно.

— Так что вот. — Подытожила Свити Белль и поспешила вернуть мысль туда, откуда они её начали — к ее “безупречной и логичной” теории творящихся на бывшей родине Рунавея безумств. — Если даже у нас Твайлайт Спаркл смогла случайно заколдовать целый город, то представь, что творится в твоих диких землях, Мун Рунавей! Там наверняка сидит какой-то тёмный властелин, который заставляет твои деньги “дешеветь” просто ради забавы. Нам обязательно нужно будет это расследовать!

— Но только в пределах Понивилля, мисс Скуталу. — Заявил Альфред строгим голосом, пресекая чрезмерный энтузиазм подопечной кобылки, прежде чем та увлеклась идеей подруги. — Все поиски злых колдунов — только в городе, ваши родители не одобрят, если вы отправитесь в дикие земли.

— Ууумф! — Простонали троица кобылок от разочарования — вот же облом! А вот Мун Рунавей лишь чуть улыбнулся, смотря на застенавших друзей. Эксперимент с весами и водой постепенно сошёл на нет. Поняв, что банда фальшивомонетчиков в Понивилле пока отменяется, Искатели Знаков Отличия заметно приуныли, но ненадолго — черничные маффины тетушки Лофти быстро вернули кобылкам боевой дух.

— Ну ладно, преступников мы не застукали за их кознями. — Жуя, пробормотала Скуталу. — Но у меня наверху есть кое-что получше. Пойдёмте, покажу чертежи для моего скутера! Я придумала, как приделать к нему реактивные хлопушки!

— Эм… ты уверена что это хорошая идея? — Было высказалась Эппл Блум, но этот голос разума быстро потонул в энтузиазме подруги, поскакавшей наверх по лестнице, заставляя всех рысить за собой. Альфред лишь покачал головой и стал аккуратно, пинцетиком, складывать монетки обратно в сундучок, оставляя малышню представленной самой себе.

Едва Свити Белль перешагнула порог комнаты, ей захотелось зажмуриться. Обитель оранжевой пегаски напоминала царство Хаоса. Если в остальном доме Альфред умудрялся поддерживать безупречный порядок, то здесь его юная хозяйка отвоевала себе право на абсолютную анархию. Комната Скуталу была буквально забита вещами: на полу валялись разобранные колёса, мотки верёвок, цветные мелки и стопки комиксов про Суперпони. Стены были сплошь заклеены плакатами с Рейнбоу Дэш — в её самых крутых полётных позах, разумеется.

В углу сиротливо жалась кровать, заваленная разноцветными подушками, а на письменном столе, среди огрызков карандашей и чертежей, гордо восседал потрёпанный плюшевый мишка. Мун Рунавей осторожно присел крупом на пол рядом с инструментами, стараясь не наступить на разбросанные гайки. Свити Белль и Эппл Блум тут же с головой ушли в разглядывание “секретных планов”, громко споря, взорвётся скутер от такой модификации или всё-таки взлетит.

Шум прервал негромкий и частый стук в приоткрытую дверь. В проёме показались две взрослые кобылы. Тётушка Лофти, земная пони с пышной светло-рыжеватой гривой, держала в зубах поднос с тёплым молоком и тарелкой свежеиспеченного печенья, а тётя Холидей, пегаска с шёрсткой цвета слоновой кости в уютном вязаном жилете, строго, но любя оглядела царящий в комнате бардак.

— Так-так-так, Искатели. — С улыбкой произнесла тётя Холидей, проходя внутрь и ловко переступая через гаечный ключ. — Мы подумали, что Скуталу и её друзьям хочется вкусно покушать домашним печеньем с молоком.

Жеребята тут же дружно зашуршали, освобождая место. Тётушка Лофти с облегчением поставила поднос на единственный свободный пятачок стола, едва не придавив чертёж реактивного скутера.

Следующая дюжина минут в комнате стояло блаженное затишье, нарушаемое лишь стуком кружек и дружным хрустом. Свити Белль с удовольствием сделала глоток сладкого, пахнущего ванилью молока, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, а Скуталу с набитым ртом пыталась на копытцах объяснить тётушке Лофти принцип работы “хлопушечного ускорителя”, на что землепони лишь понимающе улыбалась, поправляя свой любимый шарф.

