Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

От этих слов веяло такой безысходностью, что Арина похолодела окончательно. Это не было комплиментом. Это был диагноз. Приговор. Слово «помогла» звучало как «спустила курок».

Девушка чуть удивленно приподняла брови, приоткрыв губы в немом вопросе, но так и не решилась произнести его вслух: «А как?»

Наум чуть сильнее сжал её плечо — пальцы-камни впились в плоть через мягкую шерсть водолазки, фиксируя её на месте, не давая отстраниться или упасть со скамьи от внезапно накатившей слабости. Он продолжил говорить, концентрируя звук привычным для человека способом — открывая рот, хотя движения губ всё равно казались механическими:

— Тебе пора.

Арина поникла, плечи опустились сами собой. Выдох разочарования и обиды застрял где-то в грудине, обжигая легкие морозным воздухом вокзала. Она не понимала причину этой внезапной смены настроения, этого резкого выдворения. Если она каким-то образом помогла ему своим присутствием (ведь больше ничего Арина просто не успела сделать, даже слова лишнего сказать), то почему она не может остаться? Разве присутствие жертвы не должно радовать хищника?

Мужчина лишь проницательно улыбнулся. Лишь краешком губ, почти незаметно на фоне темноты, но Арина видела это движение слишком четко. И сколько боли, усталости и чего-то похожего на горькое сожаление скрывается за этим мимолетным жестом. Девушка невольно передернула плечами. Но теперь озноб пробрал её не только от холода мраморного пола.

— Ты можешь прийти завтра, — добавил Наум, убирая руку с её плеча так же плавно, как и положил.

Воздух там, где он касался кожи, пылал огнем, несмотря на ледяную температуру самого существа.

Арина молча кивнула. Спорить сейчас казалось кощунством. Она медленно, стараясь лишний раз не тревожить стонущее под ногами дерево, встала со скамьи. Ноги затекли и отозвались тысячей иголок, колени предательски дрогнули, но удержали вес.

Она осторожно двинулась в сторону своего рюкзака и обуви, оставленных у входа. Каждый шаг отдавался гулким эхом, которое Наум, казалось, впитывал кожей, пытаясь успокоить бунтующее пространство вокруг себя. Подняв сумку, девушка закинула лямку на плечо. Ткань рюкзака показалась ей грубой и неправильной здесь.

Обернувшись, она встретилась с ним взглядом.

Он стоял всё там же, у скамьи, идеально ровный, словно изваяние античного бога разрушения. Только трещины над головой стали чуть заметнее, а тень от шляпы, казалось, стала гуще. Наум смотрел на неё — впервые за весь вечер прямо, фокусируясь на её лице. И он вновь улыбнулся ей. Мягко. Насколько вообще каменная маска его лица способна передавать теплоту. В этом движении не было угрозы, только констатация факта: ты цела.

Арина почувствовала, как уголки её собственных губ непроизвольно поползли вверх. Она улыбнулась ему в ответ — искренне, широко, забыв о разбитой скуле и синяках. Кивнула молча, прощаясь, развернулась и пошла к выходу.

Звуки ночного города обрушились на неё разом, стоило переступить границу арки. Шум проспекта, вой ветра между гаражами, хруст грязного снега. Голову прострелила сильнейшая мигрень — реакция сосудов на перепад давления и акустический удар после тишины. Боль была такой острой, что на секунду потемнело в глазах.

Но сама девушка шла домой счастливая.

Смешно, нелепо, иррационально — счастливая. У неё есть дом. Настоящий. Место, куда можно вернуться не потому, что там платят зарплату, а потому, что её ждут. Пусть этот дом состоит из камня и грозовых туч, пусть хозяин с глазами-озерами пустоты — но он ждал её. Он оставил для неё место.

У неё впереди была вся ночь. Целая бесконечная ночь до рассвета субботы. Для того чтобы придумать, что она может принести ему завтра.

Арина спала беспокойным, рваным сном. Таблетки от головной боли помогали едва ли лучше, чем теплый шерстяной шарф при воспалении легких — они лишь смазывали острую кромку мигрени, превращая её в глухой, пульсирующий гул под черепом. Всю ночь ей снились рушащиеся своды и черные мазутные глаза, которые смотрели на неё с немым укором.

Проснувшись задолго до будильника, она поняла, что просто лежать и смотреть в потолок больше не может. Вчерашнее решение оформилось в четкий план действий.

Вечером девушка долго перебирала ближайшие заведения, открывая и закрывая приложения доставки. Ей хотелось чего-то... правильного. Не фастфуда из пластикового корыта, но и не ресторанных изысков. Чего-то честного. В итоге она решила повторить забег в ту самую кондитерскую у метро, которая работала с раннего утра.

Арина взяла пирожки: с мясом, с сыром, один большой курник с картофелем — тяжелую, сытную мужскую еду. Так же захватила в соседней круглосуточной кофейне два бумажных стаканчика с обжигающе горячим черным чаем. Себе — обычный зеленый. Ему — чистый черный, без сахара и сиропов.

Она не совсем понимала логику этого действия. Как еда вообще может помочь существу, которое питается тишиной? За всё время их знакомства Арина ни разу не видела, чтобы Наум ел или пил. Но куда-то ведь вся эта пища девается? Он существует в физическом теле, значит, материя должна как-то циркулировать. Даже если он просто выкидывает эти свертки в урну за гаражами сразу после её ухода — пусть так. Это минимум, который она может сделать для существа, удерживающего крышу над её головой своими руками. А внимание приятно даже мертвецу. Особенно мертвецу.

Уже заприметив знакомый поворот во дворы, где ржавый бок гаража дяди Паши скрывал границу миров, Арина чуть замедлила шаг и остановилась. Морозный воздух тут же пробрался под куртку.

Наум — мертвец, верно?

Мысль пришла внезапно, заставив девушку зябко передернуть плечами. Или нет? Всё это время она принимала правила игры «в призрака» как данность, потому что это было проще всего объяснить человеческому мозгу. Но то, как он держится. То, как трещит от его движения камень...

Будет ли наглостью с её стороны спросить? Полезть грязными пальцами живого человека в механизм божества? Снова попытаться узнать природу того, кто ясно дал понять вчера: «Ты уже помогла».

Мысль о том, чтобы вернуться домой, залезть в интернет и гуглить «сущности поддерживающие реальность», почему-то не вызывала никакого восторга. Искать сухую информацию про него казалось таким же кощунством, как читать биографию близкого друга вместо разговора с ним. Если он откажется отвечать сегодня... тогда она попробует выяснить сама. Покопается в архивах города, найдет дату постройки этого вокзала, имена архитекторов. Но не раньше.

С этой мыслью, окончательно приняв свою роль любопытной, но терпеливой гостьи, Арина сделала шаг вперед, пересекая невидимую линию тени от гаража.

Тишина упала мгновенно. Плотным, тяжелым одеялом она отрезала девушку от шума проспекта, визга шин и гула человеческих жизней за спиной. Холод здесь был другим — стерильным, музейным. И пахло озоном гораздо сильнее, чем вчера. Пространство ждало ее.