Коготь, что ступал по звёздам (джен)

Часть первая: Где время оставляет свои отметины, а дух отказывается стареть

-

Старость подкралась незаметно, как и всё в жизни Шира'лан. Не было какого-то одного дня, когда она проснулась и поняла: «Я стара». Это осознание приходило постепенно, маленькими, почти незаметными шажками, которые складывались в длинную, в десять тысяч шагов, дорогу к немощи.

Сначала она заметила, что больше не может бегать так быстро, как раньше. Не то чтобы она стала медлительной — она всё ещё была быстрее любой лошади и большинства демонов. Но та взрывная, молниеносная скорость, что когда-то позволяла ей уворачиваться от ударов Иллидана и настигать инферналов в прыжке, теперь требовала усилий. После долгого бега болели суставы — тупая, ноющая боль, которая раньше проходила за минуты, а теперь оставалась на часы.

Потом она заметила, что её шерсть меняет цвет. Не сразу — отдельными волосками, что появлялись то тут, то там, как первые снежинки поздней осенью. Сначала седина тронула морду — вокруг носа, где шерсть всегда была самой короткой и мягкой. Затем побелели кончики ушей. Затем — бока, грудь, лапы. Чёрная, как обсидиан, шкура, что была её гордостью десять тысяч лет, теперь напоминала звёздное небо — чёрный фон, усеянный белыми точками. Красиво, подумала она однажды, глядя на своё отражение в лесном озере. Как будто звёзды, на которые она смотрела всю жизнь, решили поселиться в её шерсти.

А потом пришли другие признаки. Зубы, некогда способные перекусывать кости демонов, сточились и пожелтели. Когти, хоть и оставались острыми, уже не отрастали так быстро, как в молодости, и она берегла их, как старый воин бережёт последние стрелы. Глаз — тот самый, единственный, янтарный, — начал видеть хуже. Не то чтобы она слепла. Просто мир потерял былую чёткость. Предметы вдали расплывались, а в сумерках она уже не могла разглядеть добычу за сотню шагов, как бывало раньше. Приходилось полагаться на нюх и слух — а они, хвала Элуне, всё ещё служили ей верой и правдой.

Но дух… дух не старел. Он оставался таким же яростным, таким же неукротимым, как в те дни, когда она, ещё котёнком, впервые вышла на охоту. Тело слабело, но внутри, в груди, где горел звёздный свет, всё было по-прежнему. И этот свет, казалось, с годами становился только ярче. Словно вселенная, зная, что сосуд скоро разрушится, вливала в него как можно больше огня, чтобы он горел до последнего.

После Катаклизма прошло ещё несколько лет. Трудно было сказать сколько — Шира'лан давно перестала считать десятилетия, как человек считает дни. Но мир менялся. Залечивал раны. Восстанавливался. Дарнас, хоть и не вернул былого величия, снова стал городом — с белыми башнями, с мостами, с храмом, над которым снова горел Вечный Огонь. Тиранда, вечно занятая делами Альянса и храма, постарела, но оставалась всё той же — властной, мудрой, несгибаемой. Малфурион, вернувшийся из Изумрудного Сна, ходил по земле, и его шаги заставляли цветы распускаться быстрее. Тралл, старый орк-шаман, иногда навещал Дарнас, и они с Шира'лан сидели вдвоём на холме, глядя на звёзды. Они не говорили — они и не могли говорить. Но в их молчании было больше понимания, чем в тысячах слов.

В один из таких вечеров — тёплый, летний, наполненный стрекотом цикад и запахом луносвета — Шира'лан лежала на своём карнизе, глядя на небо. Её единственный глаз, прищуренный от удовольствия, следил за падающей звездой, что прочертила небосвод и исчезла за горизонтом. И в этот момент она почувствовала это.

Запах.

Он был слабым — едва уловимым, как воспоминание о далёком кошмаре. Но она узнала его мгновенно. Так узнают запах врага, с которым сражался тысячу лет назад. Скверна. Не та, разлитая в мире после Войны Древних, — с ней она смирилась, как смиряются с неизлечимой болезнью. Нет, это была другая скверна. Свежая. Концентрированная. Живая. Она шла откуда-то издалека, из-за морей, и в ней чувствовалась такая мощь, такая злоба, что у Шира'лан на мгновение перехватило дыхание.

Пылающий Легион вернулся.

