Разрубленный щит (джен)

Боль… дикая боль… Это было первое, что достигло проясняющегося сознания Джеймса. Он даже не сразу понял, что именно болит. Через минуту дошло, что раскалывается голова… и ногой не двинуть. Неужели сломал, когда с вертолёта прыгал? Стоп, какой вертолёт? Нуменорская «леталка» была… ну да, «леталка»! Они с Мэриэнн спрыгнули в Ирландии… а потом? Что было потом? Дальнейшее терялось во мраке — таком же непроглядном, как темнота этой камеры, где не было никакого источника света… Ну, вот и спознался с той стороной работы Secret Service, о которой ему прежде знать было не положено!

При попытке сесть закружилась голова, и он опрокинулся на спину… Что же всё-таки было потом, когда они спрыгнули? Он мучительно пытался восстановить это в памяти — и не мог… Мэриэнн! Где она, что с ней?! Почему их держат отдельно? Изводят одиночеством? Для чего? Или за всем этим стоит какой-то дьявольский план, о котором дунаданы не могут знать?

Так, только не лежать! Резким рывком он поднялся на ноги… боль, мгновенно ставшая невыносимой, отключила сознание ещё до того, как он упал.

… Очнувшись второй раз, Джеймс понял, что лежит на полу. Подняться он больше не пытался, прекрасно понимая, к чему это приведёт. Время словно остановилось для него, и он не знал, сколько времени пролежал так, прежде чем услышал звук открывающейся двери… шаги…

Джеймс не видел человека, безмолвно приблизившегося к нему. Так же, не говоря ни слова, тот без особой осторожности поднял его с пола и положил на нары. Сквозь новую волну мучительной боли Джеймс ощутил, как ему перетянули руку выше локтя… игла… игла в вене… нет, только не это!

* * *

«Привет, ноль-ноль-семь! Я всё ещё хотел бы тебя так назвать, хотя мы оба там больше не работаем. Да-да, и меня там больше нет! И не только там. Впрочем, это уже не важно. Я счастлив, что столько лет работал с тобой. Ты был хорошим агентом — лучшим из наших людей! А последнее задание ты выполнил просто блестяще. Пожалуй, в нём было больше смысла, чем во всех остальных вместе взятых… поймешь, когда будешь там, где теперь я — отсюда всё видится по-иному. Но твоё время ещё не пришло. Увидишь Мэриэнн, скажи, что ей не следует предохраняться, когда она выйдет замуж за Дениса. Пусть не мешают тому, что начертано на Небесах. А теперь — прощай!»

* * *

— Ну что, Владычица?

— О чём ты, брат Сергей?

— Ты прекрасно знаешь, о чём мы все тревожимся!

На счастье классного руководителя, Ксения и Дмитрий дежурили вместе, и сейчас, после уроков, он мог поговорить с товарищами по Братству без свидетелей. Но Тар-Телконтари, похоже, была не расположена беседовать.

— Ты узнала что-нибудь? — спросил он снова, не дождавшись ответа.

— Владычица сама всё расскажет, когда будет, что рассказать! — ответил вместо неё Димка, взгромоздив очередной стул на парту.

— А ты помолчи, брат Дмитрий! Пошёл бы лучше, воду сменил.

Дмитрий нехотя взялся за ведро. В другое время он не преминул бы возразить, что, раз уж учитель сейчас зовёт его по-нуменорски — братом — то мог бы вспомнить, что он уже не отрок, но сейчас гордому победителю демона было не до мелочей… как и всем в Братстве. Шутка ли — побратим Владыки в плену! И сделать, похоже, ничего нельзя…

— Владычица, так что же? — продолжал допытываться брат Сергей.

Ксения в сердцах швырнула тряпку:

— Да ничего! Ничего не получается! Неделю уже пытаюсь пробиться — и всё без толку!

— А не могли они его уже…

— Нет! Он живой, это точно. Но ответить не может, что-то мешает.

— Что же может мешать?

— Не знаю… похоже, его чем-то накачали.

— А это-то зачем?! Что он им может сказать?

— Может, затем и накачивают, чтоб отозваться не мог. Энтони-ярл ведь знал о мысленном зове.

