Феникс. Два мальчика (джен)

К трём часам ночи Северус Снейп пришёл к выводу, что Малфой-мэнор превратился в тюрьму. Разница заключалась лишь в том, что заключённым пока не сообщили об изменении их статуса. Никто не отобрал у него палочку. Никто не объявил о домашнем аресте и не потребовал дополнительных клятв. Более того, час назад домовой эльф доставил ужин, сопроводив его столь пространными извинениями, что Северусу пришлось прервать несчастное создание прежде, чем оно принялось наказывать себя за остывшее жаркое. Однако возле лестницы сменился караул, выход в западный сад перекрыли новым защитным контуром, а двое Пожирателей смерти, прежде не проявлявших к нему никакого интереса, теперь находили причины задержаться всякий раз, когда он появлялся в коридоре. В иной обстановке Северус мог бы оценить изящество этой меры. В нынешней ему оставалось лишь установить, насколько далеко простирается гостеприимство хозяев и где начинается воля их нового повелителя.

Он сидел за письменным столом в отведённой ему комнате, составляя отчёт для Волдеморта. На столе горела лампа, за окнами шумел дождь, а в камине догорали поленья, которые кто-то предусмотрительно заменял всякий раз, когда пламя начинало слабеть. Малфои всегда заботились о комфорте гостей. Даже теперь, когда хозяин поместья был вынужден испрашивать разрешения распоряжаться собственным домом, привычка сохранять видимость безупречного гостеприимства оставалась почти священной.

Несколько исписанных листов лежали перед ним ровной стопкой. На верхнем значилось: Поттер склонен принимать решения под влиянием сильных эмоциональных переживаний. Его привязанность к ближайшему окружению представляет собой устойчивую особенность поведения, однако непосредственное воздействие на этих лиц способно вызвать защитную реакцию, не поддающуюся надёжному прогнозированию.

Он перечитал написанное, затем добавил: Особенно нежелательно повторение обстоятельств, при которых Поттер уже подвергался воздействию посредством ложных воспоминаний или навязанных видений. Подобные методы могут спровоцировать вмешательство Ордена и привести к утрате контроля над дальнейшими действиями объекта.

Северус задержал перо над пергаментом. В отчёте не было ни единой лжи — существенное достоинство документа, предназначенного для человека, способного проникать в чужое сознание. Северус просто расположил факты так, чтобы Волдеморт пришёл к нужному выводу собственными силами. Подобная работа требовала большей точности, чем ложь, и не допускала ни одной случайной формулировки.

Волдеморт хотел знать, каким образом заставить Гарри Поттера покинуть Хогвартс. Он уже убедился, что способен причинять мальчику боль через связь между их сознаниями, и теперь искал способ превратить эту связь в инструмент принуждения. Северус понимал, что рано или поздно вопрос будет поставлен прямо: кого следует захватить, чтобы Поттер явился добровольно? У него уже были ответы. Ни один из них не должен был прозвучать вслух. Он отложил перо и посмотрел на часы.

Назначенная встреча с Альбусом не состоялась. С тех пор миновало несколько часов, и Северус не имел возможности сообщить причину своего отсутствия. Все предусмотренные способы связи требовали покинуть пространство, контролируемое Пожирателями смерти, а Волдеморт, по-видимому, решил, что до завершения отчёта его наиболее ценный слуга должен оставаться поблизости. Северус рассчитывал на терпение Дамблдора, хотя опыт многолетнего знакомства не давал для такого расчёта ни малейших оснований. Альбус обладал редкой способностью считать собственную тревогу достаточным основанием для нарушения самых разумных предосторожностей. Особенно если речь шла о людях, которых он полагал своей ответственностью. Северус неоднократно указывал ему на опасность подобной привычки, но старик неизменно выслушивал замечания с выражением искренней благодарности, которое раздражало значительно сильнее открытого несогласия.

— Только не вздумайте ничего предпринимать, — произнёс Северус в пустую комнату и, услышав шаги за дверью, вновь склонился над пергаментом. Несколько секунд спустя раздался сдержанный стук.

— Войдите, — отозвался Северус, не поднимая глаз от отчёта. Его голос звучал ровно, хотя неожиданное посещение в такой час едва ли обещало что-нибудь приятное.

На пороге появился Люциус Малфой. Он был одет в тёмный сюртук, безукоризненно застёгнутый до последней пуговицы. Серебристые волосы аккуратно лежали на плечах, но ни дорогая ткань, ни привычная выправка не могли скрыть того, как сильно изменился их обладатель. После Азкабана Люциус стал худее; в его движениях появилась осторожность человека, который слишком хорошо усвоил, что любое неуместное слово может иметь последствия.