Она знала это так же точно, как знала, что солнце встаёт на востоке. Знала не разумом — инстинктом. Тем самым, древним, что заставлял её бежать через континенты навстречу опасности. Тем, что привёл её в Нордскол и бросил в бой с Артасом. Тем, что заставил её прыгнуть на голову элементаля.

Шира'лан поднялась. Старые кости заскрипели, лапы задрожали от напряжения, но она встала. И, запрокинув голову к луне, издала долгий, протяжный вой. Это был не вой боли. Не вой печали. Это был вой призыва. Вой, говоривший: «Я здесь. Я стара, я слаба, я крива на один глаз. Но я всё ещё здесь. И я буду сражаться».

Эхо разнеслось над Дарнасом, отражаясь от белых башен, затихая где-то в лесах Тёмного Берега. И в ответ ему — Шира'лан могла поклясться — с небес донёсся тихий, едва слышный смех. Смех Элуны. Смех богини, узнавшей своё творение.

-

Часть вторая: Где пророк узнаёт древнюю душу, а благословение звучит как песня

-

Прошло несколько недель. Мир снова стоял на пороге войны — на этот раз, возможно, последней. Вести с востока приходили одна страшнее другой. Легион высадился на Расколотых Островах. Орден Серебряной Длани и Армии Орды сражались, неся огромные потери. Гул'дан, воскрешённый и ещё более могущественный, чем прежде, снова открывал порталы, через которые в мир вливались бесконечные орды демонов.

Дарнас готовился к обороне. Тиранда, облачившаяся в боевые доспехи — чего не делала со времён Третьей Войны, — проводила дни и ночи в советах, рассылая гонцов, собирая войска. Шира'лан, хромая, следовала за ней повсюду, как тень. Она не могла больше сражаться в первых рядах — для этого она была слишком стара. Но она могла быть рядом. Могла охранять. Могла напоминать.

Именно тогда, в один из суматошных дней, когда храм гудел как растревоженный улей, она встретила его.

Он вошёл в Зал Советов тихо, почти незаметно. Не потому, что крался — просто его присутствие было таким… спокойным. Умиротворяющим. Он был стар — настолько стар, что даже Шира'лан, повидавшая тысячелетия, почувствовала себя котёнком. Его кожа, некогда голубоватая, теперь была испещрена морщинами, а длинная, белая как снег борода спускалась до самого пояса. Одет он был в простые, тёмные одежды, без доспехов, без украшений, и единственным признаком его статуса был посох — высокий, увитый светящимися рунами, с кристаллом на вершине, что пульсировал мягким, золотистым светом. От него пахло — удивительно! — старыми книгами, ладаном и чем-то ещё, что Шира'лан не могла определить. Чем-то очень древним. Чем-то, что было старше самой земли.

Веллен. Пророк. Лидер дренеев, народа, что бежал от Легиона через миры и нашёл приют в Азероте. Шира'лан слышала о нём от Тиранды — та говорила о нём с огромным уважением, граничащим с благоговением. И теперь, увидев его воочию, она поняла почему.

Веллен, беседовавший с Тирандой о стратегии размещения войск, вдруг замолчал. Он повернул голову — медленно, словно прислушиваясь к чему-то, чего не слышали другие. Его глаза, старые, но всё ещё ясные, остановились на Шира'лан, лежавшей в углу зала.

— О, — произнёс он, и его голос был тих, как шелест страниц. — А вот и ты.

Тиранда, проследив за его взглядом, улыбнулась.

— Это Шира'лан. Моя старая подруга. Мы вместе уже десять тысяч лет.

— Десять тысяч, — повторил Веллен задумчиво. — Для моего народа это тоже немалый срок. А для существа из плоти и крови — почти вечность.

Он подошёл к пантере. Шира'лан не встала — она была слишком стара для церемоний. Но она подняла голову и посмотрела на него своим единственным глазом. Веллен, не спрашивая разрешения, опустился на колени — так же, как когда-то Тралл, как когда-то Алекстраза в обличье эльфийки. Его рука, сухая и тёплая, легла на её голову, туда, где шерсть была самой мягкой.

— Я чувствую твой свет, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. — Я чувствую его так ясно, словно ты — звезда, упавшая с небес. Ты прожила долгую жизнь, дитя Элуны. Ты видела то, что не видел никто из ныне живущих. Ты сражалась с тьмой, когда мои предки ещё не покинули Аргус. Твоя душа… — он замолчал, прикрыв глаза, словно прислушиваясь. — Твоя душа — одна из чистейших, что я когда-либо встречал.