— А что наши брюссельские знакомые? Передавали что?

— Известно что! Если до четырнадцатого договор не подпишем — Джеймсу Мордредовичу не жить.

— Что, так и сказали?

— Не так, конечно… всё дипломатию изображают.

— Моргот бы побрал их дипломатию.

— Да уж… лучше б научили, дипломаты проклятые, как мне Мэриэнн про сэра Майлза написать!

— А что сэр Майлз?

— Так ты ещё не знаешь? Он умер.

— Как — умер?! Когда?!

— Позавчера. Официальная версия — сердечный приступ.

— Знаем мы эти сердечные приступы…

— А если даже и так — всё равно это убийство! Его довели! И они за это ответят!

* * *

Джеймс не знал, сколько дней он провёл в заточении — из тёмной камеры, где его держали, он не мог видеть смену дня и ночи, а в том тяжёлом забытьи, в которое погружала его холодная игла, времени не было вообще. Там была только боль… она не отпускала даже тогда, когда сознание становилось ясным. Он уже не думал ни о Мэриэнн, ни о М., ни об Александре — он только пытался справиться со своим дыханием. Казалось, что-то стягивало грудь, мешая дышать. Расстегнуть на себе одежду он не мог — всё тело сводило судорогой. Это страдание длилось, казалось, целую вечность. А потом снова приходил безликий человек со шприцем…

В одно из коротких просветлений в сознание вдруг ворвался чужой голос:

— Джеймс Мордредович!

Последний раз был старик… кто теперь?

— Джеймс Мордредович, это я, сестра Ксения. Ответь, если слышишь!

Он, наконец, узнал мысленный зов дунаданов

— Джеймс Мордредович, ты там живой?

— Точно не знаю… вроде пока живой.

— Вот и прекрасно. Теперь, когда контакт есть, мы узнаем всё, что надо, и скоро тебя вытащим.

— Не отключайся так быстро!

— В чём дело?

— Да так... ты не поверишь, но здесь совершенно нет девушек!

Ксения всё поняла:

— Хорошо… хорошо, я ещё побуду с тобой. Как ты себя чувствуешь?

— Терпеть можно.

— Мэриэнн говорила, что тебя ранили.

— Мэриэнн? Так вы уже вытащили её?

— А её и не схватили. Она добралась до Переправы и сейчас в Монсальвате. За тебя очень тревожится.

— Она уже знает, что старик умер?

— Кто это тебе сказал?

— Он сам сказал…

Молчит… неужели отключилась? Расставаться с юной Владычицей не хотелось (когда ещё тут услышишь человеческий голос!), Бонд спросил:

— А эти… наши… то есть бывшие наши… не говорили тебе, когда намерены меня прикончить?

— Не всё ли равно, что они говорят! Ты держись — мы быстро управимся.

* * *

Сеанс связи закончился. Ксения открыла глаза и повернулась к Тар-Феанору:

— Похоже, ему там совсем плохо. Надо поторопиться.

— Сам знаю, что надо. Надеюсь, ты не забыла, что через три дня его убьют? Или, может, хочешь подписать договор?

* * *

Тёмные коридоры казались бесконечными. Тот, чей жестокий разум создал этот страшный лабиринт, знал, что делал: достаточно провести через него жертву, чтобы самая сильная воля дала трещину… Но четверо нуменорцев точно знали, куда идут.

— Брат Михаил, а я вот о чём думаю… дураки они всё-таки!

— Ты о чём, брат Василий?

— Ну, держат теперь Джеймса Мордредовича там же, где в прошлый раз сестру Елену держали. Мы ж тут всё знаем!

— Не всё: сигнализация у них теперь другая, — коротко сообщил Александр.

— А кроме сигнализации-то… со всем остальным справиться просто.

— А может, и не такие они дураки? — предположил Михаил. — Лично мне эта простота не нравится. Не заманивают ли нас?

— Ну и скажи на милость, зачем им нас заманивать? Чтоб всем альянсом наступить на те же грабли, что англичане в прошлый раз?

— Не скажи. Теперь это будет более сильный ход: Наследницы-то у Ксении ещё нет.