— Северус, — негромко произнёс Люциус, с тревожной учтивостью задержавшись на пороге. — Надеюсь, я не помешал.

— Если ты пришёл проверить, достаточно ли тепло в моей комнате, Люциус, уверяю тебя, заботы твоих эльфов превосходят всё, на что я мог рассчитывать в нынешних обстоятельствах.

Малфой закрыл дверь.

— Мне необходимо поговорить с тобой, — произнёс Люциус; на последних словах его привычная светская уверенность дала едва заметную трещину.

Северус указал на кресло, но Люциус остался стоять.

— Сегодня вечером Тёмный Лорд поручил Долохову отдельное задание, — сообщил Люциус, внимательно следя за лицом Северуса.

Снейп откинулся на спинку кресла, предоставляя Люциусу возможность продолжить.

— Полагаю, Антонин давно заслужил возможность проявить свои способности без постоянного надзора. Хотя некоторые из его способностей, насколько я помню, производят наиболее благоприятное впечатление на расстоянии.

— Он собирает сведения о Поттере. О людях, с которыми тот связан, — добавил Люциус тише, словно опасался, что даже стены способны передать эти слова хозяину.

Перо застыло между пальцами Северуса; затем он осторожно положил его на подставку.

— Насколько мне известно, подобное поручение уже получил я, — заметил Северус с холодной вежливостью.

— Именно поэтому я решил предупредить тебя, — ответил Люциус, и его поспешность выдала больше, чем сами слова.

Малфой подошёл ближе и понизил голос:

— Долохов воспользовался одним из старых каналов связи нашей семьи. Ему нужны сведения о передвижениях членов Ордена, прежде всего тех, кто продолжает поддерживать контакт с Поттером. Он потребовал доступ к нескольким посредникам в Министерстве.

— И ты, разумеется, предоставил его, — произнёс Северус без повышения голоса; от этого обвинение прозвучало лишь отчётливее.

— Ты прекрасно знаешь, что отказ невозможен, — отозвался Люциус, с трудом удерживая раздражение.

— Нет, Люциус. Я знаю, что отказ имеет цену. Ты же предпочитаешь считать отсутствие приемлемого выбора отсутствием выбора вообще.

Люциус посмотрел на дверь, словно даже теперь опасался, что сказанное может проникнуть сквозь дерево.

— Ты можешь позволить себе подобные замечания, — произнёс он сдавленно. — Мой дом у него в руках. А жена и сын — где-то, куда я даже не смею отправить письмо.

Северус посмотрел на него.

— Именно поэтому я рекомендовал тебе не искать Нарциссу и Драко. Если Тёмный Лорд сочтёт, что ты располагаешь сведениями об их местонахождении, которые предпочитаешь скрывать, твоё положение станет ещё менее завидным.

Люциус отвёл взгляд. Дождь за окном усилился, заглушив слабый треск поленьев.

— Я не знаю, где они, — сказал Малфой наконец.

— Это единственное обстоятельство, которое сейчас действительно служит им защитой.

Люциус медленно опустился в кресло.

— Долохов спрашивал об Артуре Уизли, — произнёс он после паузы. — И о Бруствере. Его интересуют люди, которые могут встречаться с Поттером за пределами школы.

Северус почувствовал неприятное напряжение. Артур Уизли был уязвим именно потому, что продолжал жить и работать так, словно соблюдение обычных обязанностей могло удержать мир от окончательного распада. Он регулярно появлялся в Министерстве, пользовался каминной сетью, посещал знакомых и имел слишком большую семью, чтобы все её члены могли постоянно находиться под защитой.

— Какие именно каналы ты предоставил Долохову? — спросил Северус.

— Несколько старых контактов. Один человек в транспортной службе, ещё двое посредников, которые прежде занимались проверкой перемещений по поручению Министерства.

— Назови имена, — потребовал Северус, уже не скрывая нетерпения: каждая минута промедления могла обернуться новой опасностью для тех, кого Долохов выбрал целью.

Люциус нахмурился.

— Северус… — Люциус произнёс его имя почти предостерегающе, но продолжить не решился.

— Если Антонин собирается составлять отчёт независимо от меня, я предпочёл бы заранее знать, какие сведения могут оказаться в распоряжении Тёмного Лорда. Противоречия между нашими заключениями едва ли улучшат положение кого-либо из нас.

Малфой некоторое время изучал его лицо.

— Ты действительно считаешь, что он пытается проверить тебя? — спросил Люциус, и в его голосе проступил страх человека, который слишком поздно увидел второй смысл происходящего.