Шира'лан заурчала. Тихо, хрипловато — её голосовые связки уже были не те, что раньше. Но в этом урчании была благодарность.

— Ты знаешь, что скоро умрёшь, — продолжил Веллен, и это был не вопрос. — Я вижу это. Не как пророк — как старик, повидавший много смертей. Твоё тело устало. Оно просит покоя. Но твой дух… — он улыбнулся, и улыбка эта была полна светлой, тихой радости. — Твой дух всё ещё пылает. Он не хочет уходить. Он хочет сражаться до конца.

Он наклонился и поцеловал её в лоб — туда, где белая отметина в форме полумесяца сияла особенно ярко.

— Да будет так, — прошептал он. — Да благословит тебя Свет — тот Свет, что старше всех миров, тот, из которого вышли и Наару, и сама Элуна. Да будет твой последний бой самым славным. А когда он закончится, когда твоё тело наконец обретёт покой, знай: твоя душа не угаснет. Она будет перерождена. Свет не отпускает своих детей так просто.

Он поднялся, опираясь на посох, и посмотрел на Тиранду.

— Береги её, Верховная Жрица. Такие существа, как она, рождаются раз в эпоху. И когда она уйдёт, мир станет чуточку темнее.

— Я знаю, — ответила Тиранда, и её голос был тих, но твёрд. — Я знаю это уже десять тысяч лет.

-

Часть третья: Где старая пантера и юный воин заключают союз, а дорога ведёт в ад

-

Подготовка к войне шла полным ходом. Армии Альянса и Орды, забыв на время старые распри, стягивались к Расколотым Островам. Но среди всего этого хаоса, среди тысяч солдат, магов, следопытов и генералов, Шира'лан нашла себе одного-единственного спутника.

Его звали Кориэль Серебряный Рассвет. Или, как он сам представлялся, «просто Кор».

Он был из тех, кого Тиранда называла «Хранителями Возмездия» — элитных воинов, поклявшихся уничтожить Легион любой ценой. Высокий, даже по меркам ночных эльфов, с коротко стриженными серебряными волосами и лицом, пересечённым свежим шрамом через левую щёку — память о битве при Брэсиле. Его доспехи, некогда сиявшие золотом, теперь были покрыты вмятинами и царапинами, а плащ, цвета ночного неба, был прожжён в трёх местах. Но в его глазах — голубых, как ледники Нордскола, — горел тот самый огонь, что Шира'лан так хорошо знала. Огонь решимости. Огонь тех, кто уже потерял всё и теперь сражается не ради победы, а ради мести.

Он пришёл в Дарнас с поручением от ордена — забрать древний артефакт, Клинок Элуны, что хранился в подземельях храма. Тиранда, выслушав его, кивнула и сказала:

— Ты получишь клинок. Но не один. Она пойдёт с тобой.

И указала на Шира'лан.

Кор посмотрел на пантеру. Пантера посмотрела на Кора. В его взгляде читалось сомнение, смешанное с любопытством.

— Это шутка? — спросил он наконец. — Она же… она же старая. Ей, наверное, тысяча лет.

— Десять тысяч, — поправила Тиранда с лёгкой улыбкой. — И она забыла больше битв, чем ты когда-либо увидишь. Если ты думаешь, что она обуза, — попробуй отказать ей. Я посмотрю, что из этого выйдет.

Шира'лан, не вставая, посмотрела на Кора и медленно, очень медленно, выпустила когти. Они были длиной с человеческий палец, всё ещё острые, всё ещё опасные. Она провела ими по каменному полу, оставляя четыре глубокие борозды. Звук был такой, будто ножом провели по стеклу.

Кор сглотнул.

— Понял. Никаких шуток.

Так начался их странный союз. Они покинули Дарнас на рассвете — Кор в новых, начищенных до блеска доспехах, с Клинком Элуны за спиной, и Шира'лан, хромая, но не отставая ни на шаг. Их путь лежал к Порталу — тому самому, что вёл на Расколотые Острова, в самое сердце войны.

Первые дни путешествия были трудными. Кор, привыкший полагаться только на себя, не знал, как обращаться с пантерой. Он пытался отдавать ей команды, как собаке: «Сидеть!», «Рядом!», «Фу!». Шира'лан игнорировала его с таким царственным презрением, что даже деревья, казалось, смущались. Один раз он попытался надеть на неё ошейник — «для маскировки», как он объяснил. Шира'лан посмотрела на ошейник, потом на Кора, потом снова на ошейник. Затем она аккуратно, двумя когтями, взяла ошейник, разорвала его пополам и выплюнула обрывки ему под ноги. Кор больше не предлагал.

