Мудзан-охотник на демонов (джен)

Ночью

Мудзану Кибуцуджи вновь приснился страшный пророческий сон. Он резко проснулся и был весь в поту. Мужчина осмотрелся по сторонам: все в доме мирно спали, включая его спутников.

Он решил совершить ночную прогулку, чтобы привести мысли в порядок. Брюнет поднялся и потихоньку, чтобы никого не разбудить, покинул пределы дома.

На улице он встретился с Танджиро, который любовался луной и довольно яркими звёздами на тёмном небе.

— Господин Кибуцуджи, присаживайтесь рядом со мною, — предложил Танджиро своему ученику. Тот сел рядом с ним.

— Сколько вам лет?

— Мне двадцать, — ответил Мудзан, любуясь звёздами.

— А вашим спутникам?

— Моему брату двадцать один год, а господину Сабуру пятьдесят шесть, — ответил красноглазый красавец.

— Я всё правильно угадал по вашему запаху крови, — сказал Танджиро. Ему самому двадцать лет. Незуко — двадцать один, Рокуте — три, Шигеру и Ханако — тринадцать, Такео — шестнадцать.

Маме тридцать девять лет, а папе — шестьдесят. Большая и добрая семья, которая верит, что демоны ночи смогут обрести счастье.

Незуко даже влюблена в парня, который является дитём ночи, и им хорошо друг с другом.

Его зовут Зеницу Агацума. Ранимый и чувствительный демон, плюс ко всему пугливый: он боится даже своих собратьев.

— Как вы узнали наш возраст, ещё не видя нас? — изумился мужчина, переведя взгляд на собеседника. Тот взглянул в его красные глаза.

— Всё просто: ваша кровь помогла мне это определить. Запах человека или демона пахнет по-разному в зависимости от возраста. Данный нюанс не могут чувствовать обычные люди, но некоторые демоны могут. Я хоть не демон, но мой нюх острый, острее, чем у обычных людей. Да и плюс ко всему при помощи запаха крови я могу увидеть человека задолго до того, как он появится рядом со мною. Я чувствую, что ты тоже уникальный человек. В чём твоя уникальность?

— Я сильнее, чем все люди вместе взятые, и ещё могу видеть пророческие сны, которые потом сбываются. В основном снятся одни кошмары. Я даже увидел, что мой брат станет демоном. А ещё… — Мудзан заплакал, вспомнив про маленьких сестричек. Юкки и Юми были такими молодыми, вся жизнь была впереди, но какой-то демон прервал их жизни — они погибли жестокой смертью.

Кровь повсюду, кровь. Мудзан не видел столько крови, ну, может, один раз, когда видел, как забили корову. Но это была кровь животного, а не человека.

— Сколько им было лет?

— Десять. Их звали Юкки и Юми. Они были любознательными и любили читать. Наши родители до той роковой ночи погибли, защищая нас от демонов; к ним на помощь пришли светлые демоны, но слишком поздно. С того дня прошло три года. Я стал основным добытчиком денег в семье, а мой брат Бэй готовил еду. Юкки и Юми делали что хотели. Я им приносил книги, игрушки и сладости. У них был такой восторг, когда я дарил им эти подарки, — Мудзану было тяжело говорить, во рту образовался горький ком, а из глаз текли слёзы. А сердце разрывала невыносимая боль потери. — Я так виню себя, что не успел вовремя прийти, и теперь мои сёстры мертвы, а брат — демон ночи. Хорошо, что леди Гию помогла мне стать демоном.

— Сама госпожа Гию Томиока, Столп Воды?

— Именно она. Она дала выпить свою священную кровь светлых демонов.

— Она, кажется, влюбилась в тебя, ведь она не любит поить кого-то своей кровью; ты единственный, кого она решила обратить при помощи своей крови. Она в тебя влюбилась с первого взгляда, — Танджиро Камадо улыбнулся спутнику, вынул платок и вытер его слёзы, затем потрепал по плечу. — Поздравляю тебя. Ты смог растопить сердце Ледяной госпожи, хотя сам не догадался об этом. Она прекрасная девушка и верна тому, кого полюбила.

— Она любит меня? — Мудзан был изумлён, но, вспомнив свой сон, где он сидел в обнимку с ней на берегу кристального озера, любуясь закатом, понял, что это так, да и сам он полюбил её.

