Знакомьтесь, Каз Блэк (гет)

Позже той ночью Самир встретился с Казом лицом к лицу в кабинете. Комната была тускло освещена, огонь отбрасывал дрожащий свет на книги и карты. Запах дыма и чернил насыщал воздух, смешиваясь со слабым запахом соли от каналов, доносящимся из открытого окна.

Каз стоял возле очага, его трость легко стучала по камню, каждый звук преднамеренный, отдающийся эхом, словно отмечающие время часы. Его тень растянулась по полу, сливаясь с темнотой комнаты.

— Ты Смерть, — произнес Самир тихим, но твердым голосом. — Ты не можешь забрать мою дочь.

Улыбка Каза была слабой, почти жестокой.

— Я забираю, что хочу.

Самир стиснул рукой стол так, что побледнели костяшки.

— Она не твоя, чтобы ее забирать.

Каз шагнул ближе, его взгляд был острым, твердым.

— И тем не менее она смотрит на меня так, словно я есть. Ты должен гордиться — она видит возможность там, где другие видят только страх.

Грудь Самира сдавило, дыхание стало неровным.

— Ты не понимаешь любовь. Ты не понимаешь человечность. Ты тень, похититель времени.

Глаза Каза сверкнули, тень сомнения пробежала по его лицу. Его голос был теперь тише, почти неуверенным.

— Возможно. Но она заставляет меня сомневаться. И это больше, чем кто-либо когда-либо делал.

Голос Самира прервался, в нем звучало обнаженное отчаяние.

— Если она дорога тебе, оставь ее. Избавь ее от боли любить Смерть.

Огонь затрещал, разбрасывая искры в тишину. Каз отвернулся, его челюсть напряглась, рука сжала набалдашник трости так, словно она заземляла его. Впервые он чувствовал, как на него давит тяжесть выбора.

Он был Смертью, неизбежной и абсолютной. Однако Инеж заставила его дрогнуть. Она заставила его спросить себя, может ли неизбежность покориться.

Самир шагнул ближе, произнес дрожащим, но решительным голосом:

— Ты стоишь в моем доме, нося маску человека. Но ты не человек. Ты конец вещей. И если ты любишь ее — если ты хотя бы начал понимать, что означает это слово — ты позволишь ей жить. Ты позволишь ей выбрать жизнь за пределами твоей тени.

Взгляд Каза задержался на пламени, отражение которого танцевало в его темных глазах. Его молчание было тяжелым, удушающим, однако не пустым. Это было молчание существа, раздираемого между уверенностью и сомнением.

Наконец он заговорил тихим голосом, почти шепотом:

— Выбор. Ты говоришь о нем так, будто это просто. Но для меня это — всё. А для нее… это может быть единственным милосердием, которое я могу даровать.

Дыхание Самира прервалось, глаза на мгновение закрылись. Он ничего не выиграл, однако он что-то посеял — семя колебания, трещину в неизбежности.

Каз ударил тростью по камню, звук был резким, окончательным.

— Посмотрим.

И с этими словами он отвернулся от огня, его тень потянулась за ним. Самир остался один, глядя на пламя, грудь болела от страха. Он смотрел в лицо Смерти и говорил о любви, но он знал, что битва еще далеко не закончена.