Диета для пустоты (гет)

Сьюзен Шторм вышла из машины так, будто собиралась не идти по парковке исследовательского комплекса, а лично предъявлять иск самой Вселенной.

Дверь захлопнулась за её спиной коротко и сухо. Рассветный воздух был прохладным, трава ещё держала на себе остатки ночной влаги, где-то за деревьями начинали петь первые птицы — все эти детали мироздания старательно изображали спокойствие. Это выглядело почти оскорбительно.

Потому что перед ней находились мужчины. И не просто мужчины. Худшие представители категории.

На лужайке перед лабораторным корпусом, в лучах поднимающегося солнца, сидели: Ник Фьюри — человек, который имел доступ к мировой разведке, орбитальным спутникам, десяткам секретных объектов и всё равно регулярно принимал решения, достойные подростка с пиротехникой. Тони Старк — гений, миллиардер и хроническая катастрофа в дорогих ботинках. Рид Ричардс — умнейший человек из всех, кого она знала, и одновременно единственный, кто мог забыть поесть трое суток подряд, потому что «формула почти сложилась». Бен Гримм — единственный в этой компании, кто хотя бы обладал здравым смыслом, но по необъяснимой причине продолжал дружить с остальными.

И где-то в стороне, в позе лотоса, окружённый вращающимися сферами неизвестной энергии, сидел новый. Серокожий. Светящийся. Очевидно, ещё одна проблема.

Сью закрыла глаза на секунду. Потом открыла. Картина не исчезла.

— Конечно, — сказала она в пустоту. — Почему бы и нет.

Тони первым заметил её.

— О, отлично! Солнце взошло дважды.

— Заткнись, Тони.

— Вот за это я тебя и уважаю. За последовательность.

Сью перевела взгляд на Рида. Он сидел с бумажным стаканчиком чая, растрёпанный, с пятном машинного масла на рукаве и таким выражением лица, будто ночь была насыщенной, познавательной и в целом продуктивной.

— Ты, — сказала она спокойно.

— Доброе утро.

— Нет.

— Что — нет?

— У тебя не доброе утро.

Бен медленно отхлебнул чай.

— Я бы на твоём месте не спорил, умник.

— Я не спорю. Я уточняю параметры.

— Параметры такие: ты обещал лечь спать. Потом обещал не запускать установку без команды безопасности. Потом обещал не впускать Старка ночью.

— Формально он сам вошёл.

— Рид.

— Да, дорогая.

— Не используй голос, которым ты просишь отсрочку казни.

Фьюри, не вмешиваясь, пил чай так, будто наблюдал редкое и неизбежное природное явление.

— Вы часто так общаетесь? — спросил он у Бена.

— Это их версия романтики.

— Пугающе.

Тони поднял палец.

— Важно отметить: технически виноват не я.

Все посмотрели на него.

— Хорошо, — признал он. — Не только я.

— Ты позвонил мне в четыре утра.

— Это была деловая инициатива.

— Ты сказал: «Сью, солнце этого мира, где мой сладкий Рид?»

— Харизма не выключается по расписанию.

— Я могу выключить тебе челюсть.

— И вот поэтому инвесторы тебя боятся.

Она шагнула к нему. Тони поднял руки.

— Ладно-ладно. Но в мою защиту: мы действительно предотвратили... что-то.

Сью посмотрела на оплавленный край здания, на выбитый кусок бетона, следы деформации земли, выжженную полосу газона, на Бена, который теперь снова выглядел человеком, на сферическое сияние вокруг серого незнакомца. Потом снова на Тони.

— Я вижу.

— Если честно, мэм, ещё мы чуть не разбудили космический голод, — кашлянул Бен.

— Спасибо, Бен. Это очень помогает.

Она медленно повернулась к сидящему в медитации существу.

— А это кто?

— Новый фактор, — отставил стаканчик Фьюри.

— Увольте меня.

— Не могу. Вы незаменимы.

— Тогда удвойте бюджет.