Но постепенно, день за днём, они притирались друг к другу. Кор обнаружил, что если он разговаривает с пантерой, как с равной — не приказывая, а советуясь, — она слушается. Шира'лан обнаружила, что этот молодой эльф, хоть и горяч, и порывист, но храбр и честен. Он не боялся демонов — он ненавидел их. И эта ненависть, холодная, выверенная, направленная, была ей понятна.

Однажды вечером, сидя у костра где-то в предгорьях Хиджала, Кор заговорил. Не с ней — скорее, в пустоту. Но Шира'лан слушала.

— Мой отряд попал в засаду у Брэсила, — сказал он тихо, глядя на пламя. — Нас было двадцать. Мы шли спасать пленников, которых демоны собирались принести в жертву. Мы опоздали. Их всех убили. А потом демоны напали на нас. Я сражался, как мог. Но их было слишком много. Мой капитан, Лиранна, заслонила меня собой. Она умерла у меня на руках. А я… я выжил. Случайно.

Он замолчал, сжимая кулаки.

— С тех пор я не могу спать. Каждую ночь я вижу её лицо. Слышу её голос. «Кор, беги». А я не побежал. Я убил того демона, что пронзил её копьём. Но это не вернуло её. Ничто не вернёт.

Шира'лан поднялась. Медленно, с трудом. Подошла к Кору и легла рядом, положив голову ему на колени. Он вздрогнул, потом, поколебавшись, провёл рукой по её седой шерсти.

— Ты тоже кого-то потеряла? — спросил он тихо.

Шира'лан закрыла глаз. «Многих, — говорило это молчание. — Очень многих. Но я всё ещё здесь. И ты — тоже. И пока мы живы, их смерть не напрасна».

Кор, словно услышав её, вздохнул. И впервые за много дней его плечи расслабились.

-

Часть четвёртая: Где старые враги встречаются вновь, а смех звучит посреди войны

-

Они достигли Портала через неделю. Огромная, светящаяся арка, возведённая магами Кирин-Тора, пульсировала энергией, готовясь перенести их на Расколотые Острова. Вокруг кипела военная жизнь: маршировали солдаты, ржали кони, грохотали осадные машины. Среди всей этой суеты Шира'лан вдруг учуяла знакомый запах. Не демонический. Живой. С примесью магии, стали и… дерзости.

Она остановилась. Её ноздри дрогнули. Кор, заметив это, тоже остановился.

— Что такое? Ты что-то почуяла?

Шира'лан не ответила. Она двинулась сквозь толпу, лавируя между легионерами, магами и обозными телегами. Кор следовал за ней, что-то крича и извиняясь перед солдатами, которых она бесцеремонно расталкивала. Наконец, она остановилась перед большим, богато украшенным шатром, возле которого стояли двое стражников в золотых доспехах. От шатра исходил тот самый запах. Запах, который она не чувствовала десять тысяч лет.

Иллидан Ярость Бури.

Он вышел из шатра прежде, чем стражники успели преградить путь наглой пантере. И замер. Его глаза — те самые, янтарные, с вертикальным зрачком, — расширились от удивления. Он был почти таким же, как десять тысяч лет назад: высокий, стройный, с длинными волосами, стянутыми в хвост, и лицом, покрытым тёмными татуировками. Но что-то в нём изменилось. Что-то в выражении глаз. В них больше не было той юношеской, заносчивой дерзости. Вместо неё появилось что-то другое — мудрость, выкованная тысячелетиями заточения? Или печаль, рождённая осознанием собственных ошибок?

— Ты, — произнёс он наконец, и его голос, всё такой же глубокий и резонирующий, дрогнул. — Этого не может быть. Ты должна была умереть пять тысяч лет назад. Кошки не живут так долго.

Шира'лан села и посмотрела на него. Единственный глаз блеснул в свете магических фонарей. «Я не просто кошка», — говорил этот взгляд. «Ты знаешь это. Ты знал это ещё тогда, в парке».

Иллидан, великий предатель, великий герой, великий безумец, которого боялись и ненавидели миллионы, вдруг улыбнулся. Искренне, широко, по-мальчишески.

— Помнишь, — сказал он, и в его голосе зазвучал смех, — как ты украла мой парадный клинок? С золотой рукоятью. Я тогда чуть не лопнул от злости.

