Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Следующая неделя прошла для Арины как в тумане, лишенном красок и звуков.

Она не выходила из квартиры. Первые два дня она просто лежала на диване лицом к стене, укрывшись с головой тем самым старым пледом, который теперь казался единственным безопасным коконом. Организм, истощенный донельзя обменом жизненной силы, отказывался функционировать. Арина не чувствовала ни голода, ни жажды — только глухую, пульсирующую боль во всех суставах, словно её пропустили через мясорубку.

Но тело оказалось упрямее разума. К среде инстинкт выживания взял верх над апатией. Желудок скрутило спазмом такой силы, что потемнело в глазах. Запасы еды давно кончились. Пришлось заставить себя встать, натянуть первые попавшиеся вещи прямо поверх домашней одежды и выйти в аптеку за обезболивающим, а затем в ближайший магазин.

Возвращаясь обратно, нагруженная пакетами с самой простой едой — хлебом, водой, консервами — Арина увидела машину Дениса. Она припаркована чуть поодаль, но знакомая вмятина на крыле была узнаваема даже сквозь пелену дождя.

Паника должна была ударить под дых, заставив бежать без оглядки. Но сил на бегство не осталось. Внутри всё выгорело дотла еще на вокзале. Наум забрал ее страх вместе с частью жизни, оставив лишь пустую оболочку, которой было почти всё равно, где заканчиваться.

Денис стоял у подъезда, прячась от дождя под козырьком. Увидев её, он широко улыбнулся, сверкнув зубами, и шагнул навстречу. В руках у него был букет дешевых гвоздик.

— Наконец-то! — воскликнул он слишком громко, слишком бодро для этого серого утра. — Я звоню-звоню, ты трубку не берешь! Я уж думал, случилось чего. Смотри, какой я тебе букет купил!

Он попытался обнять её, приобнять за плечи, но Арина механически отступила на полшага, прижимая пакеты к груди. От него пахло вчерашним перегаром и дешевым парфюмом. Этот запах раньше вызывал рвотные позывы, сейчас же он просто воспринимался как фоновый шум.

— Прости меня, малыш, — Денис мгновенно сменил тон на «виноватый», театрально опуская голову. — Я вел себя как мудак. Психанул. Ты же знаешь, у меня работа, нервы... Я скучал. Очень.

Арина смотрела на него пустыми глазами. Та часть её души, которая должна была кричать от ужаса или бить его по лицу, молчала. Логика сломанной игрушки подсказывала единственно верный алгоритм. Она заслужила это своим поведением. Своей неправильностью.

— Хорошо, — тихо произнесла она. Голос звучал чужим, скрипучим, как несмазанные петли. — Заходи.

Лицо Дениса просияло хищной, самодовольной радостью победителя. Он вырвал у неё из рук тяжелый пакет с продуктами, проигнорировав слабый протестующий звук, и свободной рукой подтолкнул её к двери подъезда.

— Вот и умница. Я знал, что ты одумаешься. Я ж тебя люблю, дурочка.

Его рука легла на её поясницу. Тяжелая, горячая, влажная ладонь. Тот самый вес, который выдавливал из нее жизнь ранее многие месяцы. Но сейчас Арина не почувствовала ничего, кроме тупой физической тяжести. Она вошла в подъезд, приложила магнитный ключ. Замок щелкнул, впуская их в темноту прихожей.

Как только дверь закрылась за спиной, отрезая звуки улицы, Денис отбросил пакеты на пол. Звякнуло разбитое стекло — кажется, бутылка кефира разбилась о банку маринованных огурцов. Но Арина даже не вздрогнула.

Мужчина развернул её резко, впечатывая спиной в стену прихожей. Лампочка в коридоре моргнула от сквозняка.

— Ну вот мы и дома, — прошептал он ей в губы, и эта фраза прозвучала приговором. Его глаза блестели нездоровым, похотливым блеском. Он игнорировал её подавленное состояние, синяки, которые всё еще проступали на скуле зеленоватыми пятнами, её худобу. Для него это были лишь детали антуража.

— Я так соскучился, детка...

Его рука грубо скользнула по её талии вниз. Арина стояла неподвижно, глядя куда-то сквозь его плечо, в точку на обоях. Она не сопротивлялась. Сопротивление требовало энергии, которой у неё больше не было. Она позволила ему впиться поцелуем в её губы, чувствуя лишь вкус пепла и собственной крови.

В этот момент она поняла окончательно: вокзал отверг её. Выбросил, потому что она оказалась бракованным материалом. А значит, здесь, среди живых, ей самое место. Это единственное, чего она заслуживает.