Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Утро понедельника началось не с будильника, а с ощущения ледяного камня под щекой.

Арина открыла глаза и несколько секунд пыталась соотнести себя с реальностью. Она лежала на жесткой скамье вокзала. Вокзал был залит тем же ровным, жемчужным светом, что и вчера. Наум стоял у соседней колонны, прислонившись к ней плечом. Он не спал — он просто смотрел в одну точку перед собой, но едва Арина пошевелилась, его голова медленно повернулась в её сторону.

— Сколько? — хрипло спросила она, пытаясь сесть. Во рту стоял привкус пепла.

— Пять утра, — ответил Наум своим шелестящим голосом. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на синяке. — Понедельник.

Арина похолодела. Не от страха, а от ужаса перед цифрами.

— Господи, — выдохнула Арина, вскакивая. Ноги подкосились, пришлось опереться о колонну. — Мне нужно идти. Я должна была...

Она осеклась, глядя на мужчину.

— Прости, — выпалила она искренне. — Я не думала, что это заберет столько... времени. И сил.

Наум долго молчал, глядя на то, как она пытается дрожащими пальцами завязать шнурки ботинок, которые оставила здесь вчера. Когда она направилась к выходу, он не пошел за ней. Лишь тихий свист ветра в пустых пролетах сопровождал её до самой арки перехода.

Реальность встретила её оглушительной пощечиной декабрьского ветра и гула проспекта. Телефон взорвался вибрацией еще в подземном переходе. Арина достала его трясущимися руками. Дисплей слепил.

Егор: (24 пропущенных)

Крюков: (15 неотвеченных вызова) | «Ты где?! Офис в панике! Где файлы?!»

Мама: (7 пропущенных)

Руки дрожали так сильно, что она едва попала по зеленой кнопке вызова брата.

— Ты где?! — голос Егора ударил по ушам криком раненого зверя. — Аришка, господи, я звоню весь вечер! Мать в истерике! Почему ты не брала трубку?! Где ты была?!

— Ег... я... — Арина сглотнула, язык казался распухшим. — Я была... мне нужно было подумать. Я в порядке.

— Подумать?! — рявкнул брат так, что проходящая мимо женщина шарахнулась в сторону. — Ты исчезла на двое суток! Мы снова морги обзванивали! Какое «подумать», ты слышишь себя вообще?!!

Его крик должен был вызвать агрессию, желание защититься, бросить трубку. Но вместо этого Арина почувствовала только бесконечную усталость. Слезы снова навернулись на глаза, но плакать сил тоже не было.

— Егош, прости, — голос стал тише, почти детским. — Правда. Со мной всё хорошо. Просто запара на работе. Проект горит.

— Какая работа?! — взвыл Егор. — Ты свой голос слышишь?! Какая к черту работа, Ариш?! Ты еле языком ворочаешь! Тебе надо к врачу, тебе МРТ делать надо, у тебя, наверное, сотрясение после того падения!

— Всё нормально, — солгала она. Ложь далась пугающе легко. — Правда. Просто перенервничала из-за правок. Отосплюсь и буду как огурчик.

В трубке повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как тяжело дышит брат.

— Арин, — его голос внезапно сел, лишившись криков. Остался только глухой, надломленный баритон человека, который проигрывает битву. — Пожалуйста. Я прошу тебя. Следи за своим здоровьем. Хотя бы пей воду. Я приеду как освобожусь, привезу нормальной еды. Позвони мне, если станет плохо, ладно? Хоть в три ночи. Просто позвони.

— Ладно, — прошептала Арина. — Пока, Ег.

Она сбросила вызов прежде, чем он успел возразить. Сунула телефон в карман. По щеке скатилась одинокая слеза, тут же замерзнув на холоде.

Офис встретил её запахом перегретого пластика и паники.

— Светлова! — Крюков вылетел из своего кабинета, размахивая распечатками. — Ты где ходишь?! Дедлайн через четыре часа! Клиент приехал лично! Бабочки должны лететь к свету, а они у тебя ползут, как тараканы! Переделывай всё!

Арина молча прошла к своему месту. Коллеги, сидевшие за мониторами, замолкли. Лена поперхнулась кофе. Вадим Аркадьевич открыл рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но слова застряли у него в горле.

Они видели девушку, которая вышла со свидания с маньяком. Синяк на скуле расплылся. Под глазами залегли черные тени. Кожа стала прозрачной, туго натянутой на кости. Но самым страшным были глаза. Огромные, темные, абсолютно пустые. В них не было ни паники, ни слез. Только спокойная, глубокая вода зимнего озера. Взгляд мертвеца.

Крюков захлопнул рот, пожевал губами и выдавил:

— Работай.

День прошел в анабиозе. Арина двигалась сквозь пространство офиса, словно призрак. Она правила макеты, меняла цвета, добавляла бабочек. Механически. Без единой мысли. Люди обходили её стол по широкой дуге. Даже начальник перестал подходить, бросая исправления ей на стол издалека, как куски мяса дикому животному.

Время текло вязко. Стрелка часов на мониторе будто приклеилась к одной цифре. Арина чувствовала, как реальность вокруг нее становится хрупкой. Ей казалось, что если она чихнет слишком громко, картинка мира рассыплется на пиксели.

Когда стрелка доползла до шести вечера, она выключила компьютер. Молча оделась. Никто не посмел её остановить.

Выйдя на улицу, Арина пошла не к метро, а дворами — привычным маршрутом. Домой не хотелось. Там пахло одиночеством. Сейчас дом казался такой же ловушкой, как офис, просто более просторной. Единственное место, где стены не давили — там, среди мрамора.

Но ноги сами принесли её к дому. Войдя в подъезд, она поднялась на свой этаж. Достала ключи. Замок щелкнул непривычно громко в тишине лестничной клетки.

Войдя внутрь, Арина закрыла дверь на все обороты тяжелой железной цепочки. Прислонилась спиной к дереву. Темнота квартиры больше не пугала. Она была родной. Сняв куртку прямо на пол, она прошла в спальню и села на край кровати.

Нужно спать. Завтра будет новый день. Нужно нарисовать больше скорби в шрифтах. Больше радости в глазах мертвецов.

Она легла, даже не сняв уличную одежду, и мгновенно провалилась в сон без сновидений. Сон живого мертвеца.