Шира'лан чихнула. Точь-в-точь как тогда, десять тысяч лет назад, когда с её носа сыпались серебряные искры. Иллидан расхохотался — громко, раскатисто, на весь лагерь. Стражники переглянулись в недоумении. Кор, стоявший позади, открыл рот.

— Ты знаешь её? — спросил он ошарашенно.

— Знаю ли я её? — Иллидан, отсмеявшись, опустился на одно колено и протянул руку к пантере. Шира'лан, к величайшему удивлению Кора, позволила ему коснуться своей седой морды. — Эта кошка — единственное существо в мире, которое сумело обокрасть меня и остаться в живых. Она украла мой клинок прямо у меня из-под носа, пока я медитировал. А потом водила меня кругами по парку, как котёнка за бантиком. Я пытался поджарить её молнией — и попал в статую Элуны. Мой брат потом месяц надо мной смеялся.

Он провёл рукой по её шрамам, по пустой глазнице, по седой шерсти.

— Ты постарела, — сказал он уже тише. — И потеряла глаз. И, судя по хромоте, не одну битву провела. Ты сражалась всё это время, пока я гнил в темнице?

Шира'лан моргнула. «Да», — говорил этот жест. «Я сражалась. За нас обоих».

Иллидан вздохнул. Тяжело, с какой-то древней, застарелой печалью.

— Я слышал, что ты была в Нордсколе. Что ты встретила Артаса и выжила. Даже для тебя это впечатляет. Ты — легенда, Шира'лан. Ты знаешь это?

Пантера склонила голову набок. «Я знаю. Но мне всё равно».

— Ты идёшь на Острова? — спросил Иллидан, поднимаясь. — В Анторан? В самое пекло?

Она моргнула снова. «Да. Я иду закрывать портал. И, возможно, умирать».

Иллидан посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул — каким-то своим, внутренним мыслям.

— Тогда вот что, — сказал он, и его голос снова стал твёрдым, командирским. — Ты спасла меня однажды. Не в бою — в парке, когда я был молод и глуп. Ты показала мне, что гордость — плохой советчик. Что даже величайшего мага может обставить простая кошка. Я усвоил этот урок. И теперь я хочу отдать долг.

Он снял с пояса небольшой кинжал в простых, но изящных ножнах, украшенных лунным камнем, и положил его на землю перед Шира'лан.

— Это не тот клинок, что ты украла, — тот давно потерян. Но этот выкован из той же стали и зачарован теми же рунами. Он называется Лунная Искра. Если тебе понадобится помощь — моя помощь, — сожми его в зубах, и я приду. Где бы я ни был. Что бы я ни делал. Клянусь.

Шира'лан посмотрела на кинжал. Потом на Иллидана. Затем медленно, очень медленно, она наклонилась и взяла кинжал в зубы. Рукоять была тёплой, словно её только что держали в руках, и от неё исходил слабый, знакомый запах — запах магии, стали и дерзости.

— Береги себя, старая кошка, — сказал Иллидан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на нежность. — Ты нужна этому миру.

Шира'лан, не оборачиваясь, пошла к Порталу. Кор, всё ещё ошарашенный, последовал за ней.

— Ты… ты знаешь Иллидана Ярость Бури? — спросил он, когда они отошли на достаточное расстояние. — Того самого Иллидана? Предателя? Героя? Который десять тысяч лет сидел в темнице?

Шира'лан фыркнула. «Я знала его, когда он был просто наглым мальчишкой с золотым клинком. И он до сих пор должен мне за тот день в парке».

Кор покачал головой, пробормотал что-то о «сумасшедшей кошке, которая дружит с легендами», и больше не задавал вопросов.

-

Часть пятая: Где старые кости ещё способны на хитрость, а демон смеётся последним

-

Расколотые Острова встретили их адом. В самом буквальном смысле. Небо здесь было постоянно затянуто тучами, сквозь которые пробивался зловещий зелёный свет — свет Скверны, сочащейся из каждой трещины в земле. Воздух был горячим, спёртым, пропитанным серой и кровью. Повсюду, насколько хватал глаз, простирались выжженные пустоши, усеянные обломками демонических машин и костями павших воинов. Вдали, на горизонте, возвышалась громада Анторана — цитадели Легиона, похожей на гигантский чёрный кристалл, пронзивший небо.

