Антифона во льдах (гет)

Холод ноябрьской ночи ударил в лицо, едва я распахнула дверь лавки. Но это был не обычный холод поздней осени — это была стужа Бездны, рвущаяся наружу сквозь поры моей кожи.

Я сделала шаг на мокрый асфальт и пошатнулась. Каблук туфли подвернулся на бордюре. Человеческое тело предавало меня. Оно трещало по швам, как старый пергамент Марвина, не выдерживая давления той ярости, что бушевала внутри.

Личина сползала кусками. Я чувствовала, как натягивается кожа на скулах, пытаясь удержать проступающую чешую. Пальцы скрутило судорогой трансформации — ногти чернели, превращаясь в острые пластины обсидиана. Боль от отката должна была бы парализовать, но она лишь подливала масла в огонь. Каждая вспышка боли напоминала о белом пере на груди старика.

— Иди сюда, крылатый ублюдок, — прошипела я в темноту улицы. Голос сорвался, приобретая вибрирующие демонические обертоны. — Давай закончим то, что начали.

Ярость требовала выхода. Мне нужен был объект. Враг. Тот, чье лицо можно превратить в кровавое месиво прямо здесь, на тротуаре. Логика мертва. Осталась только боль потери и чистое, незамутненное желание рвать плоть голыми руками.

Я заметила его у противоположной стены дома, он стоял сливаясь с тенями арки. Бесшумный, как всегда. Я почувствовала его присутствие за секунду до того, как увидела силуэт — по коже прошел знакомый разряд статики, запах ладана и кофе забил ноздри, перекрывая вонь смерти из лавки.

Кас.

Мозг успел выдать одну короткую мысль: «Зачем он здесь?». Но рев раненого зверя внутри заглушил всё. Обида, которую я так тщательно утрамбовывала весь день, взорвалась сверхновой. Он смеет стоять здесь? После всего? Смотреть на меня этими своими виноватыми глазами?

Не было ни криков, ни предупреждений.

Демоны не ведут переговоров.

Я сорвалась с места черной смазанной тенью. Ледяной воздух завыл в ушах. Асфальт крошился там, где мои когти отталкивались от земли для прыжка. Я целилась ему в горло — одним ударом закончить этот фарс раз и навсегда. Если Совет хочет войны, они её получат. Начнем с их цепного пса.

Мой кулак, покрытый черной броней, летел ему в челюсть. Скорость была такой, что человеческому глазу движение показалось бы телепортацией.

Но Кас даже не попытался уклониться полностью.

Он сделал плавный, ленивый шаг вбок — ровно настолько, чтобы мой импульс пронес меня мимо него. Его рука перехватила мое запястье в дюйме от своего лица. Хватка была стальной, но какой-то... безвольной. Словно он поймал не разъяренную принцессу, а слепого котенка, бросающегося на ноги.

— Лилиан, стой...

Его голос прозвучал глухо, надломленно. Совсем не похоже на командный рык Серафима или спокойный тон судмедэксперта. Так говорят люди с тяжелой мигренью.

Это спокойствие взбесило меня еще сильнее. Где огонь? Где праведный гнев Небес? Почему он просто стоит и позволяет мне ненавидеть себя?

— Не смей! — взвизгнула я, выворачивая кисть. Свободной рукой я замахнулась для удара снизу вверх, метя когтями в глаза. — Не смей говорить со мной!

Я вкладывала в каждый удар всю свою силу, скорость падения со скал Бездны и ненависть тысячи ледяных пустынь. Это должно было размазать его по кирпичной стене. Любой другой сложился бы пополам.

Кас же принимал удары.

Он блокировал их предплечьями, отводил голову от моих когтей, отступая под градом атак, но сам не бил в ответ. Ни одного удара. Его движения были защитными, экономными, лишенными всякого энтузиазма. Он выглядел как уставший боксер, которого заставили спарринговаться с новичком-энтузиастом.

