На стороне тьмы (гет)

Они выехали далеко за полночь.

Элеонора настояла, чтобы Гермиона переоделась. Ее собственная мантия после драки была разорвана на плече и пропиталась дождевой водой. В шкафу нашлась простая темно-синяя дорожная мантия без каких-либо знаков и вышивки.

— Вернете, когда все закончится, — сказала Элеонора, помогая застегнуть воротник.

— А если не закончится?

Женщина поправила складку на рукаве.

— Тогда тем более вернете. Я не люблю терять хорошие вещи.

Гермиона невольно улыбнулась.

За эти несколько часов она успела понять, что Элеонора умеет разрядить любую обстановку одной короткой фразой.

Во дворе их уже ждал экипаж.

Без лошадей.

Черный, закрытый, с затемненными окнами.

— Не люблю аппарацию, — пояснил Драко, заметив ее взгляд. — Особенно когда есть шанс, что нас ждут.

— А это безопаснее?

— Намного.

Он открыл дверцу.

Гермиона не двинулась с места.

— Что?

— Ты так и не сказал, куда именно мы едем.

— Домой.

— Это я уже слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что не собираюсь слепо ехать с человеком, которому не доверяю.

Он несколько секунд смотрел на нее.

Не раздраженно.

Скорее устало.

— Ты действительно думаешь, что я мог бы силой затащить тебя в экипаж?

— Не исключаю.

— Тогда мы оба зря теряем время.

Он сделал шаг назад.

— Решай сама.

И больше ничего не сказал.

Не уговаривал.

Не спорил.

Просто ждал.

Это удивило Гермиону сильнее любых объяснений.

Еще в школе Драко всегда стремился оставить за собой последнее слово. Теперь он словно понимал, что никакие доводы не помогут.

Выбор действительно оставался за ней.

Она медленно поднялась в экипаж.

Драко сел напротив.

Дверца захлопнулась.

Экипаж тронулся почти бесшумно.

Несколько минут они ехали молча.

За окном мелькали темные силуэты деревьев.

Гермиона украдкой наблюдала за своим спутником.

Он сидел, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза.

Не спал.

Она поняла это по тому, как время от времени напрягались мышцы его челюсти.

— Ты всегда такой молчаливый?

Он открыл глаза.

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Просто думаю.

— О чем?

— О том, что отец будет недоволен.

— Тем, что ты меня привезешь?

— Тем, что мне пришлось это сделать.

— Есть разница?

— Для него — огромная.

Гермиона задумалась.

— У вас хорошие отношения?

Вопрос прозвучал неожиданно даже для нее самой.

Драко не ответил сразу.

— Сложные.

— Это дипломатичный ответ.

— Другого у меня нет.

Она кивнула.

Ей показалось, что разговор окончен, но спустя минуту он заговорил сам.

— Когда я был маленьким, мне казалось, что отец умеет все.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Правда?

— Конечно.

Он говорил негромко, глядя не на нее, а куда-то за окно.

— Он никогда не ошибался. По крайней мере, так мне казалось. Знал ответы на любые вопросы. Помнил имена людей, которых видел один раз десять лет назад. Выигрывал в шахматы. Никогда не повышал голос.

Драко усмехнулся.

— Детям вообще легко принимать родителей за всемогущих.

— А потом?

— Потом выясняется, что они обычные люди.

— И когда ты это понял?

Он долго молчал.

— Во время войны.

Ответ прозвучал спокойно.

Без горечи.

Но Гермиона почувствовала, что за этими тремя словами скрывается гораздо больше, чем он готов сказать.

Она не стала расспрашивать.

Экипаж свернул с дороги.

За окном показалась высокая кованая ограда.

Гермиона узнала ее сразу.

Малфой-мэнор.

Даже ночью поместье невозможно было спутать ни с одним другим домом.

Старинные стены казались темнее окружающего леса. Свет горел только в нескольких окнах первого этажа.

— Здесь стало... иначе, — тихо сказала она.

Драко проследил за ее взглядом.

— После войны многое изменилось.

Она ожидала увидеть павлинов на лужайке.

Идеально подстриженные кусты.

Безупречный парк.

Вместо этого дорожки местами заросли травой, один из фонтанов был осушен, а на западном крыле все еще виднелись следы старого пожара.

Поместье выглядело жилым.

Но уже не величественным.

Скорее уставшим.

Экипаж остановился.

Драко первым вышел наружу.

Гермиона медлила.

Когда-то она мечтала никогда больше не переступать этот порог.

Память слишком хорошо сохранила холод мраморного пола, запах сырости, крики, доносившиеся из дальних комнат.

Она почувствовала, как ладони становятся влажными.

— Грейнджер.

Она подняла голову.

Драко стоял у открытой дверцы.

— Если передумаешь, скажи сейчас.

— И что тогда?

— Я найду другое место.

Он произнес это совершенно серьезно.

Без тени раздражения.

Без попытки подтолкнуть ее к решению.

Гермиона внимательно посмотрела на него.

— А твой отец?

— Разберусь.

Эти два слова прозвучали так просто, что она вдруг поняла: он действительно готов сейчас развернуться и уехать.

Не ради того, чтобы ей понравиться.

Не ради доверия.

Просто потому, что не хотел заставлять.

Она глубоко вдохнула.

Затем вышла из экипажа.

Под подошвами тихо заскрипел гравий.

Драко ничего не сказал.

Лишь слегка кивнул и направился к главному входу.

Дверь открылась раньше, чем они поднялись по лестнице.

На пороге стоял пожилой домовик в идеально выглаженном жилете.

— Добрый вечер, хозяин Драко.

— Добрый вечер, Финч.

Домовик поклонился.

Потом увидел Гермиону.

На его лице промелькнуло такое искреннее изумление, что она едва не рассмеялась.

— Мисс... Грейнджер?

— Добрый вечер.

Финч перевел взгляд на Драко.

— Хозяин...

— Я знаю.

— Мне сообщить...

— Нет.

— Но...

— Отец спит?

Домовик замялся.

Это длилось всего мгновение.

Но Драко сразу все понял.

Он медленно прикрыл глаза.

— Не спит.

— Нет, хозяин.

— Где он?

— В библиотеке.

Драко тихо выдохнул.

— Конечно.

Он обернулся к Гермионе.

— Есть одна плохая новость.

— Какая?

— Он уже знает, что мы приехали.

— Откуда?

Драко посмотрел куда-то вверх, на темные окна второго этажа.

— Потому что мой отец терпеть не может неожиданности.

И, к сожалению, почти никогда не позволяет им случаться.