— Уже думаю над этим.

Сью подошла ближе к Галану. Сферы вокруг него вращались в сложном ритме, словно подчинялись не законам физики, а привычке.

— Он вообще слышит?

— Да, — ответил Галан, не открывая глаз. — И ваше раздражение создаёт заметные колебания воздуха.

Сью замерла.

— Он мне уже не нравится.

— Это взаимно.

Тони хлопнул в ладони.

— Отлично! Новенький социализируется.

— Тони.

— Да?

— Помолчи десять минут.

— Это нарушение гражданских свобод.

— Девять минут пятьдесят секунд.

Фьюри усмехнулся в стакан.

Рид уже поднялся на ноги и смотрел то на установку, то на Галана, то на прибор в руках.

— Теоретически, если стабилизировать частоту поля и перераспределить остаточную нагрузку—

— Нет.

— Но—

— Нет.

— Я даже не закончил мысль.

— Именно поэтому нет заранее.

Бен рассмеялся так громко, что птицы сорвались с дерева.

— Видишь? Вот почему она CEO, а мы — причина страховок.

Сью развернулась ко всем сразу.

— Слушаем внимательно. Вы четверо — домой. Спать. Мыться. Молчать. Ничего не запускать, не открывать, не улучшать. Особенно ничего, что может «изменить мир».

Она перевела взгляд на Рида.

— Ты — в душ.

На Тони.

— Ты — на воду и аспирин.

На Фьюри.

— Ты — перестань вербовать аномалии ночью.

— Нереалистичный запрос.

На Бена.

— Ты молодец.

— Я знаю, мэм.

Потом на Галана.

— А ты...

Галан открыл глаза. В них медленно вращался свет.

— Да?

Сью скрестила руки.

— Кто бы ты ни был — если ты собираешься жить рядом с этими людьми, тебе нужна терапия.

— Это угроза?

— Нет. Совет.

Он кивнул.

— Тогда это самая разумная фраза за последние семь часов.

Тони театрально схватился за сердце.

— Она и меня так покорила.

— Три минуты, Старк.

Фьюри поднялся.

— Мне пора.

— Да неужели.

— Был продуктивный вечер.

— Для кого?

— Для истории.

— История пусть сама за собой убирает.

Фьюри направился к машине. Тони посмотрел вслед.

— Она пугает даже тебя, да?

— Я воевал с пришельцами, — ответил Фьюри. — Но у неё таблицы.

Наступила короткая, почти мирная тишина. Потом Рид тихо сказал:

— А если совсем маленький запуск?..

— Рид.

— Понял.

Бен протянул ему второй чай. Тони сел прямо на траву.

— Честно? Лучший рассвет недели.

— Ненавижу вас всех.

— Мы тоже тебя любим, — сказал Бен.

Она посмотрела на них. И, вопреки логике, села рядом.

Галан открыл один глаз.

— Это и есть ваша форма стаи?

— Нет. Это корпоративный кризис.

— Любопытно, — сказал Галан и снова закрыл глаз.

Солнце поднималось выше. Мир делал вид, что ночью ничего особенного не произошло. Как обычно.

* * *

Смех на лужайке постепенно стихал. Он не исчез сразу — ещё перекатывался короткими всплесками между людьми, оседал в утреннем воздухе, цеплялся за случайные реплики Тони и редкие сухие ответы Сью. Но общий ритм ночи менялся. После хаоса всегда наступал момент, когда даже самые шумные существа начинали чувствовать усталость.

Только Галан сидел неподвижно, словно ко всему этому не имел отношения.

Тысячи энергетических сфер, вращавшихся вокруг него, постепенно теряли яркость — втягивались одна в другую, дробились, исчезали, пока от недавнего сияющего шторма не осталось лишь три ровных огня, медленно кружащих у плеч и над головой. Для людей это выглядело как медитация. Для Галана — как грубая инженерная работа.

