Цена выбора (гет)

На следующее утро планы сорвались. Северус уже собирался отправиться на Гриммо — мантия застёгнута, документы в кармане — когда дом пронзил резкий, низкий, почти звериный крик.

Он замер.

Через секунду хлопнула дверь, и из комнаты Нарциссы выбежала эльфийка, бледная, как мел.

— Мастер Северус! Миссис… миссис Нарцисса… у неё началось!

И дом взорвался.

Эльфы метались по коридорам, вызывая врача, неся свежее белье и лекарства. Люциус, обычно безупречно собранный, выбежал из кабинета в расстёгнутой мантии и с лицом человека, который готов сражаться с кем угодно, но только не с родами. Беллатриса появилась через минуту — бледная, напряжённая, с глазами, в которых читалась смесь тревоги и растерянности.

Северус стоял в стороне, понимая, что его планы растаяли как дым.

День тянулся мучительно долго.

Крики Нарциссы то затихали, то возвращались с новой силой. Врач приходил и уходил, эльфы носили воду, полотенца, зелья. Люциус ходил по коридору взад‑вперёд, как загнанный зверь. Беллатриса сидела неподвижно в кресле, сжав руки так сильно, что побелели костяшки.

Северус несколько раз пытался уйти — но каждый раз что‑то останавливало его. То взгляд Люциуса, полный немой просьбы. То эльф, выбегающий из комнаты с дрожащими руками. То очередной вскрик Нарциссы.

К вечеру весь дом был выжат, как лимон. И только тогда — когда солнце уже коснулось горизонта — раздался новый звук. Не крик, не стон — детский плач.

Драко родился ближе к вечеру, когда дом был вымотан, а воздух стал тяжёлым от усталости и магии. Нарцисса лежала бледная, но счастливая, прижимая ребёнка к груди. Люциус стоял рядом, растерянный и ошеломлённый — будто не ожидал, что в его руках окажется что‑то настолько маленькое и живое.

Беллатриса вошла без стука — непривычно тихо, будто боясь потревожить их покой. Она остановилась у кровати, глядя на племянника так пристально, будто пыталась запомнить каждую его черту.

— Можно? — спросила она неожиданно мягко.

Нарцисса кивнула.

Беллатриса осторожно взяла ребёнка на руки и в тот же миг её лицо исказилось — не от страха, не от боли, а от чего‑то глубже, чем оба этих чувства.

Губы дрогнули. Плечи напряглись.

И вдруг она заплакала.

Не громко — беззвучно, судорожно, будто слёзы сами вырывались наружу, не спрашивая разрешения. Она прижимала Драко к себе так бережно, как будто боялась, что он рассыплется в её руках.

Люциус отвёл взгляд.

Нарцисса замерла, не зная, что сказать.

Северус стоял в дверях, наблюдая. Он видел Беллатрису в ярости, в бою, в маниакальном восторге — но никогда такой — сломанной, хрупкой, человечной.

Через минуту она вернула ребёнка Нарциссе, вытерла лицо ладонью и вышла, не сказав ни слова.

Вскоре прибыли родители Нарциссы.

Двери распахнулись, и в дом вошли Друэлла и Сигнус Блэк — величественные, строгие, чопорные. Но стоило им увидеть Нарциссу с ребёнком, как маски треснули.

— Дитя моё… — Друэлла почти сорвалась на шёпот, подойдя к кровати. — Ты в порядке?

Нарцисса улыбнулась — устало, но искренне.

— Всё хорошо, мама.

Сигнус стоял чуть позади и взгляд его был мягче обычного. Он наклонился, рассматривая внука.

— Малфой, — сказал он тихо, но с оттенком ревности. — Настоящий.

Люциус слегка кивнул — благодарно, но сдержанно.

Друэлла осторожно коснулась щеки Нарциссы.

— Ты сильная девочка. Мы гордимся тобой.

Беллатриса стояла в углу комнаты, отвернувшись. Только раз подняла ладонь к лицу, будто смахивая слезу.

Северус заметил это.

Позже, когда дом стих, Снейп нашёл Люциуса в кабинете.

Тот сидел в кресле, сжимая бокал так крепко, что стекло едва не трескалось.

— Что с ней? — тихо спросил Северус.

Люциус долго молчал.

Потом тяжело выдохнул, будто устал хранить чужой секрет.

— Год назад, — начал он, — была стычка. Маленькая деревня, пара маглорожденных, ничего особенного. Там был Фенвик. Бенджи Фенвик. Орденец.

Северус понимающе кивнул. Он уже слышал это имя в будущем.

— Белла была беременна, — продолжил Люциус. — Никто не знал. Даже Нарцисса.

Она пошла в бой, как всегда. Безрассудно. Фенвик ранил её. Случайно или нет — уже неважно.

Он замолчал, глядя в огонь.

— Она потеряла ребёнка прямо на поле боя, — сказал он наконец. — У неё не было шанса. Ни у неё, ни у ребёнка.

Северус почувствовал, как что‑то холодное сжало грудь.

— После этого, — Люциус сделал глоток, — она… изменилась.

Сломалась.

Она буквально размазала Фенвика по земле. Говорили, его пришлось собирать по частям. И знаешь… — он опустил глаза, — я не уверен, что она тогда понимала, что делает.

Тишина повисла между ними.

— С тех пор, — продолжил Люциус, — у неё… одержимость. На маглорожденных. На всех.

Она не различает. Для неё это не люди, а угроза. Каждый из них — тот, кто отнял у неё ребёнка.

Северус медленно кивнул.

Теперь многое становилось ясным: её ярость, её жестокость, её маниакальная преданность Лорду. Она не искала власти. Она искала мести.

— Поэтому, — добавил Люциус тихо, — когда она смотрит на Драко… это больно. Он — напоминание о том, что она потеряла и никогда не получит обратно.

Северус не ответил.

Он просто стоял, слушая, и впервые за долгое время чувствовал не раздражение, не опасение — а что‑то похожее на жалость.

К женщине, которая давно перестала быть собой.