Этот сон был единственным нежным и не ужасным.

— Вы будете идеальной парой. Ты нежен, темпераментен, романтичен, она холодная, словно лёд, но при этом верная и нежная, а за льдом скрывается трепетная лань, которая ищет того, кто сможет её защитить. Вы идеально будете дополнять друг друга.

Тебе повезло с ней: она будет верной женой и хранительницей домашнего очага.

Танджиро замолчал. Он отлично знал Гию Томиоку и даже три месяца встречался с ней, но в итоге у них ничего не вышло, и они остались лучшими друзьями.

Вышла на берег Ледяная императрица,

Взгляд её синих очей словно льдинки

Смотрят на небо, и в них читается печаль

Столетий грусти и неразделенных Чувств

Её сердце жаждет любви и покоя,

Но никто не любит её и боятся,

Руки её испачканы демонической кровью ,

А ей так хочется покоя и девичьего счастья.

Она грустит и поёт песни о любви,

Её голос, словно дорогой хрусталь, раздаётся в ночи,

Нагоняя печаль и тоску

Она молит о любви и нежных чувств

Она жестока и холодна, но в душе

У неё живёт трепетная и ранимая лань,

О моя Ледяная императрица ты ещё

Отыщешь свою судьбу и верную любовь

Танджиро Камадо спел свою песню, которую посвятил Гию Томиоке. Он был с ней счастлив, но у них нет ничего общего, и для неё нужен другой типаж мужчины — такой, как Мудзан.

Он, как и его товарищи, будет достойным охотником на демонов и, возможно, самым сильным из них. Может, даже достигнет уровня Столпов. У них есть всё, что нужно для этого. Их сердца чище, чем у людей, особенно у Бэя, который является тёмным демоном. Хоть тьма развивается внутри него, света в нём больше, чем тьмы. Завтра они проведут ритуал очищения, и тьма полностью покинет его тело, но он по-прежнему будет дитём ночи.

Мужчины замолчали и стали любоваться звёздной ночью.

Утром Кие и Бэй готовили завтрак на одиннадцать человек. Кие удивлялась, что мужчина может так вкусно готовить. Бэй также дал ей рецепты своих лучших блюд и выпечки; она тоже поделилась некоторыми рецептами.

Все принялись за завтрак. После него Танджиро и Танджуро стали готовиться к ритуалу изгнания тьмы из демона. Они решили использовать самую большую комнату в доме.

— Так, давай, ставь это в центр, — сказал Танджуро сыну, который держал в руках тяжелую чашу из обсидиана, испещренную древними рунами, которые, казалось, поглощали скудный утренний свет. Танджуро внимательно следил за каждым движением сына, его лицо было сосредоточено, а в глазах читалась глубокая мудрость человека, познавшего границы между мирами.

— Осторожнее, Танджиро, — тихо произнес отец, помогая сыну установить сосуд на выжженный в центре пола круг. — Эта чаша должна принять в себя всё то, что годами терзало душу Бэя. Она не просто вместилище, она — мост, по которому тьма вернется в небытие.

Бэй стоял у порога, наблюдая за приготовлениями. Его фигура, обычно окутанная аурой тревожной загадочности, сегодня казалась почти прозрачной. Несмотря на то, что он был дитём ночи, в его взгляде, устремленном на Танджиро, читалось доверие, граничащее с благоговением. Он знал, что после этого ритуала станет иным, но его сущность, закаленная в битвах и очищенная искренностью, останется верна тем, кто принял его как брата.

Танджиро достал из кожаного мешочка пучок сушеной полыни и горсть соли, смешанной с пеплом священного дерева. Он начал рассыпать их вокруг чаши, создавая защитный контур. Воздух в комнате стал плотным, наэлектризованным, словно само пространство готовилось к великому переходу.

— Ты готов, Бэй? — спросил Танджиро, не оборачиваясь. Его голос звучал твердо, но в нем слышалась та самая мягкость, которая когда-то заставила Гию Томиоку на мгновение усомниться в своей ледяной отстраненности.

Бэй медленно подошел к центру круга. Его шаги были бесшумными, почти призрачными. Он опустился на колени перед обсидиановой чашей, и в этот момент тени в углах комнаты зашевелились, словно прощаясь со своим хозяином.