Они пробирались через руины уже третий день. Кор сражался с мелкими демонами, попадавшимися на пути, — гончими Скверны, стражами ужаса, изредка с суккубами. Шира'лан, экономя силы, в бой не вступала. Она берегла себя для главного. Но иногда, когда Кор не справлялся или когда демон подбирался слишком близко, она наносила один-единственный удар — точный, выверенный, смертельный. И этого было достаточно.

На четвёртый день они столкнулись с ним.

Он возник из-за груды обломков — огромный, мускулистый демон из породы стражей рока, с кожей цвета запёкшейся крови и рогами, закрученными как у барана. В руках он держал двуручный меч, чьё лезвие светилось зелёным огнём. Завидев Кора и пантеру, демон оскалился — его пасть, полная кривых, жёлтых зубов, растянулась в усмешке.

— Смотрите-ка, — пророкотал он, и его голос был похож на скрежет камней. — Свежее мясо. Эльф и… кошка? Старая, дряхлая кошка? Легион, должно быть, совсем измельчал, если посылает против нас такое.

Шира'лан, которая в этот момент действительно выглядела не лучшим образом — шерсть взъерошена, повязка на глазу сбилась, хромота усилилась, — подняла голову. Демон был огромен. В три раза выше её, в пять раз тяжелее. В открытом бою у неё не было ни единого шанса. Но она не стала отступать. Вместо этого она медленно, очень медленно, заковыляла вперёд, припадая на правую переднюю лапу.

— Ого! — взревел демон. — Оно ещё и нападать пытается! Глядите, парни, старая кошка хочет меня поцарапать!

Он расхохотался. Из-за обломков высунулись ещё двое — мелкие демоны-слуги, что подхихикивали, глядя на жалкое зрелище.

Шира'лан сделала ещё несколько шагов. Потом споткнулась — самым натуральным образом — и рухнула на землю, жалобно взвизгнув.

— Ха! — демон-страж откинул голову и захохотал так, что его броня зазвенела. — Она упала! Она споткнулась и упала! Самое жалкое существо во вселенной!

Он шагнул вперёд, наклоняясь над ней, чтобы получше рассмотреть поверженного врага. И в этот момент Шира'лан прыгнула.

Это был не просто прыжок. Это был бросок, сжатый, как пружина, который она копила все эти долгие секунды притворства. Её тело, ещё минуту назад казавшееся немощным и дряхлым, распрямилось, как стальной клинок. Единственный глаз вспыхнул серебром. Когти, выпущенные на полную длину, вонзились в горло демона — туда, где броня была тоньше, где пульсировала зелёная, ядовитая кровь.

Демон не успел даже вскрикнуть. Его смех оборвался, сменившись бульканьем. Он рухнул на спину, заливая землю чёрной кровью, и его меч, выпав из ослабевших пальцев, со звоном покатился по камням. Двое мелких демонов, оцепенев от ужаса, бросились наутёк, но Кор, уже пришедший в себя, снял обоих меткими выстрелами из лука.

Шира'лан, тяжело дыша, слезла с трупа и села. Её бок болел невыносимо — старый шрам от Ледяной Скорби снова давал о себе знать. Но она была жива. И демон был мёртв.

— Ты… ты притворялась, — выдохнул Кор, подбегая к ней. — Ты споткнулась специально! Чтобы он подошёл ближе!

Шира'лан посмотрела на него и медленно, очень медленно, моргнула. «Конечно, — говорил этот взгляд. — Я стара, а не глупа».

Кор рассмеялся. Нервно, на грани истерики, но смеялся.

— Ты самая опасная кошка в истории, — сказал он, отсмеявшись. — И самая хитрая. Клянусь, когда эта война закончится, я напишу о тебе книгу. И назову её «Искусство притворства: как обмануть демона, прикинувшись дохлой».

Шира'лан фыркнула и принялась вылизывать окровавленные когти. Книга — это хорошо. Но сначала нужно выиграть войну.

-

Часть шестая: Где портал открывается, а свет встречает тьму в последний раз

-

Анторан.

Цитадель Пылающего Легиона, возвышавшаяся над истерзанной землёй как чёрный монумент безумию. Её стены, сложенные из обсидиана и костей, были испещрены рунами, что светились зловещим зелёным светом. Из сотен бойниц вырывались языки пламени, а над центральной башней парил исполинский портал, сквозь который в Азерот вливались всё новые и новые орды демонов. Бесконечный, пульсирующий, как открытая рана.