Когда на дне кружек осталась лишь пенка, тётушка Холидей ласково потрепала Скуталу по гриве, заставив малышку смущенно улыбнуться и слегка покраснеть. Поняв, что жеребята увлечены делом и сыты, взрослые кобылы обменялись тёплыми улыбками и тихо вышли, прикрыв за собой дверь, чтобы не мешать “заседанию клуба”. Едва за ними повернулась копытоятка, Скуталу с заговорщицким видом выудила из-под кровати ещё один помятый рулон ватмана.

— Так, пони, печенье съедено, пора возвращаться к чертежам! — Авторитетно заявила фиолетовогривая кобылка, расправляя копытами план своего реактивного скутера. — Мун Рунавей, глянь-ка сюда. Как думаешь, если мы закрепим хлопушки под вот таким углом, пороховой заряд выдаст достаточный импульс для прыжка через канаву? Я видела одну хорошую у Эпплов.

Синий жеребчик, бережно держа в копытцах чашку с остатками молока, придвинулся ближе к расправленной бумаге. Его уши, ещё утром безжизненно прижатые к голове, теперь стояли торчком, как и положено, чутко улавливая каждое слово подруги. На его мордочке уже не было той пугающей и загадочной апатии, а в голубых глазах, хоть они и оставались немного вялыми, снова затеплился знакомый огонёк живого интереса.

— Смотря какая канава. — Рассудительно протянул одноклассник, уже ровным, своим фирменным спокойным и чуть холодным, но все же живым голосом, столь знакомым Скуталу. — И смотря сколько пороха в твоих хлопушках. Если слишком много — ты не канаву перелетишь, ты до самого Кантерлота полетишь. По частям.

— Эй, а почему это “ты перелетишь”? — Скуталу картинно возмутилась, резко вскинув голову. Её маленькие крылышки за спиной сердито взъерошились и затрепетали от избытка чувств, а фиолетовая челка забавно съехала набок. Она уперла копыта в бока и уставилась на друга, делая вид, что смертельно обижена. — Почему это не “мы перелетим”?! Приключения — они же общие!

— Потому что я слишком стар для такого. — Невозмутимо ответил восьмилетний малыш, даже не поднимая головы от кружки. Он меланхолично прикрыл глаза и сделал максимально томный, уставший от жизни вздох, словно на его плечах лежали как минимум века три тяжелой профессорской работы.

— Годы уже не те, чтобы так развлекаться. Мои суставы не выдержат прыжка через канаву. Мне бы поспокойнее отдых.... Кресло-качалку, плед и тёплый чай. — Заявил он, аккуратно опустив кружку на стол, смотря жеребячьи невинным взглядом, разводя копытами. Правда эффект был смазан, что посмотрел он не в глаза, а на крылышки Скуталу.

Эппл Блум звонко расхохоталась, шлепнув его по пустобокому крупу хвостом, а Свити Белль, наблюдавшая за этой сценой, облегчённо выдохнула. Она победно пригладила свою пышную завитую гриву. Все её жуткие, драматичные теории о злых колдунах, проклятых артефактах и пугающей тёмной магии Диких земель, которые она так усердно выстраивала в своей голове, мгновенно растаяли как туман поутру.

Белоснежная единорожка мысленно посмеялась над собственной глупостью. Ну конечно же! Никакой магии. Мун просто банально не выспался после вчерашней вечеринки. Довольная своим умозаключением она ловко стащила с тарелки предпоследнее печенье, пока Скуталу препиралась с жеребчиком, а Эппл Блум, подмигнув, взяла вообще последнее и две кобылки довольно захрумкали.

Теперь, видя, как Мун Рунавей, спокойно, но увлечённо спорит со Скуталу о траектории полёта скутера и даже пытается что-то чертить огрызком карандаша, напряжение, державшее Искателей Знаков Отличия весь день, окончательно отпустило. Из открытого окна комнаты тянуло мягким теплом летнего дня, в углу мирно тикали часы, а четверка пустобоких жеребят, собравшись в плотное кольцо вокруг дурацкого чертежа, продолжала шуметь, спорить и смеяться. Обычные каникулы, обычный день и самые обычные жеребячьи заботы, в которых утренние страхи казались теперь лишь глупой, нелепой ошибкой.