До рассвета (джен)

Я зашёл за Каем в начале второй недели каникул — мы собирались навестить Алека, который слег с температурой в последний день школы и всё ещё сидел дома. Кай стоял у калитки в серой футболке, было непривычно видеть его не в своей обычной яркой одежде. Он переминался с ноги на ногу, поглядывал на дорогу, будто ждал меня дольше, чем нужно, хотя я пришел даже раньше заявленного времени. Мы пошли по улице. Солнце уже припекало, хотя было ещё утро, и над асфальтом дрожал воздух. В этом мареве дома казались чужими, будто мы попали в другой район — знакомые заборы и деревья выглядели расплывчатыми, как в полусне. Кай шёл молча, чуть впереди, сбивая носками кроссовок мелкие камешки. Где-то за забором тявкнула собака, потом снова стало тихо.

Такое затяжное молчание было для Кая редкостью. Я привык к его голосу, к его шуткам, к тому, как он размахивал руками, когда рассказывал что-то важное. А сейчас он просто шёл и сбивал камешки.

— Ты чего такой тихий? — спросил я наконец.

Кай не обернулся. Он сбил ещё один камешек, потом ещё один.

— Волнуюсь за Алека.

— Он поправится. Это просто температура.

— Я знаю. Но когда он болеет, он становится ещё более молчаливым, чем обычно. Он и так не говорит много, а тут вообще уходит в себя. Мне это не нравится.

— Может, ему просто нужно побыть одному?

— Может, — сказал Кай, но в его голосе не было уверенности.

Я смотрел на него и думал о том, что мы уже гуляли вдвоём раньше. Иногда, когда Алек был занят или не хотел выходить, мы с Каем шли в магазин или просто болтали на скамейке. Я никогда не чувствовал неловкости. С Каем было легко — он всегда находил, что сказать, и я просто слушал. Но сейчас было по-другому. Кай молчал, и это молчание казалось не привычным, а натянутым, как будто он боялся сказать что-то лишнее. Я чувствовал, что он хочет сказать что-то ещё, но не решается. Я уже открыл рот, чтобы спросить, как он вдруг сказал:

— А миссис Чен в конце года пришла в платье. На каблуках.

Я моргнул от неожиданности.

— Что?

— Ну да, — сказал Кай, не глядя на меня. — Ты разве не заметил?

— Я заметил, — сказал я. — Но при чём здесь это?

Кай пожал плечами. Он говорил легко, как будто это было просто замечание. Но я чувствовал, что он перевёл тему слишком резко. Будто он не хотел говорить о том, что его на самом деле беспокоило.

— Просто вспомнил. Она стала выглядеть иначе. Лучше. Как будто она... не знаю.

Он замолкает. Я жду, что он продолжит, но он так и не заканчивает фразу.

— Марк уверен, что у неё завязался роман, — говорю я, чтобы заполнить тишину.

— Да, — говорит Кай. — Наверное, так и есть.

— У него отличная способность подмечать детали.

Кай усмехается. Но не смотрит на меня.

Мы подошли к дому Алека. Кай открыл калитку и пошёл по дорожке быстрее, чем обычно. Я едва поспевал за ним.

Он толкнул дверь — она была не заперта — и сразу направился наверх, в комнату Алека. Я вошёл следом.

Алек сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, с книгой в руках. Он выглядел уставшим, но не больным — скорее просто расслабленным, явно радовался, что его никто не трогал. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем и наполовину съеденное яблоко на тарелке. Увидев нас, он поднял голову, и я заметил лёгкую улыбку, которая всегда появлялась, когда он нас видел.

— Ты живой, — сказал Кай, подходя к кровати.

— Почти, — ответил Алек.

Кай улыбнулся — широко, ярко, будто только что забыл весь разговор на улице. Он навалился на Алека сверху, и тот, не говоря ни слова, обхватил его рукой, придерживая, чтобы Кай не скатился на пол. Они замерли так на секунду — Кай уткнулся лицом в плечо, Алек смотрел в потолок и молчал. Я остановился в дверях, не зная, куда сесть.

— Ты чего такой холодный? — спросил Кай, не отпуская его.

— Я болею, — сказал Алек.

— Это не считается.

Я стоял в стороне и смотрел на них. Кай обнимал Алека так, будто они не виделись месяц, а не два дня. Я не чувствовал себя лишним — я просто знал, что это их способ говорить.