Его оболочка была переполнена. Энергия, поглощённая из резервуаров Ричардса, не предназначалась для такого носителя — мощный поток без правильной архитектуры. Если оставить её внутри без перераспределения, начнутся искажения: нестабильность массы, самопроизвольные всплески гравитации, паразитные разрывы в локальном пространстве. Поэтому он занимался тем, что люди назвали бы разгрузкой системы.

Часть энергии уходила на стабилизацию тканей новой формы. Часть — на перестройку сенсорики. Остальное он решил потратить с пользой.

Он раскрыл восприятие на полную мощность. Для человека это было бы похоже на то, как если бы слепому внезапно подарили не зрение, а способность видеть сразу весь океан — каждую каплю отдельно. Нью-Йорк вспыхнул в нём многослойной картой: электросети как сосуды, радиосигналы как рой насекомых, миллионы сердечных ритмов, телефоны, страх, усталость, голод, похоть. Мелко.

Он расширил радиус. Континент ответил россыпью вспышек. Молодой мутант в пригороде Чикаго, бессознательно изгибающий ложку, пока спорит с матерью. Женщина в Новом Орлеане, шепчущая словам такую форму, от которой в зеркале за её спиной морщится тень. Старик в Тибете, дышащий так, будто знает цену каждой секунде. Ребёнок в Токио, чьи сны случайно меняют вероятность вокруг игрушек. Сущность в заброшенной часовне где-то в Румынии, которая давно уже не понимает: умерла она или просто забыла уйти.

Галан отметил всё это без эмоций. Необычно. Но недостаточно.

Он поднялся ещё выше. Планета ответила плотностью. Этот мир был насыщен странностями неестественно сильно: узлы силы, линии напряжения, древние печати, мутации, спящие сознания, инородные фрагменты других эпох. Словно кто-то веками складывал сюда всё, что не помещалось в остальные миры. Это больше не походило на случайность.

— Он снова светится, — тихо сказал Тони, щурясь.

— Он и до этого светился.

— Нет, сейчас с философским подтекстом.

— Он нас слышит?

— Да, — ответил Галан, не шевелясь. — И вы оба раздражающе приблизительны в формулировках.

— Значит, слышит, — кивнул Тони.

Но Галан уже не слушал их. В потоке сигналов возникла знакомая нота. Настолько чуждая, что её невозможно спутать — жёсткая, монументальная, почти геометрическая. Он мгновенно сузил внимание.

Там, далеко, за океаном, под слоем времени и человеческой суеты, присутствовало эхо силы, с которой он уже сталкивался однажды — в иной эпохе, в ином масштабе. Аришем. Тот, кто смог уйти. Тот, кого не удалось поглотить — не потому что Галан был слабее, а потому что некоторые сущности сражаются не как живые, а как законы.

Голод внутри него шевельнулся старой памятью. Но это был не Аришем. Сигнатура отличалась. Моложе. Незавершённее. Не зрелый огонь — уголь под золой. Семя.

Галан изменил направление сканирования. Не вширь — вниз. Вертикально, сквозь кору планеты, через слои породы, воды, металла, давления, магмы, полей и древних структур. Земля сопротивлялась: минералы искажали поток, ядро ревело электромагнитной бурей, глубинные каверны давали ложные отражения. Что-то древнее пыталось отвести взгляд в сторону. Интересно.

Он усилил нажим. Трава вокруг него пригнулась. Стаканчик в руке Тони дрогнул. Фьюри, уже почти дошедший до машины, остановился и медленно обернулся.

— Мне это не нравится.

— Список длинный? — спросил Бен.

Под землёй промелькнули циклопические пустоты. Каменные камеры размером с города. Структуры, не созданные руками человека. Следы присутствия тех, кто пришёл сюда задолго до первых костров.

И затем он нашёл это. Не объект. Не механизм. Не труп.

Сердцебиение. Медленное настолько, что между ударами могли пройти века. Но каждый импульс отзывался в мантии планеты дрожью материи. Свернувшееся в ядре мира нечто спало. Росло. Ждало. Нерождённый бог. Даже сытый Галактус рядом с подобной массой потенциала выглядел бы детёнышем звезды.

