Цена Рекорда (гет)

Понивилль встретил её запахом свежего хлеба и цветущих садов — запахами жизни, которая продолжалась, несмотря на то, что мир внутри Радуги замер. Она вошла в город на самом рассвете, когда улицы еще были пусты, а над домами стелился легкий молочный туман. Она не летела по небу, оставляя за собой радужный след; она шла по пыльной дороге пешком, и каждый шаг отдавался в голове тяжелым, гулким эхом. Её крылья, больше не скованные бинтами, безвольно висели вдоль тела, задевая дорожную пыль и сухие листья. Ей было всё равно.

Она не пошла в свой облачный дом — он казался ей слишком высоким, слишком недосягаемым, слишком «правильным» для той, кем она стала. Вместо этого Радуга сняла крохотную, полуподвальную каморку на самой окраине, в старой кирпичной пристройке. Там пахло сыростью и забвением. Это место было пугающе похоже на её пещеру в лесу, и только в этом полумраке она чувствовала себя в относительной безопасности.

Однако город не давал ей забыться. Каждая деталь привычного пейзажа теперь казалась Радуге Дэш изощренной пыткой. Она смотрела на парящие в вышине дома пегасов и чувствовала физическую тошноту — для неё небо больше не было родной стихией, оно стало пьедесталом, с которого она рухнула в ту самую секунду на берегу озера. Она сознательно выбирала самые грязные и тесные переулки, словно пытаясь слиться с землёй. Её некогда яркие перья потускнели, грива свалялась, а взгляд стал затравленным, как у зверя, который ждёт удара из-за каждого угла.

Настоящий ужас пришел в полдень, когда Радуга, пересилив себя, вышла на рынок за едой. Солнце светило невыносимо ярко, вокруг бегали и смеялись жеребята, и жизнь била ключом. Но вдруг кто-то из торговцев случайно уронил тяжелый ящик с яблоками.

Глухой, резкий удар дерева о землю.

Мир для Радуги мгновенно померк. Шум рыночной площади превратился в рев горного обвала. Солнечный свет стал холодным лунным сиянием, а вместо разбитого ящика она увидела тот самый ствол дерева, прижимающий старика к камням. Она застыла посреди площади, хватая ртом воздух, который внезапно стал ледяным и соленым. Перед глазами стояла одна и та же картинка: протянутое копыто, уходящее под черную гладь воды, и тишина. Ужасающая, обвиняющая тишина.

— Радуга? С тобой всё хорошо? — чей-то голос пробился сквозь пелену кошмара.

Она вздрогнула и сфокусировала взгляд. Перед ней стояла Пинки Пай. Её грива была такой же пушистой и розовой, как всегда, а в глазах читалось искреннее, глубокое беспокойство. Но Дэш видела в её зрачках только свое отражение — отражение трусихи, которая не прыгнула.

— Не трогай меня! — вскрикнула Радуга, отшатнувшись так резко, что едва не сбила прилавок. — Просто... оставь меня в покое!

Она бросилась бежать, не разбирая дороги. Она не летела, она бежала по земле, спотыкаясь и расталкивая прохожих, пока не забилась в свою темную комнату. Там она рухнула на пол, прижимая к груди обломок удочки старика — её единственный трофей и её персональный крест. Она часто шептала извинения в пустоту, надеясь, что дух погибшего услышит её, но ответом была лишь сырость стен.

Самым страшным было то, что друзья пытались быть добрыми. Флаттершай приносила цветы, Твайлайт оставляла книги у двери, а Эпплджек часами молча стояла на пороге, ожидая, когда Радуга заговорит. Но эта доброта жгла сильнее огня. Дэш была уверена: если они узнают правду, если увидят ту секунду её позора, они посмотрят на неё с тем же ледяным презрением, которое она видела во сне. Она стала призраком в собственном доме, ожидая момента, когда тишина внутри неё станет окончательной и она больше не сможет сделать ни единого вдоха под грузом этой тайны.