Алек, заметив моё замешательство, вдруг подхватил подушку и бросил её в меня. Она ударила меня по плечу и упала на пол.

— Иди сюда, — сказал он.

Я подошёл ближе. Алек легонько пнул меня по коленке и улыбнулся.

— Не стой там, как чужой.

Я сел рядом. Алек отложил книгу в сторону и, не выпуская Кая, протянул свободную руку и обнял меня за плечи.

— Скорая помощь наконец-то прибыла, — сказал он. — А то я уже думал, что придётся самому себя лечить.

— Ты бы не справился, — сказал Кай, не поднимая головы.

— Ну да, — сказал Алек. — Я бы просто лежал и ждал, пока кто-нибудь принесёт мне чай.

— Мы принесли кое-что получше, — сказал я. — Пирожки. Мама испекла.

— Тогда я, может, и выживу, — сказал Алек. Голос был ровный, он чуть повернул голову в мою сторону — ему действительно было приятно.

Я оставил их на кровати и пошёл на кухню. Нашёл чайник, заварил чай, добавил лимон — Алек любил с лимоном. Когда я вернулся с тремя кружками, Кай сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел на Алека с каким-то странным выражением лица. Не радостным. Не грустным. Скорее — как будто он собирался с силами.

— Я хочу сказать кое-что, — сказал Кай.

Я поставил кружки на тумбочку и сел на край кровати.

— Меня взяли, — сказал Кай. — В Гарвард. На курсы. Следующим летом.

Я смотрел на него и пытался осмыслить. В детстве всё это казалось какой-то игрой — взрослые говорят про университеты, про будущее, про то, как важно стараться, а мы просто киваем и не думаем, что этот момент когда-нибудь настигнет. Но Кай действительно работал. Не потому, что его заставляли. Просто потому, что ему было интересно. Я помнил, как он сидел над чертежами, читал про схемы, крутил головоломки, даже когда мы просто болтали. И теперь это стало реальным. Я смотрел на него и видел не того парня, с которым мы играли в футбол, а кого-то, кто уже начал становиться тем, кем хотел быть.

— В Гарвард? — переспросил я. — На следующее лето?

— Да, — сказал Кай.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то — может быть, «поздравляю», может быть, «это же круто», — но Алек опередил меня.

— Мы гордимся тобой, — сказал он. Просто. Без лишних слов. И говорил не только за себя.

Кай не ответил. Он смотрел на Алека, и его лицо было спокойным — но я видел, что ему это было важно.

— Почему ты не сказал раньше? — спросил Алек.

Кай пожал плечами.

— Я подал документы в последний момент. Думал, что уже поздно. И вообще не был уверен, что всё получится. Не хотел обнадёживаться.

— Но получилось, — сказал Алек.

— Да, — подытожил Кай. — Получилось.

Кай откинулся на подушку и посмотрел в потолок.

— Там есть программа по инженерии, — сказал он. — Несколько курсов в неделю, лекции, лабораторные. Бабушка сказала, что если я хочу понять, стоит ли мне вообще этим заниматься, лучше попробовать там, чем сидеть и гадать.

— Это звучит серьёзно, — сказал я.

— Наверное, — сказал Кай. — Но я просто хочу попробовать. Понять, моё ли это вообще.

— И если твоё? — спросил Алек.

Кай повернул голову и посмотрел на него.

— Тогда я попробую поступить.

— А сколько длится эта программа? — спросил Алек. Голос его звучал ровно, но я заметил, как он чуть сжал пальцы на одеяле.

— Четыре недели, — сказал Кай.

Алек не ответил. Он только кивнул и перевёл взгляд в окно. Я посмотрел на него и подумал, что он, наверное, прикидывает в уме.

Мы задержались у Алека допоздна. Когда мы наконец вышли из дома, солнце уже село, воздух стал прохладным, а небо — тёмно-синим. Улицы были пустыми, только ветер шевелил листья на деревьях, и где-то вдалеке хлопнула дверь. Я смотрел на Кая, который шёл рядом, и думал о том, что он всё-таки уедет. На четыре недели. Что это много. И что нам придётся ждать.

Но я ничего не сказал. Я просто шёл рядом, не осознавая, как время медленно движется к тому, что мы не могли предвидеть.