— И всё-таки, не мог же Энтони-ярл им не рассказать, что…

— Хватит болтать! — прикрикнула Тар-Телконтари. — Мы уже пришли. Вот эта камера.

Тар-Феанор недолго возился с замком — уже через пять минут дунаданы смогли открыть дверь. В камере не было ничего, кроме ничем не прикрытых дощатых нар. На нарах — в неестественно напряжённой позе — сидел человек, который никак не отреагировал на появление нуменорцев.

— Он что же, не узнаёт нас? — шепнул Василий.

— Я сам-то его едва узнал, — отозвался Михаил.

Действительно, мудрено было узнать Джеймса в этом человеке с бледным, осунувшимся лицом, с затуманенным, безжизненным взглядом. Именно сейчас, как никогда более, все четверо были уверены, что тот, кто погасил весёлое пламя в этих глазах, ещё пожалеет о том, что сделал.

Но дунаданы никогда не тратили время на слёзы и бесполезную жалость.

— У него всю мускулатуру сводит, дыхательную в том числе, — сообщила Владычица, осматривая Джеймса. — Поддержите его под спину и плечи.

Александр и Михаил повиновались. Ксения начала работать руками. Через несколько минут Джеймс, резко расслабившись, бессильно упал на руки братьев. Он всмотрелся в лицо Ксении — так, словно впервые видел её — и с трудом проговорил:

— Вы пришли…

— Да, мы здесь, и сейчас вытащим тебя отсюда

Джеймс успокоено закрыл глаза:

— Свои…

— Осторожно несите, — приказала Ксения. — Если тряхнуть, опять свести может.

* * *

С величайшей осторожностью Тар-Феанор и брат Михаил несли Бонда по бесконечным коридорам и крутым лестницам. Тар-Телконтари держалась рядом, следя за его состоянием. Впереди шёл брат Василий, готовый в любую минуту нанести удар Нуменорской Силой. Заклятие заклятием — но осторожность не помешает: вдруг кто проснётся раньше времени? В таком деле неосторожность не просто непростительна — преступна.

…А воспалённое сознание Джеймса сверлила одна неотвязная мысль: «Теперь вот это — свои… те, кто был раньше, теперь уже никогда своими не будут»…

* * *

Король святого Грааля Титурель и его супруга королева Анна всегда были учтивы и милостивы. Не был исключением и сегодняшний день: они пригласили дорогих гостей к столу, прислуживать же за трапезой поставили оруженосца Дениса и вестницу Мэриэнн: эти двое имели право слышать то, что будет сегодня сказано за этим столом. Вот только слушать было нечего, да и в услугах их особой необходимости не было: как хозяева, так и гости ничего не ели и не только не разговаривали, но даже избегали смотреть друг другу в глаза.

Все разом подняли головы, когда оруженосец, дежуривший у дверей, коротко доложил: «Сэр Радек!» — и впустил седовласого старца.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил Тар-Феанор.

— Он жив. Это единственное, что я сейчас могу сказать с уверенностью, — ответил целитель и обратился к королю. — Господин Титурель, прошу тебя, позволь вестнице Мэриэнн и оруженосцу Денису удалиться: мой пациент хочет их видеть.

* * *

Сэр Радек не сразу позволил Денису и Мэриэнн войти в комнату больного.

— Помните, вашему другу необходим полный покой. Старайтесь ступать тише, не говорите громко, лучше даже не прикасайтесь к нему и не сооб-щайте ничего, что может взволновать или огорчить его. Вам всё понятно?

— Всё…

— Тогда входите.

Сэр Радек впустил их в затемнённую комнату. Измождённый человек, которого было почти не видно под одеялом, повернул голову в их сторону. Денис не сразу смог приблизиться к кровати: его охватил тот мучительный стыд за своё бессилие, который всегда сопровождает сострадание у деятельных натур — но Мэриэнн подошла, и он последовал за ней.

Мэриэнн нашла в себе силы не только заговорить, но даже улыбнуться:

— Добрый день, мистер Бонд. Наконец-то Вы здесь!

— Дэн… Мэриэнн… дядя твой ко мне приходил… велел сказать вам, чтоб предохраняться не смели, когда поженитесь.