Галан открыл глаза. Все три энергетические сферы вокруг него мгновенно погасли.

— О, нет. Я уже узнаю это лицо, — поднялся Тони.

— Какое лицо?

— Лицо «у нас новая проблема».

Сью встала.

— Что случилось?

Галан медленно посмотрел вниз — сквозь траву, бетон, километры камня и огня.

— Эта планета беременна, — произнёс он ровно.

Молчание длилось две секунды. Потом Тони моргнул.

— Ладно. Поздравляю нас всех. Это официально самая странная фраза недели.

Галан поднялся плавно, без усилия, словно гравитация просто на секунду забыла о его существовании. После долгой неподвижности движение казалось почти ленивым. Он сделал шаг к импровизированному столику и протянул руку к чаю.

Взял стаканчик. И в ту же секунду его правая кисть вместе с предплечьем тихо отделилась от тела и упала в траву. Стаканчик опрокинулся. Горячий чай разлился по земле.

Сью резко вдохнула. Бен замер с надкусанной булочкой в руке. Тони моргнул. Фьюри даже не моргнул — но только потому, что слишком давно разучился тратить реакции впустую.

На месте отвалившейся конечности уже мерцала новая — полупрозрачная, собранная из фиолетового света и тонких геометрических линий. Энергетическая проекция кисти медленно сжалась в кулак, проверяя функциональность.

Галан посмотрел на лужу чая. Потом на лежащую в траве собственную руку. Потом произнёс совершенно спокойно:

— Кажется, я начинаю понимать, что такое обида и несправедливость.

Тони первым согнулся пополам от смеха.

— Нет, всё. Всё. Я забираю назад половину плохого, что думал о тебе.

— Почему я уже не удивлена? — закрыла лицо ладонью Сью.

Галан наклонился, поднял упавшую руку за запястье, приложил к плечу. Материя дрогнула, сшилась, вспыхнула и стала цельной. Он пошевелил пальцами.

— Тело временно нестабильно. Эта оболочка слишком хрупкая. Избыточная энергия ищет выход через слабые участки конструкции.

— Ты называешь это «слабым участком»? — уточнил Бен. — У тебя рука ушла в отставку.

— Временно.

— Успокоил.

Шокированную паузу разрезал голос Фьюри. Он стоял у машины, уже держа дверь открытой, но опыт подсказывал: уходить сейчас — значит пропустить начало новой катастрофы.

— Что значит «беременная планета»? И сколько у нас времени?

Все мгновенно притихли. Даже Тони перестал улыбаться.

Галан повернулся к ним. Потом к Бену, у которого оставался последний нетронутый стаканчик. Аккуратно взял его двумя руками. Очень медленно. Очень осознанно. Сделал глоток. Кивнул.

— Приемлемо.

И только после этого посмотрел на Бена.

— Твоя каменная структура вернётся.

— Что?

— Это часть тебя самого. Не болезнь и не броня. Скорее иная версия естественного состояния. Я лишь временно расшатал сцепление формы и концепции.

Бен несколько секунд молчал.

— Я не понял ни слова.

— Значит, всё в порядке, — сказал Тони. — Обычно так и звучат плохие новости.

Бен опустил взгляд на свои человеческие ладони. Пошевелил пальцами.

— А мне понравилось снова чувствовать кожу.

— Тогда используй время с пользой.

— Звучит зловеще.

— Это было нейтрально.

— Он научился игнорировать вопросы, — ткнул пальцем Тони. — Поздравляю, Ник, ещё один бюрократ.

— Опаснее. Этот может проходить сквозь стены.

— И сквозь смысл, — добавила Сью.

Фьюри сделал шаг вперёд.

— Повторяю. Что значит беременная планета?

Галан выдохнул, словно действительно пытался подобрать более земную формулировку.

— Я не знаю, как приземлить ответ так, чтобы вы поняли без лишней паники.

