Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Когда девушка подняла глаза на стеклянный купол над вокзалом, её брови сами собой сошлись к переносице в недоумении.

Не было ни следа от вчерашней бури. Ни единой трещины на стекле, ни намека на ту свинцовую тяжесть, что давила на плечи накануне. Воздух, казалось, даже стал чуть теплее — мороз больше не царапал легкие при каждом вдохе. Только вот... облака за стеклом не двигались вовсе. Они висели плотной, однородной массой грязно-серого цвета, абсолютно статичные. Как будто кто-то натянул на небо кусок расписанного холста, чтобы придать этому месту иллюзию нормальности и покоя.

Тряхнув головой, прогоняя эти мысли, Арина попыталась убедить себя в разыгравшейся паранойе. Откуда ей знать, как должны вести себя облака внутри чужого измерения? Может, они здесь всегда такие. Но червячок сомнения никуда не делся: вчера всё рушилось, а сегодня фасад выглядит безупречно. Слишком безупречно.

Решив пока оставить загадки архитектуры, она прошла к их «алтарю» — выступу фундамента у окна кассы. Аккуратно положила бумажный пакет со свежей выпечкой рядом с остывшей посудой из прошлой трапезы. Рядом поставила два картонных подстаканника, выпустив вверх струйки горячего пара.

Сразу же следом, едва хрустнул бумажный пакет под весом курника, она почувствовала, как воздух за спиной чуть уплотнился. Изменил плотность.

Арина обернулась и тут же встретилась с ним взглядом.

Наум стоял всего в паре шагов от неё. Он не появился вспышкой или из тени колонны — он просто был там, словно вышел из-за угла, хотя углов здесь не наблюдалось. Девушка невольно задержала дыхание, внимательно осматривая его фигуру с головы до ног. И чем дольше она смотрела, тем сильнее крепло чувство неправильности. Что-то было категорически не так.

Да, он выглядел уставшим — это читалось в опущенных плечах и глубокой складке у рта. Но при этом тело мужчины казалось пугающе расслабленным. Не обмякшим, а именно свободным от напряжения, которое раньше сковывало его подобно броне. А плотность его тела... если можно было вообще применить этот термин... была минимальной. Наум казался сделанным из густого, холодного дыма, которому лишь придали форму человека. Полупрозрачная кожа позволяла видеть серую подложку мраморной стены прямо сквозь рукав его пальто. Такой степени призрачности, такой разреженности материи она не видела даже в момент их первого «знакомства», когда он только позволил ей войти.

Девушка чуть вздрогнула, осознав, что слишком пристально разглядывает мужчину, практически сканируя его аномалии. Она неловко поежилась и подняла взгляд выше, встречаясь с ним глазами.

Выражение его лица было непроницаемо-каменным, лишенным всяких эмоций. Однако когда Наум медленно, почти лениво приподнял одну бровь — обычный человеческий жест удивления — Арина почувствовала, как щеки заливает жаркий румянец смущения. Господи, она стоит тут посреди зала и беззастенчиво изучает его, как экспонат в музее. Этот простой мимический штрих на лице голема выглядел настолько странно и неуместно, что выбивал почву из-под ног.

— Извини, — тихо прошептала она, опустив голову, чтобы спрятать горящее лицо. — Я беспокоилась.

Наум чуть слышно усмехнулся. Звук был сухим, похожим на шелест старых газет, но в нем проскользнула нотка чего-то похожего на веселье. Усмешка тронула уголки его губ, сделав лицо Наума внезапно моложе и... человечнее.

Он сделал плавный шаг в сторону, обходя ее, и прошел к своему привычному месту у заколоченного окна кассы. Его движение всколыхнуло воздух, принеся волну холода. Остановившись, он заложил руки за спину — классическая поза смотрителя музея — и посмотрел на нее сверху вниз.

— Твоя тревога избыточна, — произнес он ровно. Тембр голоса вибрировал в пустоте зала. — Ты тратишь себя впустую.

Арина моргнула, пытаясь понять логику.

— Я мешаю тебе?

— Нет, — он перевел взгляд на сверток с едой, лежащий на скамейке. — Почему ты все ещё пытаешься играть роль радушной хозяйки в доме, который не является им. Это нелогично.