Армии Альянса и Орды уже штурмовали внешние стены. Грохот осадных машин, крики сражающихся, рёв демонов — всё это сливалось в единую, оглушительную какофонию. В воздухе кружили драконы — красные, синие, зелёные, бронзовые, — поливая позиции Легиона огнём и магией. На земле кипела рукопашная: орки рубились топорами, люди кололи копьями, эльфы осыпали врага стрелами. И в центре всего этого хаоса, у самого подножия Цитадели, группа героев — сильнейших воинов Азерота — пробивалась к порталу.

Шира'лан была с ними. Она не могла больше сражаться на равных — её тело, изношенное десятью тысячами лет, отказывалось повиноваться. Но она могла идти. И она шла, прихрамывая, но не отставая, рядом с Кором, который прикрывал её своим телом и клинком. Рядом с Иллиданом, что крушил демонов своей яростью. Рядом с Велленом, чей посох сиял как маяк. Рядом с Тирандой — да, она тоже была здесь, Верховная Жрица, облачённая в серебряные доспехи, с луком в руках и лунным светом на устах.

— Портал! — крикнул Кор, указывая вверх. — Он закрывается! Мы почти у цели!

Действительно, маги Кирин-Тора, ведомые великой Джайной Праудмур, плели заклинание такой силы, что сам воздух дрожал и плавился. Портал, питаемый энергией Анторана, начал сжиматься, пульсируя всё быстрее и быстрее. Но из него, словно из улья, вылетали новые демоны — стражи ужаса, инферналы, какие-то кошмарные твари, которых Шира'лан никогда раньше не видела. Они атаковали магов, пытаясь сорвать ритуал.

— Не дайте им прорваться! — закричал Тралл, и его молот обрушился на голову демона, размозжив её в лепёшку. — Защищайте магов!

Битва закипела с новой силой. Шира'лан, стоя в задних рядах, смотрела на портал. Она чувствовала его — эту колоссальную, чудовищную энергию, что питала его. Она была знакома ей. Это была та же самая тьма, с которой она сражалась всю свою жизнь. Тьма Артаса. Тьма Смертокрыла. Тьма демонов. И теперь эта тьма снова угрожала её миру.

Она посмотрела на Тиранду. Жрица, уворачиваясь от демонических стрел, выкрикивала заклинания, и лунный свет срывался с её пальцев, испепеляя врагов. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги — она не спала несколько дней. Но она сражалась. Как всегда.

Шира'лан посмотрела на Кора. Молодой эльф, истекающий кровью из десятка ран, стоял над телом поверженного инфернала и кричал что-то ободряющее своим товарищам. Он был храбр. Очень храбр. Из него выйдет отличный герой.

Она посмотрела на Иллидана. Тот, весь в чёрной крови демонов, с мечом в каждой руке, сражался как бог войны. Его глаза горели тем самым, знакомым ей огнём — огнём дерзости, огнём решимости, огнём, что не гаснет даже перед лицом абсолютной тьмы.

И затем она посмотрела на портал. И поняла.

Заклинание магов было мощным, но недостаточно. Портал сжимался, но слишком медленно. Демоны всё прибывали. Если ничего не изменится, они прорвут строй, убьют магов, и портал останется открытым. Война продолжится. Мир падёт.

Но был способ. Древний, как сам Свет. Способ, который требовал жертвы. Жертвы существа, чья душа была достаточно сильна, чтобы запечатать разрыв между мирами. Жертвы, что отдаст свой свет, чтобы погасить тьму.

Шира'лан знала, что делать.

Она повернулась и побежала. Её старые лапы, болевшие и нывшие, вдруг обрели былую лёгкость. Её сердце, уставшее и изношенное, забилось ровно и сильно. Её свет — тот самый, звёздный, что жил в ней десять тысяч лет, — вспыхнул с невиданной силой. Она бежала, и её тело окутывалось серебряным сиянием, становясь всё ярче и ярче, пока она не превратилась в живой факел лунного света.

— Шира'лан! — крик Тиранды разорвал воздух. — Шира'лан, нет!

Но пантера не остановилась. Она бежала мимо демонов, что шарахались от неё, ослеплённые светом. Мимо магов, что замирали, не в силах поверить своим глазам. Мимо героев, что провожали её взглядами, полными ужаса и восхищения. Она бежала к порталу — огромному, пульсирующему зелёным, — и в её единственном глазу горела решимость.