Мы врезались спиной в стену соседнего здания. Кирпичная кладка пошла трещинами от силы моего толчка. Я навалилась сверху, прижав его руку коленом к животу, а вторую заломив за спину. Мои крылья — огромные, черные, кожистые — раскрылись за спиной, сметая мусор с тротуара. Лицо изменилось окончательно: нос приплюснулся, рот растянулся в оскале, полный игольчатых зубов.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я ему в лицо, брызжа слюной. По щекам текло что-то горячее — слезы бессилия смешивались с дождем. — Ты... ты просто бросил меня! Потому что тебе так приказали? Думаешь, если будешь стоять тут с этим скорбным лицом, я прощу?!

Он тяжело дышал, прижатый моим весом. Золотые искры в его глазах почти погасли, сменившись темной синевой человеческого страдания. Он смотрел на меня так, словно я действительно причиняла ему физическую боль каждым словом.

— Прости, — прохрипел он, пытаясь чуть повернуть голову, чтобы вдохнуть. — Лили... я знаю. Знаю, что больно. Отпусти. Пожалуйста.

Отпусти.

Слово сработало как ведро ледяной воды.

Вяло защищается? Да он вообще не сопротивляется. Стоит под моими ударами, которые должны были сломать ему кости, и просит отпустить. Зачем? Чтобы дать мне уйти? Или чтобы нанести финальный удар милосердия, когда я расслаблюсь?

Задыхаясь от ярости и нехватки кислорода, я слегка ослабила хватку, готовясь в следующую секунду пробить его грудь насквозь.

И этой доли секунды ему хватило.

Его свободная рука — та, что была зажата моим коленом — вдруг пришла в движение. Не для удара. Он положил ладонь мне на бедро, сжимая ткань джинсов, а затем резко дернул на себя, используя вес моего же тела.

Инстинкты сработали слишком поздно. Потеряв опору, мы рухнули вместе. Но вместо того чтобы оказаться внизу подо мной, он совершил невозможное — перекатился в воздухе, используя инерцию падения. Мир перевернулся.

Хлопок.

Звук тяжелого захвата.

Мои лопатки впечатались в холодный мокрый асфальт с такой силой, что выбило дух. Перед глазами поплыли белые круги.

Надо мной возвышалась гора.

Кас сидел верхом на моих бедрах, зафиксировав своим весом любое движение. Одно колено давило на солнечное сплетение, лишая возможности сделать полноценный вдох. Обе мои руки он заломил над головой одной своей левой рукой — пальцы сомкнулись на моих запястьях как стальные наручники. Правая рука прижимала мою шею к земле, не душила, но фиксировала надежно.

Я зарычала, извиваясь под ним, пытаясь достать его хвостом или хотя бы плюнуть ядом. Бесполезно. Серафим превосходил меня физически на порядок.

— Всё, хватит. — выдохнул он, наклоняясь ниже. Его волосы упали мне на лицо, пахнущие дождем и кровью. — Я сказал хватит.

Я замерла, тяжело дыша. Из пасти вырывался пар. Моя трансформация начала медленно откатываться — не от истощения, а от невозможности двигаться. Чешуя втягивалась обратно под кожу, оставляя после себя саднящие ожоги. Когти исчезали, возвращая пальцам человеческий вид. Только глаза оставались черными провалами в бездну.

Я смотрела на него снизу вверх. На человека, который трахал меня вчера ночью, бросил днем и вернулся вечером, чтобы усесться на мне верхом посреди лужи.

— Что тебе нужно? — просипела я. Голоса не было. Был только пепел. — Пришел посмотреть на зверушку? Добить? Скажи хоть что-нибудь, лицемерный ублюдок, или я найду способ перегрызть тебе вены зубами.

Он моргнул, сгоняя пелену усталости. Наклонился еще ближе, практически касаясь лбом моего лба. Расстояние стало интимным, опасным.

— Я пришел, — тихо произнес он, и его голос дрогнул, — потому что твой друг мертв. Я почувствовал всплеск твоей силы через полгорода. Думал, ты решила устроить геноцид Центрального парка.