— Хорошо, хорошо, мы не будем. Вы, главное, не волнуйтесь. Вы среди своих, и теперь всё будет хорошо.

Наконец, и Денис решился заговорить:

— Вы, Джеймс Мордредович, это… в общем, Вы поправитесь.

— Да, поправитесь, — подтвердила Мэриэнн. — Сэр Радек — хороший целитель, он Вас вылечит. А теперь отдыхайте.

Джеймс закрыл глаза. Целитель знаком приказал посетителям выйти.

Уже в коридоре Мэриэн (хотя это и было против Устава Ордена) первой обратилась к нему:

— Сэр Радек, мистер Бонд сказал, что видел дядю Майлза, что разговаривал с ним… он бредит?

— Вполне возможно, что и нет. Джеймс был в таком состоянии, когда легко видеть ушедших.

— В каком состоянии?

— Его сознание было затуманено.

* * *

Сэр Радек знал, что расспросы на этом не закончатся. Но он ещё в те годы, когда работал врачом в Нижнем мире, привык отвечать на вопросы, которые всегда задают близкие больных: будет ли жить? Не останется ли калекой? И главное — как теперь жить? Здесь, по крайней мере, ни в чём не будут обвинять, не обзовут недоучкой и шарлатаном, но расспрашивать будут — сэр Радек это знал.

И он не ошибся.

* * *

— Спасибо Вам, что вовремя доставили больного: ещё бы два дня такого издевательства — и его было бы не спасти.

— Так значит, наша Владычица была права? — спросил Василий.

— В чём права?

— Ну, что накачивали его чем-то.

— Я сразу начала это подозревать, — подтвердила сестра Ксения.

— Да, Вы правы, леди Тар-Телконтари. И препараты были поистине страшные.

— А Вы можете его вылечить?

— Что касается его раны… пожалуй, лекари из Нижнего мира могли бы только ампутировать ногу, но мы здесь умеем лечить такие раны. Со временем он сможет ходить и не вспомнит, что был ранен в ногу.

— А остальное?

— С остальным труднее. Последствия сотрясения мозга и этих препаратов тяжелы сами по себе, и дело осложняется тем, что ваш друг несколько лет назад уже перенёс черепно-мозговую травму, сопровождавшуюся потерей памяти, а затем — так называемое «промывание мозгов».

— Откуда Вы знаете? Он сказал Вам об этом?

— Я вижу это по его состоянию. Конечно, тогда его вылечили, но бесследно такое не проходит. Нервная система ведь не железная!

— Так что же с ним будет?

— Раз он пережил и дорогу от Лондона до Ирландии, и переход в пространство Монсальвата — значит, всё не так плохо, как могло бы быть. Будем делать всё возможное.

— Вы, медики, всегда так говорите, когда ничего сделать не можете, — горько усмехнулся Василий.

— Мы говорим так тогда, когда трудно что-то обещать. А сейчас позвольте мне удалиться.

— Ступай, сэр Радек, — разрешил Титурель.

Целитель направился к выходу.

— Энтони-ярл пожалеет об этом! — поговорил Тар-Феанор, когда тот скрылся за дверями.

— Что же ты намерен делать, Тар-Феанор? — спросила королева.

— Мы встретимся с Энтони-ярлом, — ответила за него Ксения. — Но не сейчас. Говорят, «только раб мстит сразу».

— А трус — никогда, — добавил Владыка.

— Так вы хотите мстить?

— Мы хотим дать кое-кому понять, что Возрождённый Нуменор лучше не трогать, — весомо возразил брат Михаил. — И Вам, ваше Величество, со-ветую сделать то же самое. Не забывайте, что деву, избранную для служения Святому Граалю, преступники тоже намеревались взять в заложники, и если бы это удалось — искалечили бы её так же, как Джеймса-англичанина.

— Страдания наших людей — наши страдания. И если Возрождённый Нуменор предпримет ответный удар, Орден Святого Грааля придёт на помощь, — заверил Титурель.

Но Владыка словно не слышал его:

— Энтони-ярл пожалеет об этом, — повторил он. — Они ответят за это!