«Я прожила долгую жизнь, — думала она, и мысли эти были спокойны, как воды горного озера. — Я видела рождение и смерть миров. Я сражалась с демонами, драконами и богами. Я любила и теряла. Я была котёнком, воином, легендой. Я была Тенью Элуны. И если мой свет может спасти тех, кого я люблю, — пусть так и будет».

Она прыгнула. Прямо в центр портала. В самое сердце тьмы.

И тьма взорвалась светом.

Серебряное сияние, вырвавшееся из тела Шира'лан, ударило во все стороны, заполняя портал, разрывая его изнутри. Демоны, что ещё оставались внутри, обратились в пепел. Зелёное пламя Скверны, питавшее портал, захлебнулось, не в силах противостоять чистейшему лунному огню. Сам Анторан содрогнулся до основания, и его стены пошли трещинами и начали разрушаться.

А потом наступила тишина.

Портал исчез. На его месте осталось лишь облако серебряной пыли, что медленно оседало на землю, искрясь в лучах заходящего солнца. Война была окончена. Легион пал.

Шира'лан больше не было.

-

Часть седьмая: Где слёзы падают на пепел, а последний рык звучит как колыбельная

-

Тиранда стояла на коленях там, где только что сиял портал. Её руки, покрытые шрамами и ожогами, сжимали горсть серебряной пыли. Пыль была тёплой. И пахла луной.

— Она ушла, — прошептала жрица, и голос её был тих, как шорох листьев. — Моя девочка. Моя Шира'лан. Она ушла.

Слёзы — первые за много тысяч лет — покатились по её щекам, оставляя влажные дорожки на покрытом копотью лице.

— Она спасла нас, — сказал Кор, стоявший рядом. Он был ранен, измучен, но жив. Как и все остальные. — Она спасла всех.

— Она всегда так делала, — ответила Тиранда. — Всегда. С самого первого дня, когда я нашла её, слепого котёнка, у тела мёртвой матери. Она всегда бросалась в самое пекло. Всегда защищала других. Всегда…

Она замолчала, не в силах продолжать.

Иллидан подошёл и положил руку на плечо Тиранды. Он ничего не сказал — да и что тут можно было сказать? Он просто стоял и смотрел на серебряную пыль, что искрилась на ветру.

Тралл, тяжело опираясь на молот, склонил голову.

— Её дух теперь свободен, — произнёс он тихо. — Она ушла к предкам. К духам. К звёздам, на которые смотрела всю жизнь. Она заслужила покой.

— Она заслужила больше, чем покой, — ответил Веллен, подходя ближе. Его посох всё ещё сиял, но теперь этот свет был мягким, успокаивающим. — Она заслужила перерождение. И я верю — я знаю, — что Свет не оставит её. Где-то, в другом времени, в другом мире, она снова родится. Может быть, котёнком. Может быть, звездой. Может быть, кем-то совсем иным. Но её душа — её храбрая, светлая, неукротимая душа — будет жить вечно.

Тиранда подняла голову. Её глаза, полные слёз, смотрели на небо — туда, где сквозь дым и тучи уже проглядывали первые звёзды.

— Я помню, — сказала она тихо, — как она впервые засветилась. Она была ещё котёнком — совсем крошечным. Чихнула у алтаря — и всё вокруг наполнилось запахом мёда и мяты. Я тогда подумала: «Это знак. Эта кошка — не просто зверь. Она — чудо». И я была права.

Она закрыла глаза и, обращаясь к звёздам, прошептала:

— Прощай, Шира'лан. Лунная Тень. Лунный Клинок. Моя маленькая звёздная кошка. Ты была лучшим, что случилось в моей жизни. Ты была моим самым верным другом. Ты была моей семьёй. И я никогда тебя не забуду. Никогда.

Где-то далеко, за гранью слышимости, раздался рык. Тихий, низкий, утробный. Рык, который Тиранда слышала десять тысяч лет. Рык, говоривший: «Я здесь. Я всегда буду здесь. В твоём сердце. В свете луны. В каждой звезде, что загорается на небе. Я — Тень Элуны. Я была, есть и буду. Прощай».

Тиранда улыбнулась сквозь слёзы. И эхо этого рыка, разнесённое ветром над руинами Анторана, над полями сражений, над лесами и горами, над всем Азеротом, постепенно стихло.

Но не исчезло. Никогда не исчезнет.

——

Здесь заканчивается путь Шира'лан по землям смертных. Но легенды не умирают — они становятся звёздами.