— Я считаю, что Тёмный Лорд редко поручает двум людям одну и ту же работу исключительно ради развития их способности к сотрудничеству.

Люциус невесело усмехнулся.

— Список будет у тебя до рассвета, — пообещал Люциус; облегчение от найденного решения не вполне скрывало его тревоги.

Он поднялся, но у двери остановился.

— Северус, ты уверен, что Драко не станут искать? — спросил Люциус с внезапной, почти беззащитной надеждой.

Снейп устало посмотрел на него.

— Его уже ищут, Люциус. Вопрос заключается в том, кто найдёт его первым и что намерен сделать с полученными сведениями. Поэтому, если ты действительно желаешь сыну добра, не пытайся оказаться полезнее, чем от тебя требуется.

Малфой опустил голову и вышел. Когда за Люциусом закрылась дверь, Северус некоторое время не двигался, прислушиваясь к шагам в коридоре. Он не сомневался, что Люциус сообщил ему не всё. Возможно, тот даже не знал, какую часть сведений Долохов получил самостоятельно. Но главное стало ясно: Волдеморт больше не ограничивался ожиданием результатов его расследования. Северус вновь взял перо.

Теперь отчёт должен был решить две задачи. Он обязан был убедить Тёмного Лорда, что нападение на окружение Поттера преждевременно, и одновременно дать достаточно веское основание разрешить Северусу покинуть поместье. Для этого требовалось предложить действие, которое Волдеморт счёл бы полезным. Снейп перевернул лист и начал писать новый раздел.

Исчезновение тела Дамблдора остаётся обстоятельством, которое может быть использовано Орденом для сокрытия иных перемещений и контактов. Проверка известных мне старых маршрутов позволит установить, не задействованы ли они в настоящее время. Он перечитал последнюю строку. Всё сказанное соответствовало действительности, но теперь опасность заключалась и в другом: Волдеморт мог счесть эту мысль достаточно полезной, чтобы поручить проверку маршрутов кому-нибудь ещё.

Фоукс появился среди развалин старой сторожки задолго до рассвета. Ему не требовалось преодолевать расстояние обычным способом. Золотистое пламя на мгновение озарило внутреннюю стену полуразрушенного строения, и феникс опустился на камень, не оставив после себя ни ожога, ни следа копоти.

Место было выбрано Северусом задолго до событий на Астрономической башне. Когда-то здесь находилось небольшое хозяйство волшебников, принадлежавшее семье, исчезнувшей ещё до первой войны с Волдемортом. Старые защитные заклинания давно утратили силу, однако их остатки продолжали смешиваться с естественным магическим фоном. Для обычного наблюдателя сторожка представляла собой бесполезные развалины, где не было ничего достойного внимания.

Северус предпочитал именно такие места. Сложные защитные чары, по его убеждению, нередко выдавали секрет лучше любого признания. Там, где обычный человек видел заброшенное строение, опытный маг мог обнаружить слишком совершенную невидимость, подозрительно плотный охранный контур или следы заклинаний, не соответствующих окружающей обстановке.

Поэтому тайник был защищён скромно. Под плоским камнем у основания стены находилось углубление, которое можно было обнаружить лишь зная точное место и способ снять наложенное на него заклинание отвлечения внимания.

Фоукс спустился со стены. Он коснулся клювом условленной метки. На мгновение проступило слабое золотистое свечение. Под камнем не оказалось ни пера, ни записки. Северус не оставил сигнала. Феникс задержался лишь настолько, чтобы убедиться, что защитные чары не повреждены. Согласно распоряжению Альбуса, он должен был вернуться без промедления, не оставляя подтверждения и не пытаясь самостоятельно разыскать Северуса.

Фоукс уже расправил крылья, когда в глубине развалин послышался негромкий шорох. Среди обломков что-то шевельнулось. Феникс повернул голову. Из-под старой балки показалась маленькая серая полёвка. Она пробежала несколько шагов, остановилась возле влажного камня и подняла голову. На мгновение её глаза блеснули серебром. Фоукс замер. Животное не излучало обычного тепла живого существа. Вместо этого вокруг него ощущалось слабое, почти незаметное напряжение магии.

Полёвка сделала ещё один шаг. Фоукс взмахнул крыльями. Золотое пламя вспыхнуло между разрушенными стенами, и феникс исчез. Полёвка не бросилась бежать. Она осталась возле камня, обращённая мордочкой к месту исчезновения феникса.

Затем её тело дрогнуло, словно отражение в воде. Серый мех на мгновение стал прозрачным, а внутри проявилась тонкая серебристая конструкция, состоявшая из нескольких соединённых магических нитей. Через секунду существо вновь приобрело привычный облик и скрылось под балкой. Наблюдательное заклинание сохранило след необычного магического перемещения.

