Творцы и Творения (джен)

Проснулся Локи много часов спустя, не представляя, день теперь или ночь. Разбудил его неприятный тычок под ребра и чьи-то крики, доносящиеся с противоположной стороны шатра. С криками можно было разобраться и позже, а вот пренеприятное вмешательство в его сон следовало предупредить уже сейчас. Поэтому он резко оторвал голову от импровизированной подушки из пучка прелой соломы и хмуро уставился на трех воинов, что так невежливо прервали его сновидение.

— Чего надо?

— Ты кричал во сне, — ухмыльнулся гнилыми зубами мужчина, которого, помнится, звали Вульгир. — Словно девица!

Локи наморщил лоб и попытался вспомнить, что именно ему снилось. Снился огонь. То горели ветви Ясеня, опаляемые ураганом беспощадной стихии. Горели его корни и плавилась сама земля под сенью Мирового Древа. Но было в этом сне и что-то еще. То, что заставило Локи покинуть своего звездного отца и толкало вперед, не давая оглядываться — надежда. За ней-то он и гнался и именно её тщетно призывал на помощь в своём кошмаре.

— А вы уж и тут как тут! — хмыкнул ас, поднимаясь на ноги и небрежно набрасывая на плечи легкую шерстяную накидку. — Вроде воюете не так долго, а везде девицы мерещатся! Распустил вас Вили…

Обойдя скрежещущего зубами от злости воина и его хмурых приятелей, Локи направился на звук чьего-то громкого голоса. Кажется, Вили и Хеймдалль о чем-то яростно спорили.

— Иди-иди, — ядовито донеслось ему вслед. — Может успеешь выведать что-нибудь для своих хозяев!

Никак не отреагировав на брошенное ему в спину оскорбление, ас прошёл в дальний конец шатра, где ему побывать ещё не доводилось, и решительно откинул полог. Здесь, судя по всему, располагалась опочивальня командиров. Весь пол был застелен шкурами животных, имелся свой небольшой очаг, а тюфяков насчитывалось не с десяток, а всего два, и валялись они не как прочие, вперемешку один на другом. Большую часть пространства в комнате занимала амуниция асов и впечатляющих размеров золотой хеймдаллев рог Гьяллархорн, своим звуком не раз обращавший в бегство целые армии.

Его владелец обнаружился здесь же рядом, до кровавой юшки о чём-то споривший с таким же взбешенным Вили. Заметив появление гостя, оба умолкли и, переводя дух, молча уставились на новоприбывшего.

— Доставлены приказания Всеотца. — Хеймдалль заговорил первым, махнув рукой в сторону дотоле незамеченной Локи треноги в темном углу помещения, вокруг которой курились благовонные травы. На вершине треноги был установлен матово-белый камень с куриное яйцо величиной, едва заметно мерцавший в такт биению сердца. — Ты был прав, друже. Получены вести от разведчиков — армия мёртвых движется на Асгард через долину Вигридр. Там же собираются и уцелевшие отряды великанов. Не иначе как сговорились с мертвяками и рассчитывают взять реванш.

— Какой давности новости? — поинтересовался Локи, пристально вглядываясь в лицо Хеймдалля.

— И часу не прошло. Один с Тором и большей частью отрядов уже выступили в долину. Нам же предстоит подойти позже. Тебя… — великан помедлил и неловко затих, но за него фразу решительно закончил Вили:

— Как возможного предателя, приказано доставить на суд Всеотца.

— Кто бы сомневался! — развёл руками арестованный. — Как добираться будем? До Вигридр три дня пути по сухой земле. Или подождем солнца? Без него-то нам твоей радуги, Хейм, не видать до весны, как собственной задницы!

— А путевой камень на что? — пожал плечами бог-хранитель. — Так что доберемся в целости, не сомневайся!

— Вот уж великая радость! — Локи обреченно махнул рукой и развернулся к выходу. — Ладно, пойду еще посплю, покамест меня не начали казнить и миловать. Когда выступаем?

— Через два часа, — отозвался насупленный Вили, которому такое пренебрежение гневом Всеотца казалось преступным само по себе. — Так что долго спать тебе не придётся.

Ничего не ответив, ас вышел прочь, лавируя между косящимися на него воинами, занятыми сборами дорожной поклажи и снаряжения. Дойдя до своей импровизированной лежанки, Локи устало повалился на обтянутую грубой тканью солому и прикрыл глаза, надеясь хоть так скоротать время до выступления отряда. Однако скучать ему не дал уже знакомый Вульгир, питавший к богу какую-то особую ненависть и воспользовавшийся случаем поведать ему о том лично.