— Попробуй с паникой. У нас уже утро.

Галан посмотрел на горизонт. Солнце поднималось всё выше, будто спешило присутствовать при плохих новостях лично.

— В космосе существует раса существ, которых ваши языки неизбежно назвали бы богами. Они слишком велики, слишком древни и слишком мало зависят от привычной материи. Один из способов их размножения — выращивание потомства в ядрах пригодных миров.

Сью медленно опустила стаканчик.

— Ты хочешь сказать...

— Да.

— Нет, подожди, — вмешался Тони. — Мы не будем перескакивать через «боги откладывают яйца в планеты» как через обычную часть разговора.

— Это не яйца.

— Спасибо. Теперь стало лучше.

— Сколько времени? — не отвёл взгляда Фьюри.

— По вашим меркам? Достаточно.

— Конкретнее.

— Десятилетия. Возможно, столетия. Возможно, меньше, если ускорить процессы извне. Возможно, больше, если существо спит глубже нормы.

— Он говорит «нормы», — пробормотал Тони. — Как будто у этого есть таблица обслуживания.

Рид, который до этого стоял в стороне и молчал, резко оживился.

— То есть внутри планеты находится развивающаяся форма разумной сверхструктуры? Биогенез космического масштаба? Это невероятно.

— Даже не думай, — повернулась к нему Сью.

— Я ничего не сказал.

— Ты уже думаешь глазами.

— Это несправедливое обвинение.

— Я живу с тобой. Это точная наука.

— Прямая угроза сейчас есть? — снова посмотрел на Галана Фьюри.

— Нет. Сейчас оно спит. И если не тревожить механизмов, встроенных в этот мир, может спать ещё долго.

— А потом?

Галан сделал ещё глоток чая.

— Потом, если оно родится, большая часть жизни на поверхности погибнет в процессе. Остальное будет зависеть от реакции окружающей космической среды.

Тишина стала плотной. Бен медленно поставил стаканчик.

— И ты говоришь это вот так спокойно?

— Я стараюсь быть вежливым.

Тони шумно выдохнул.

— Отлично. Значит, список дел на сегодня такой: аспирин, душ, не дать Риду копать к центру Земли и осмыслить, что мы живём на ребёнке бога.

— Корректировка. Не живёте на ребёнке бога. Живёте на его инкубаторе.

— Всё, — поднял руки Тони. — Я снова хочу обратно к руке, которая отпала. Тогда утро было проще.

Фьюри стоял неподвижно, засунув руки в карманы плаща, и смотрел на Галана тем особым взглядом человека, который слишком давно перестал удивляться, но всё ещё умел считать угрозы.

— Есть ли ещё информация подобного рода? Что-то из категории «мир внезапно сложнее, чем казался вчера».

— Да.

Все одновременно напряглись. Тони даже поднял палец.

— Стоп. Прежде чем продолжишь — мне нужен новый чай.

Бен молча протянул ему стаканчик.

— Но большая часть таких сведений для вас бесполезна. Например, в северной части Тихого океана спит организм размером с горный хребет, который считает столетия дыханием.

Тони медленно поставил чай обратно.

— Нет. Я передумал. Не хочу знать.

— Или под Сахарой захоронен механизм, способный поменять угол наклона планеты при неправильной активации.

— Перестань говорить, — попросила Сью.

— Или—

— Галан, — перебил Фьюри. — Сфокусируйся.

Тот кивнул.

— Пробуждение того, что внутри планеты, можно предотвратить.

Фьюри впервые за всё утро позволил себе едва заметно выдохнуть.

— Как?

— Не сейчас.

Выдох вернулся обратно.

— Поясни.

— Ключи к решению существуют. Связанные структуры. Семена того же вида, оставленные на поверхности мира. Наблюдатели, хранители, корректировщики процессов.

Рид шагнул ближе.

— Другими словами, автономные агенты внешней цивилизации?

— Другими словами, дети, которым поручили стеречь колыбель.

— Где они? — резко спросил Фьюри.