Арина нахмурилась. Ей стало обидно. Она старалась! Покупала еду, пыталась быть вежливой...

— Я просто хотела сказать «спасибо», — упрямо повторила она тише. — За то, что помогли. И... вам ведь тоже нужно что-то есть? Или... потреблять?

Наум долго молчал, глядя на нее своим тяжелым, оценивающим взглядом. Арина уже приготовилась к лекции о глупости смертных, когда он наконец разомкнул губы:

— Еда мне не нужна. Энергия вашего метаболизма усваивается мной пассивно, когда вы находитесь в непосредственной близости. Ваше присутствие само по себе — достаточная плата за шум.

Арина замерла, переваривая информацию. Значит, все эти пирожки, сыр и чай... были просто мусором? Она таскала тяжелую еду через весь город, падала в грязь, пугалась прохожих — просто чтобы принести дань существу, которому достаточно того, что она дышит одним с ним воздухом?

— То есть... мои эклеры... — начала она растерянно.

— Были приятным дополнением, — закончил за неё Наум, впервые используя слово, выражающее личное предпочтение, а не сухую констатацию факта. — Но не необходимостью. Вы тратите свои ресурсы на ритуалы, которые я не устанавливал.

Арина стояла, чувствуя себя одновременно глупо и... обманутой? Облегченной? Она не могла разобрать. Всё это время она играла по правилам, которых не существовало.

Она посмотрела на свой рюкзак, потом снова на мужчину.

— Хорошо, — кивнула она, принимая новые правила игры. — Никакой больше еды. Я буду просто... приходить. Сидеть.

Она сделала паузу, собираясь с духом перед вопросом, который жег язык:

— А там, снаружи? Ты тоже совсем ничего не ел…

Она запнулась, понимая, насколько жалко звучит признание в том, что она пыталась купить расположение монстра домашней выпечкой.

Наум повернул голову к окну. Снаружи уже бушевала метель, но внутрь не проникало ни снежинки.

— Чтобы удерживать форму среди шума города, пища так же не нужна — ответил он, не оборачиваясь. — Ваша радость от сахара — самый концентрированный источник доступной мне материи. Здесь... — он повел рукой, указывая на зал, — ...я дома. Здесь я сам поддерживаю структуру. Там — растворяюсь.

Он замолчал, давая ей осознать масштаб услышанного.

— Я выходил за тобой, — добавил он тише, поворачиваясь обратно. — Чтобы удержать форму в городе, мне пришлось забрать часть твоего спокойствия. Взамен я оставил тебе энергию движения. Иначе бы ты замерзла насмерть в снегу.

Арина сглотнула. Так вот почему она бежала так легко, не чувствуя усталости, пока страх гнал ее домой. Он буквально зарядил её батарейку своей силой, расплатившись кусочком её же собственного тепла.

— Вы истощили себя ради меня, — выдохнула она. Осознание этого факта было страшнее любого страха перед привидениями.

— Я восстановлюсь, — отмахнулся Наум, возвращаясь к своей маске невозмутимости. — Вопрос в другом. Теперь, когда ты знаешь условия обмена, ты всё ещё хочешь остаться? Быть здесь — значит отдавать часть своего тепла. Каждый час совместного пребывания здесь будет стоить тебе толики жизненной силы. Я могу уйти, если мое присутствие тебя тяготит.

Он смотрел на нее прямо, без вызова, но и без мольбы. Ждал решения арендатора. Хозяин покидал территорию, если гость просил об этом.

Арина посмотрела на свою ладонь. Затем на идеальный мрамор пола. Потом на окно, за которым выл настоящий, живой буран.

Здесь было холодно. Но это была честная температура. Здесь никто не требовал рисовать радостные гробы.

— Оставайтесь, — твердо сказала она, делая шаг ближе к скамье, но не садясь. Просто сокращая дистанцию, добровольно отдавая тепло своего тела. — Пусть моя жизнь гаснет чуть быстрее, зато она хотя бы настоящая. Лучше сгореть здесь, чем истлеть в офисе.

Наум на мгновение прикрыл глаза, принимая согласие. Уголок его губ снова дернулся вверх — почти улыбка.

В зале стало чуть теплее. Ровно на градус человеческого тепла.