— Неужто великий хитрец не замышляет сбежать от наказания? — детина, убедившись, что никто их не услышит, навис над лежаком.

— Холодновато для побегов, — лениво отозвался ас. — Не хотелось бы мне уподобляться дурной гусыне и морозить задницу в снегу.

— Что ж, жаль… — протянул Вульгир, — по такой спине топор так и просится пройтись!

Подобная недвусмысленная угроза на Локи не произвела никакого видимого впечатления.

— Вот смотрю я на тебя, Вульгир, и диву даюсь, — мурлыкнул ас, растягиваясь на спине и закладывая ладони себе за голову. — Велика ли доблесть воина, способного напасть со спины на безоружного? А то ведь даже и не напасть, а тщиться отравить ядом со своего языка. — Локи прервался, любуясь яростью на лице собеседника. — Зря, видать, Всеотец разрешает валькириям брагой отогреваться. А иначе я и уразуметь не могу, как ты в эйнхериях-то оказался?

К концу провокационного монолога лицо Вульгира побагровело настолько, что неясно было, помрёт ли он вторично или же немедленно потребует от обидчика поединка до смерти. Но каким-то чудом воин сдержался и приблизился своей образиной вплотную к лицу Локи, дыхнув на того вонью селёдки и кислого пива.

— Берегись, ас! Иначе не хотелось бы мне оказаться на твоём месте!

Локи, который словно только этого и ждал, напротив, широко ухмыльнулся и выпростал руку, поплотнее обхватив воина за шею и не давая отстраниться. Глаза бога торжествующе блеснули, не предвещая мужчине доброй судьбы.

— А придётся!

* * *

Разбуженного спустя два часа аса вывели наружу, предварительно заковав в невесть где отрытые тяжёлые кандалы, соединенные между собой цепями. Готовые к походу воины выглядели нервно и то и дело затевали распри на пустом месте. Причиной тому было не только пленение одного из богов, грозившее расколом всему асгардскому воинству, но и таинственные знамения, уже давно не предвещавшие им всем ничего хорошего.

За ночь небо, бывшее до того свинцово-серым и затянутым тяжёлыми тучами от горизонта до горизонта, поменяло цвет, став багрово-красным, словно напитавшись кровью их израненного мира. Тут и там раздавались шепотки солдат, силящихся разгадать причину подобных дурных перемен. Поговаривали, что сам великан Сурт покинул чертоги Муспельхейма и несёт весь огонь бездны в помощь своим детям. Это ли не конец всего сущего? Радовало в этом лишь то, что проклятый снег закончился, а долгая зима, три года не желавшая покидать эти земли, притормозила тяжёлую поступь, впервые оступившись на своих мерзлых ходулях.

На площадке перед шатрами уже стояли недовольный брожениями среди своих людей Вили и Хеймдалль, опоясанный мечом и сменивший кожаный нагрудник на привычный ему походный доспех. Здесь же в самом центре утоптанного пятачка установили и треногу с путевым камнем, который должен был доставить весь отряд прямиком в лагерь к Всеотцу.

Хеймдалль, закончив свою волшбу, кивнул Вили, который вышел из толпы и вскинул вверх руку, призывая всех собравшихся к молчанию.

— Храбрые воины Асгарда! Наш Всеотец призывает нас на последнюю битву с отродьями Хель. Ступайте же вперёд и ничего не бойтесь! Ибо над нашей головой благословение Всеотца, а по правую руку ярость и сила его детей, Тора и Тюра!

Под одобрительные выкрики соратников Вили отступил, давая возможность Хеймдаллю сказать слово.

— Путь скоро откроется. Не медлите и проходите споро — Великий Ясень ослабел от долгой зимы, и ветви его могут переломиться в любой момент. Первым пойдёт отряд Вили, следом Локи, Вульгир и Брёмир. Я же пойду последним и закрою за нами проход.

Одобрив план, брат Одина занял свое место в строю, жестом указав сподручным на Локи, безучастно стоящего в стороне и, казалось, ничуть не заинтересованного происходящим. Два воина с короткими копьями наперевес незамедлительно заняли свои места позади плененного аса, готовые в любой момент схватить его в случае попытки побега.

Наконец Хеймдалль, руководствуясь какими-то одному ему ведомыми знаками, простер руки над путевым камнем и затянул длинную песнь на древнем языке. Повинуясь ей, за его спиной начало разгораться светящееся пятно арки, в серебристом проеме которой все различимей становились острые пики горной гряды, окружавшей долину Вигридр.

