Антифона во льдах (гет)

День превратился в вязкую, бесконечную пытку.

Работа не спасала — она стала напоминанием. Каждый раз, когда я тянулась за кофе, пальцы натыкались на тепло кружки. Запах ладана и вовсе казалось намертво въелся в мою кожу. Я ловила себя на том, что поворачиваю голову к входной двери каждый раз, когда колокольчик звенел от сквозняка, ожидая увидеть знакомую фигуру в помятом тренче. Но входил только ветер.

К вечеру злость выгорела дотла, оставив после себя лишь глухую, ноющую пустоту. Его отсутствие ощущалось как издевательство. Словно он просто нажал кнопку «выкл» на пульте управления моими эмоциями. Сказала держаться подальше? Что ж, поздравляю, ты добилась своего. Вот она я — снова одна. Дышать получается через раз, а так всё отлично.

Ночью мозг решил добить меня окончательно.

Я рухнула на неразобранную постель прямо в одежде, надеясь провалиться в черное ничто без сновидений. Обычно кошмары были предсказуемы: свет, боль, предательство. Стандартный набор выжившей.

Но сегодня подсознание сыграло со мной самую жестокую шутку.

Мне снился его пентхаус. Не стерильный ужас бетонных стен, который я видела при побеге, а та версия квартиры, которую он создал для нас. Теплый свет торшера, смятые простыни, запах дождя за окном. Мы смеялись. Он рассказывал какую-то нелепицу про то, как пытался заказать пиццу демону из третьего круга, и тот потребовал оплату душами хомячков. Я хохотала, запрокинув голову, чувствуя, как вибрирует его грудь под моей щекой. Это было... нормально. До тошноты.

А потом память, проклятая тварь, которую я выжигала каленым железом весь день, решила показать зубы. Она больше не показывала мне человеческое лицо. Нет. Лицо Каса осталось прежним — уставшим, с этой дурацкой щетиной. Изменился контекст.

Тот же смех. Тот же наклон головы.

Мы стоим посреди залитого светом зала. Только это не его квартира. Это бальный зал Небес. На мне нет человеческой кожи — моя броня сияет первозданным льдом Бездны, идеальным и смертоносным. А он... он во всем блеске своей святости. Шесть крыльев сложены за спиной, белые одежды кажутся сотканными из самого света. И он смотрит на меня так, словно я — единственное живое существо во вселенной.

Он берет мою руку — ладонь смертного тепла касается ледяной брони — и целует костяшки пальцев.

— Они боятся тебя, — говорит он тихо, чтобы никто другой не слышал. — Потому что ты прекрасна в своем гневе. Никогда не позволяй им заставить тебя надеть маску покорности.

Воспоминание ударило под дых сильнее кулака Рафаила.

Это было не вожделение. Это было преклонение. Он любил ту чудовищную, древнюю суть, которая сейчас пряталась под кожей реставратора. Он скучал не по моему телу. Он скучал по тому, кем мы были друг для друга до того, как Совет приказал ему спустить курок.

Я проснулась резко, рывком садясь на кровати. Простыня была мокрой от пота, хотя в комнате стоял могильный холод. Сердце колотилось о ребра, пытаясь проломить грудную клетку.

Больно не было. Было хуже. Было обидно. До слез, которых у демонов не бывает.

Утро следующего дня встретило меня тишиной.

Телефон молчал. Никаких сообщений. Никакого звонка. Логика кричала, что это правильно. Я прогнала его. Он уважает мои границы. Какая вежливая казнь.

Но каждое мгновение этой тишины казалось новым витком дыбы. Я ходила по квартире, механически ставя чайник, натягивая свитер, и чувствовала фантомное присутствие. Казалось, стоит позвать — шепотом, мысленно, хоть как — и замок щелкнет, впуская холодный воздух с улицы.

Пытка заключалась в контрасте. Вчера ночью я хотела выцарапать ему глаза. Сегодня утром я готова была убить любого, кто посмеет занять место рядом со мной в метро. Пустота слева от меня в пространстве расширилась до размеров черной дыры.

Я жила без него раньше. Много лет скитаний, холода и одиночества. У меня был план. Выживание. Работа. Заморозить сердце обратно до состояния абсолютного нуля.

Так почему сейчас, стоя у окна с кружкой остывшего чая, я чувствую себя так, будто мне ампутировали конечность? Почему дышать больно, если этот чертов лицемер всего лишь послушался моего приказа?

Гордость требовала сжать зубы и стоять до конца. Демон внутри рычал, требуя найти его и вбить слова обратно в глотку вместе с зубами.

А человек... Человек просто хотел, чтобы кто-нибудь принес плед и сказал, что всё будет хорошо. Ненавижу эту часть себя. Смертные гормоны — худшая валюта во Вселенной. Они заставляют тебя совершать глупости. Например, верить серафимам.