— Уже скрываются.

— Почему?

Галан посмотрел на него почти с сочувствием.

— Потому что они почувствовали меня.

Молчание.

— И что это значит? — спросил Бен.

— Они не знают, кто я именно. Но знают достаточно, чтобы предпочесть временно исчезнуть.

— Вот это я понимаю — первое впечатление, — тихо присвистнул Тони.

Фьюри задумчиво потёр подбородок.

— Значит, паники нет. Есть окно времени.

— Есть.

— Хорошо.

Он развернулся к машине, сделал два шага, потом остановился.

— Тебя подбросить к Мёрдоку?

Галан посмотрел в сторону горизонта, где город уже окончательно просыпался.

— Сейчас это мне не нужно.

— Не нужно?

— Первичную задачу я выполнил.

— Это какую именно? — спросил Тони.

— Выжить. Стабилизировать оболочку. Оценить среду. Найти полезные точки опоры.

Он перевёл взгляд на людей.

— Дальше у меня нет глобальных задач.

— Поздравляю, — сказал Тони. — Ты официально взрослее половины человечества.

Галан повернулся к Сью.

— Вы говорили о большей социализации. Что это значит?

Сью как раз сделала глоток чая. И немедленно подавилась. Бен хлопнул её по спине так, что Тони машинально отошёл на шаг.

— Аккуратнее. Он опасен даже вопросами.

Сью откашлялась, выпрямилась и посмотрела на Галана так, словно пыталась понять, шутит ли сама реальность.

— Социализация... это когда ты учишься жить среди людей.

— Зачем?

— Чтобы не отвечать на вопросы фразами вроде «эта планета беременна».

— Но это было точно.

— Именно поэтому.

Она устало провела рукой по волосам.

— Тебе нужна среда. Люди твоего визуального возраста. Общение. Контекст. Нормальные реакции. Молодёжная группа, школа, что угодно.

Все замолчали. Тони моргнул.

— Ты сейчас предложила отправить космического пожирателя материи в школу?

— Я сказала первое, что пришло в голову.

— И это была худшая идея утра, а конкуренция была высокой.

Рид, наоборот, задумался.

— Вообще, если рассматривать обучение как процесс адаптации через повторяемые социальные паттерны—

— Нет, Рид, — одновременно сказали Сью и Бен.

Фьюри неожиданно усмехнулся. Очень коротко. Очень опасно.

— Нет, — сразу сказал Тони, уловив интонацию. — Даже не начинай этим тоном.

— Это хорошая идея.

— О, нет.

— Молодёжная среда даст прикрытие. Расписание. Контроль контактов. Возможность наблюдения. Минимизацию публичных инцидентов.

— Он руку уронил час назад! Какое прикрытие?

— Значит, длинные рукава.

Фьюри сел за руль. Опустил стекло.

— Старк, заберёшь Галана к себе временно.

— Что?!

— Позже его заберёт Стив.

— Что?!

— Повторять не буду.

Тони подошёл к машине.

— Почему я вообще в этом уравнении?

— Потому что у тебя есть ресурсы, лишняя жилплощадь и ты уже вовлечён.

— Это не аргументы, это наказание.

Фьюри посмотрел на Галана.

— Не ломай башню.

— Не обещаю.

— Уже прогресс. Раньше ты бы не предупреждал.

Мотор завёлся. Машина тронулась. Через секунду стекло снова опустилось.

— И Старк.

— Что ещё?

— Если он спросит про алкоголь — не давай.

— Почему? — наклонил голову Галан.

— Потому что я не хочу отчёт с формулировкой «аномалия напилась и сдвинула Бруклин».

Стекло поднялось. Внедорожник уехал.

На лужайке повисла тишина. Тони медленно повернулся к остальным.

— Мне кажется, меня только что усыновили без согласия.

Галан посмотрел на него.

— Что такое школа?

Тони закрыл глаза.

— Сью, если это месть за звонок в четыре утра — признаю, красиво.