Дождавшись сигнала, Вили дал отмашку воинам, и весь отряд, подбадривая себя радостными кличами, ринулся вперёд. Следом, переставляя ноги будто во сне, шел Локи и два карауливших его охранника. Один из них, Вульгир, вышагивал чуть ли не в такт шагам аса и неотрывно смотрел ему в затылок, точно в любой момент ожидая от пленника какой угодно подлости.

В момент, когда Локи переступил порог арки, его стражи едва заметно выдохнули, до последнего опасаясь от отца лжи какой-нибудь подлянки. Но дело было сделано, и Брёмир с облегчением покосился на своего товарища, как вдруг почувствовал резкий удар в бок и ощутил, как сквозь рубашку и два слоя кожаной брони ему под ребро проникает стальное острие копья. Он бросил последний удивленный взгляд на нанесшего удар Вульгира и рухнул замертво, не дойдя до волшебного прохода всего двух шагов.

— Извини, дружище. Неприятно, должно быть, умирать во второй раз. Ну да раз такое дело, можно было уже и привыкнуть, — буркнул себе под нос оставшийся стоять стражник и, деловито отшвырнув на снег древко с окровавленным наконечником, развернулся к стоящему неподалёку Хеймдаллю.

Все силы Хранителя были направлены на удержание прохода, поэтому заподозрить неладное он сумел лишь в тот миг, когда путевой камень, повинуясь жесту убийцы, слетел с постамента прямо в протянутую ладонь, и, оказавшись в ней, потух, разом теряя свое могущество. В то же мгновение с едва уловимым звоном дрогнула и растворилась в воздухе арка прохода, оставив по ту сторону остальных членов отряда.

— Что!.. — Разом очнувшийся Хеймдалль, выдернув меч, направил его на противника. — Как тебе удалось?..

— Ты про это? — Мятежник ехидно ухмыльнулся и помахал перед лицом аса украденным волшебным камнем. — Захотел и взял, подумаешь!

— Предатель! — рев бога-хранителя отозвался громом в низких багровых облаках. — Покажи свое истинное обличье!

— Да пожалуйста. — Вульгир небрежно провел ладонью перед лицом, будто срывая с него невидимую вуаль, а уже через мгновение его тело пошло рябью, подобной той, что случается от раскаленного воздуха над очагом, явив миру свой подлинный вид. — А что касается предательства, то это уж и вовсе вчерашние новости, дорогой племянник.

В напряжённой тишине, прерываемой завыванием ветра, сказанные слова упали в пространство пудовыми гирями. Хеймдалль, раздувая ноздри и готовясь в любой момент ринуться в бой, рассматривал изменившееся лицо своего врага и никак не мог решить, что ему следует делать дальше. Ответный взгляд Локи был таким же, как и сотни раз до этого: насмешливым и дерзким. Но было в нем и что-то болезненное, словно стоять перед Хеймдаллем было для него самым тяжёлым испытанием в жизни.

— Что же ты натворил?.. — голос Хейма, когда он все же заговорил, звучал глухо и безжизненно, вызвав у его дяди горькую улыбку обреченного.

— Знаешь, — Локи помедлил перед ответом, — ещё вчера я сказал одному из молодчиков Вили, что нет доблести ударить кого-то в спину. Как хорошо, что из всех мирских добродетелей именно к этой я никогда не стремился, правда?

— Вульгир?..

— Занял моё место, представь себе. Пришлось, конечно, повозиться, но не одной же хозяйке Хель тешить себя поднятием мертвецов. Хотя, не скрою, получилось весьма посредственно даже для первого раза. — Локи в задумчивости постучал пальцами по нагруднику висящего на нем мешком доспеха. — Впрочем, этого паршивца, как ни крути, совсем не жаль. Натащили в Вальхаллу всякого отребья!

— А Брёмира за что? — выдавил великан, все ещё никак не способный взять в толк поступки старого друга. — Я ведь знал еще его деда, Локи.

— Вот за него извини. — Ас коротко взглянул на лежащее возле него тело воина, снег под которым успел пропитаться кровью и, не сдержавшись, поморщился, уязвленный несовершенством своего импровизированного плана. — Слово даю, если выживем, лично приведу его к тебе за ручку из посмертия.

Хеймдалль на это заявление печально усмехнулся. Ему, знавшему до мельчайших деталей устройство всех девяти миров, всегда казалось непостижимой загадкой то, в какие игры играет его друг, которого он не без оснований считал кем-то вроде старшего брата и наставника. Но на все эти хитрости больше не было времени. Не теперь.