— Я готов, — ответил Бэй, и его голос, низкий и бархатистый, эхом отозвался от стен. — Пусть свет, который вы дарите, станет моим единственным законом.

Танджуро положил руку на плечо сына, и они оба начали читать молитву, слова которой были забыты большинством людей, но хранились в памяти тех, кто стоял на страже человечества. Пламя свечей, расставленных по периметру, внезапно вспыхнуло ярко-голубым цветом, и комната наполнилась гулом, похожим на шепот тысяч голосов. Тьма, скрытая в глубине сердца Бэя, начала медленно выходить наружу, тонкой черной струйкой вливаясь в чашу, которая жадно впитывала в себя остатки ночного проклятия. В этот миг стало ясно: охотники обрели не просто союзника, а того, кто станет символом новой эры, где даже самый глубокий мрак может быть побежден чистотой намерений.

Когда последняя капля вязкой, угольно-черной субстанции покинула грудь Бэя, чаша отозвалась глухим, утробным звоном, словно внутри неё столкнулись миры. Воздух, до этого тяжелый и спертый, внезапно стал кристально чистым, пропитанным ароматом горного воздуха и утренней росы. Бэй пошатнулся, его дыхание стало прерывистым, но в глазах, лишенных прежней демонической поволоки, впервые за долгие годы отразился настоящий, живой свет.

Танджуро медленно опустил руки, его лицо, изборожденное морщинами усталости, озарилось слабой, но искренней улыбкой. Он знал, что этот процесс — лишь начало долгого пути исцеления. Танджиро же, не теряя ни секунды, подхватил Бэя под локти, помогая ему подняться. Юноша чувствовал, как дрожит тело демона, который теперь стал просто человеком, сохранившим лишь отголоски своей ночной природы.

— Ты чувствуешь это? — тихо спросил Танджиро, вглядываясь в лицо товарища.

Бэй приложил ладонь к груди, там, где раньше пульсировала холодная пустота. Теперь он ощущал ровный, спокойный ритм сердца. Это было странное, почти пугающее чувство — быть свободным от оков, которые он считал частью своей души.

— Тишина, — прошептал Бэй, и в его голосе больше не было той бархатистой тьмы, лишь чистота осознания. — Внутри больше нет шума. Нет голосов, требующих крови. Только я.

Танджуро подошел к обсидиановой чаше, которая теперь казалась обычной, холодной горной породой. Он накрыл её тяжелой крышкой, запечатывая то, что было извлечено.

— Эту ношу мы предадим земле там, где не растет ни одно дерево, — произнес старик, обращаясь к сыну. — Тьма не должна вернуться в цикл жизни. Она должна быть забыта.

За дверью послышались шаги. Кие, обеспокоенная долгой тишиной, заглянула в комнату. Увидев Бэя, стоящего на ногах, она прижала руки к груди, и её глаза наполнились слезами облегчения. В этот момент стало очевидно, что дом, ставший пристанищем для столь разных судеб, превратился в нечто большее, чем просто убежище. Это был очаг, вокруг которого ковалась новая судьба охотников.

Танджиро обернулся к окну. Солнце уже поднялось высоко, заливая комнату золотистыми лучами. Он знал, что впереди их ждут сражения, что враги не дремлют, а мир людей хрупок, как тонкий лед. Но теперь, когда Бэй был очищен, а их ряды сплочены не только долгом, но и глубоким духовным родством, Танджиро чувствовал в себе силу, способную противостоять любой ночи.

— Сегодня мы празднуем, — твердо сказал Танджиро, глядя на своих товарищей. — Мы празднуем не победу над демоном, а победу человека над самим собой. А завтра... завтра мы продолжим наш путь. И пусть тьма знает: мы больше не боимся её, потому что свет теперь горит не только в наших клинках, но и в наших сердцах.

Бэй кивнул, впервые за всё время позволив себе улыбнуться — искренне, без тени иронии. Он посмотрел на свои руки, которые больше не жаждали разрушения, и понял, что, несмотря на свою природу дитя ночи, он нашел дом, где его истинным предназначением станет защита того самого света, который когда-то казался ему недосягаемым.