Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

Сутки в одиночной камере предварительного заключения прошли в абсолютной, звенящей тишине. Это был стандартный бетонный мешок: холодные стены, узкая скамья, привинченная к полу, и яркая лампа под потолком, защищенная стальной решеткой. Лампа не гасла ни на секунду, выжигая сетчатку и стирая границы между днем и ночью.

Нин Шу сидела на скамье, прислонившись спиной к шершавому бетону. Тело Марии, измотанное последними днями, постепенно восстанавливалось. Боль в мышцах сменилась тупой ломотой, а адреналиновое выгорание заставляло её впадать в состояние, близкое к анабиозу. Ей дважды приносили еду через узкое окошко в двери — серую, безвкусную кашу в пластиковой миске и стакан теплой воды.

На исходе вторых суток тяжелый засов на двери лязгнул. В камеру вошли двое оперативников в строгих черных костюмах без знаков различия. Они не были похожи на обычных тюремных надзирателей — в их движениях чувствовалась выправка элитных подразделений.

— Встать. Руки за спину, — коротко приказал один из них.

Нин Шу подчинилась без лишних вопросов. На её запястьях снова защелкнулись стяжки, но на этот раз их затянули не так туго. Её вывели из блока камер и повели по длинным, стерильно чистым коридорам здания Министерства Имперской Безопасности. К её удивлению, лифт пошел не вниз, а вверх.

Они вышли на последнем этаже. Здесь пахло дорогим табаком и вощеной кожей. Оперативники остановились перед массивной дверью из мореного дуба, инкрустированной гербом ведомства. Один из конвоиров приложил ладонь к сканеру, и двери бесшумно разошлись.

Кабинет был огромным. Окна во всю стену открывали панораму столицы, залитой огнями вечернего города. За тяжелым письменным столом сидел пожилой мужчина. Его волосы были абсолютно седыми, а на лице залегли глубокие морщины, но глаза — холодные, пронзительные, цвета застывшей стали — смотрели на Нин Шу с пугающей проницательностью.

На углу его стола, словно случайные безделушки, лежали её пистолет и стальная флешка. Министр жестом велел оперативникам выйти и указал Нин Шу на глубокое кожаное кресло напротив.

— Присаживайтесь, Мария, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась привычка отдавать приказы, которые не обсуждаются. — Снимите с неё стяжки.

Один из оперативников быстро срезал пластик и вышел, закрыв за собой дверь. Нин Шу опустилась в кресло, растирая онемевшие запястья.

— Вы устроили грандиозное шоу на стадионе, — Министр откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. — ИБ давно наблюдала за Волковым, но его связи с Соколовыми и популярность в Академии делали прямой арест слишком рискованным. Вы дали нам повод, который невозможно было проигнорировать.

Министр замолчал, изучая её реакцию. Нин Шу молчала.

— Вас, вероятно, интересуют итоги, — продолжил он. — Алексей Волков выжил при падении. Термический удар был сильным, но не смертельным. Однако во время предварительного допроса в нашем медицинском блоке случился... инцидент.

Министр сделал паузу, и в его взгляде мелькнула тень безжалостной прагматичности.

— Живой Волков, способный говорить, был слишком опасен для стабильности империи. Его признания могли затронуть семьи, которые мы пока не готовы трогать. К тому же, бояре на трибунах требовали немедленной крови за своих отравленных детей. Мы решили, что правосудие должно быть наглядным.

— Что вы с ним сделали? — сухо спросила Нин Шу.

— Медицинский инциндент, — Министр произнес это так же буднично, как если бы говорил о ремонте машины. — Мы ввели препараты, вызвавшие необратимую деградацию коры головного мозга. Формально — это последствия перегрева его системы охлаждения. Фактически — Волков теперь овощ. Полная потеря личности. Его мозг буквально спекся. Он будет жить долго, но никогда больше не вспомнит своего имени, не говоря уже о формулах.

Нин Шу почувствовала, как внутри Марии что-то удовлетворенно вздрогнуло. Алексей Волков, который считал себя богом среди муравьев, закончил жизнь как пустая оболочка.

— Рода Волковых больше не существует, — Министр взял со стола флешку и вертел её в пальцах. — Род Соколовых уничтожен штрафами и национализацией их оборонных предприятий. Анастасия Соколова признана организатором государственной измены и наркотрафика. Она получила пожизненный срок в тюремном блоке «Ледяная игла». Из этой тюрьмы не возвращаются.

Нин Шу кивнула. Это было даже лучше, чем она планировала.

— А Екатерина?

Министр криво усмехнулся, и в его глазах появилось нечто похожее на жалость.

— Младшая Соколова... Её разум не выдержал испытаний. Увидев в госпитале, во что превратился её кумир Алексей, и узнав о приговоре сестре, она окончательно потеряла связь с реальностью. Она впала в психоз. Сейчас она находится в закрытом психиатрическом блоке нашего ведомства. Врачи говорят, что она до конца дней будет не в себе».

Нин Шу медленно выдохнула. Сестры Соколовы, которые считали, что могут безнаказанно вывозить людей в лес и ломать жизни, получили свой финал. Одна в бетонном гробу тюрьмы, другая — в лабиринтах собственного безумия.

Задача Марии была выполнена почти полностью. Оставался последний вопрос.