— Почему, Локи? Зачем все это нужно? — Боль, звучавшая в голосе Хранителя, остро резанула по сердцу стоящего напротив него аса. — Кого ещё ты готов предать и ради какой цели? Ведь не потому же, что страшишься гнева Всеотца? Ты ведь предупредил нас о готовящемся нападении и мог бы оправдаться на судилище. Да и не припомню я, чтобы ты хоть кого-то в этом мире боялся.

— Только Идунн⁽¹⁾, пожалуй. Уж очень люто она меня порола, когда я юнцом повадился воровать яблоки из её сада. — Бог обмана устало пожал плечами. — Ну не думал же ты, что я явился для того, чтобы показать Одину, как лучше всего бить морды упырям да умертвиям?

— Тогда зачем? — требовательно громыхнул Хеймдалль, полыхнув глазами.

— Поговорить, — последовал ответ, не имеющий ровно никакого смысла. — Но не с Всеотцом. Тому, кто ведёт всех нас к верной погибели, уверовав в истинность бредней мёртвой старухи, мне сказать нечего.

— Что ты такое несешь? — на секунду опешил Хранитель миров, не зная, как ему реагировать на подобное заявление. У Локи с Всеотцом всегда было полно разногласий, но чтобы обвинить Одина в ответственности за нынешнее бедствие, — такого доселе не бывало. Обычно-то именно шалости их брата-хитреца выходили асгардцам таким боком, что выть хотелось.

— Правду в кои-то веки. Сам себе поражаюсь! — ухмыльнулся Локи, но тут же утратил всю свою напускную весёлость и протянул вперёд руки. — Тебе ведомо многое, друг мой. Так позволь же показать все остальное. А там уж сам решишь, по праву я поступаю или нет.

Недоверчиво сощурив глаза и приопустив меч, который все ещё указывал острием в грудь мятежному асу, Хеймдалль какое-то время буравил его лицо, силясь увидеть скрытые козни в знакомых до боли чертах, иссеченных теперь глубокими бороздами морщин, после чего решительно отшвырнул оружие в сторону. Глупость и пустое безрассудство — посчитал бы кто иной, учитывая все сотворенные его дядей подлости, но Хеймдалль не за просто так считался из всех асов хранителем и пастырем смертных народов. Привычка обманываться жила в нем рука об руку с непреклонной уверенностью, что рано или поздно все досадные ошибки и впустую потраченные шансы окупятся сторицей, приведя их всех к чему-то лучшему. Да и что, в сущности, значила его жизнь по сравнению с возможностью узнать, наконец, истину?

— Показывай! — Хеймдалль, одним-единственным шагом оказавшись прямо напротив Локи, вложил свои руки в протянутые ладони и едва не вскрикнул от открывшейся ему картины.

За все века, что Хейм знал нареченного брата своего отца, не был тот столь открыт и беззащитен, как в эту самую минуту. Если и пускал Локи кого к себе в голову, то тот был гостем, которому никогда не покажут ничего, окромя пыли в глаза, парадного убранства да праздничного застолья. Так было всегда, и лишь теперь загадочный и непостижимый разум величайшего хитреца из всех асов был открыт перед Хеймдаллем до самого донышка. Разум мятущийся и не идеальный, со всеми сомнениями, горестями и неудачами, что веками были запрятаны за смеющимися глазами и готовой сорваться с языка издевкой.

Хеймдалль окунулся в воспоминания Локи и чудом сумел не потеряться в этом водовороте, став свидетелем всего, что так пугало его друга. Услышал слова звёздного гиганта Фарбаути и вместе с Локи познал всю бездну отчаяния, что принесли за собой слова истины. Увидел робкую надежду своего побратима и непостижимо прекрасный летающий корабль, спасший его из юдоли смерти и безумия, откуда теперь распространялся ядовитый мор по всем девяти мирам.

Когда видение рассеялось, Хранитель миров ощутил себя без сил стоящим на коленях. Как и когда он успел там очутиться, было неясно, да и не важно. Груз обрушившейся на него правды оказался непомерно велик, лишив аса воли. По его лицу и бороде стекали слезы, а голова, в которой не сыскать было ни единой связной мысли, покоилась на груди стоящего напротив Локи.

— Зачем только ты показал мне все это… — Хеймдалль нашёл в себе силы отстраниться и взглянуть в озаренные печалью глаза побратима. — Дал бы уж помереть в бою спокойно. Лучше так, чем узнать, какая судьба уготована тем, кто останется в живых.

— И рад бы избавить тебя от этой ноши, да не могу, — отозвался Локи. — Похоже, что у старух Норн⁽²⁾ для нас с тобой припасена иная доля. Быть может, нам единственным предстоит увидеть смерть мира перед тем, как самим кануть в небытие. А может, есть ещё шанс на спасение.

— Шанс? Смеешься ты нешто? — с обреченностью переспросил великан, готовый теперь поверить во что угодно. — Не ты ли видел своими глазами и мне показал будущую смерть целого мира… И как такое можно предотвратить?

— Никак, — после некоторой паузы откликнулся Локи. — Тебе не остановить огонь голыми руками. Можно лишь уберечь от него малую часть жизни, дав ей ещё один шанс. И это то, о чем я пришёл просить тебя, Хейм.

— Не понимаю, — в голосе великана, вопреки всему, слышалась тень надежды.

— Ты лучше всех нас вместе взятых знаешь Ясень, Хейм. Ты связан с ним поболе, чем даже Всеотец, который в своей гордыне откусил кусок больше, чем способен был прожевать. И только ты можешь умолить его укрыть и спасти хоть бы один из миров. Буря идёт, и её нам уже не миновать, но, не исключено, в этом хаосе уцелеет хоть что-то, что сможет выжить и жить после нас.

Хеймдалль молчал, пораженно глядя на дядю. То, что тот предлагал, означало конец. Для всех них уж точно. Испросить Великое Древо, что веками питало их и было источником их божественной силы, укрыть среди своих ветвей зерно новой жизни ценой собственного существования…

Мысль была святотатством, преступлением и одновременно единственным шансом подарить шанс на спасение хоть кому-то — Локи, при всех его недостатках, на сей раз был прав. Проникнув в его разум, Хеймдалль ясно, как день, увидел, что за безумие охватило его детей. И как бы больно ни было это признавать, их Всеотец был поражен тем же недугом, что где-то там в небесах гасил звезды, отправляя в небытие творцов их вселенной, а здесь сталкивал асов друг с другом, ведя их всех к погибели и забвению. Признать это было непросто, а исправить — уже невозможно. Что ж, быть может, смертным суждено управиться со своими новыми обязанностями лучше, чем далось их богам. Он, Хеймдалль, как видно, не справился.

Подняв больные глаза на все еще стоящего и выжидательно смотрящего на него друга, Хранитель задал единственный мучивший его теперь вопрос.

— А ты? Что будешь делать ты?

— Если каким-то чудом уцелею? — Ас оторвался от созерцания лица Хеймдалля, на котором, как в бурном ручье, сменялись картины эмоций и дум, обуревавших хранителя. — Пойду искать спасшихся, наверное. Мне скучно без жизни, какой умеют жить только смертные. Да и много ли проку быть лучшим в обмане и хитрости, если не с кем хитрить и некого обманывать?

После этих слов между ними наступила тишина, которую, казалось, не спешил прерывать даже вездесущий ветер. Хранитель думал… Обо всем, пожалуй. О веках, проведённых в хлопотах о смертных, о друзьях асах, что сражались сейчас и погибали по ту сторону призрачного прохода. Думал о Локи, которому хватало сил шутить даже теперь. А тот… тот глядел в небо, все больше напоминавшее сплошную незаживающую рану, и молчал об одному ему ведомым вещах и не смотрел на того, с кем виделся, должно быть, в самый последний раз.

— Хорошо, — завеса тишины оказалась разрушена и отправлена в прошлое, как и все остальное. — Я принимаю твою просьбу, друг мой. Убереги всех, кого сможешь сберечь, и пусть будет с тобой свет Ясеня. А сейчас ступай с миром, мой путь нынче лежит туда, куда нет хода даже тебе.

Уже уходя прочь, Локи ещё раз обернулся, напоследок получив ободряющий кивок Хеймдалля.

— Зато представь только, какая буча подымется, когда все узнают, что отец лжи спас мир от кары гримтурсенов.

— Обыкновенная буча, — пожал плечами Локи и едва заметно улыбнулся. — Решат, что все набрехал, да поколотят.

1) Идунн — в германо-скандинавской мифологии богиня вечной юности, хранительница чудесных молодильных яблок.

Вернуться к тексту

2) Норны — в германо-скандинавской мифологии три женщины, волшебницы, наделенные даром определять судьбы мира, людей и даже богов.

Вернуться к тексту