Старая конструкция запомнила вспышку необычного перемещения, но не распознала феникса. Она не умела посылать донесения: оставалась здесь, накапливая следы, пока кто-нибудь не явится извлечь их. Ни имени посетителя, ни цели его появления в записи не было.

Для этого кому-то предстояло вернуться к развалинам и проверить накопленные следы. Наблюдательная сеть существовала здесь уже несколько лет. Её создали в период, когда сторонники Волдеморта вновь начали искать старые пути перемещения между магическими поселениями, заброшенными усадьбами и местами, не находившимися под постоянным контролем Министерства. Сеть состояла из простых пассивных чар, распределённых по нескольким десяткам точек. Большинство давно перестало работать, часть была уничтожена случайными посетителями, но отдельные наблюдательные конструкции продолжали выполнять первоначальную задачу.

Долохов знал о существовании сети. Именно поэтому, получив новое поручение, он распорядился проверить сохранившиеся участки. Его интересовали места, которые Орден мог использовать для встреч, передачи сообщений или временного укрытия людей. Заброшенная сторожка входила в старый перечень. Долохов не знал ни о тайнике Северуса, ни о том, что Дамблдор остался жив. Для него сторожка была всего лишь одной из десятков точек, которые следовало проверить. Но именно здесь забытые чары впервые за долгие годы сохранили след, способный заинтересовать своего хозяина.

Фоукс вернулся в убежище Альбуса ещё до того, как за окнами начало светлеть. Дамблдор не спал. Он сидел у стола, на котором лежали несколько листов пергамента, небольшая коробочка с лекарствами и три запечатанных конверта, подготовленных для возможных чрезвычайных обстоятельств. Лицо его оставалось бледным; повреждённая рука лежала на подлокотнике кресла, и даже простое движение причиняло ему заметную боль. Когда золотое пламя осветило комнату, Альбус поднялся слишком поспешно. Ему пришлось ухватиться за край стола, чтобы удержать равновесие.

— Ну что, мой друг? — спросил Альбус так поспешно, что мягкость его голоса не сумела скрыть тревоги.

Фоукс опустился рядом. Клюв феникса был пуст, и Альбус понял ответ ещё прежде, чем птица опустилась на спинку кресла. Дамблдор медленно выдохнул.

— Северус не оставил сигнала, — произнёс Дамблдор, скорее подтверждая самому себе то, что уже понял.

Феникс тихо вскрикнул. Альбус протянул руку, намереваясь погладить его по голове, но Фоукс неожиданно отстранился. Перья на его груди взъерошились, золотистые глаза стали настороженными. Дамблдор замер.

— Что-то произошло? — спросил Альбус; пальцы его здоровой руки невольно сжались на подлокотнике.

Фоукс издал короткий тревожный крик. Альбус внимательно посмотрел на него. За долгие годы он научился различать многие оттенки фениксовой песни. Но Фоукс не мог передавать человеческие мысли с той точностью, которую обеспечивало обычное письмо. Он мог предупредить об опасности, выразить тревогу, указать на присутствие чужой магии. Объяснить, кто именно находился в развалинах и что успел увидеть, он не мог.

— Ты обнаружил что-то постороннее, — медленно произнёс Дамблдор, и беспокойство в его взгляде сменилось сосредоточенным страхом.

Фоукс расправил крылья. Альбус опустился в кресло. Всю ночь он опасался, что Северус не явился на встречу потому, что оказался в опасности. Теперь к этой тревоге прибавилась новая: попытка проверить тайник могла сама создать угрозу. Он вспомнил последний разговор о правилах связи. Северус тогда настоял, чтобы ни одна сторона не посещала условленное место без предварительного сигнала другой. Альбус возражал: если один из них окажется в беде, ожидание может стоить слишком дорого.

— Именно поэтому, директор, — ответил Северус, — противник постарается заставить вас поверить, что промедление недопустимо. У вас удивительный талант находить нравственное оправдание поступкам, которые вы сами признали неразумными пять минут назад.

Альбус тогда рассердился — не столько на слова Северуса, сколько на то, что не сумел их опровергнуть. Спустя четверть часа он согласился с предложенными правилами. Теперь он нарушил это правило при первой же серьёзной проверке.

— Он ведь предупредил меня, Фоукс, — тихо сказал Альбус. — Со свойственной ему любезностью. И на этот раз я даже не могу сделать вид, будто неправильно его понял.

Фоукс негромко запел. Дамблдор некоторое время слушал его, затем придвинул к себе лист, на котором были записаны условия использования тайника. Три сигнальных пера оставались у Северуса. Первое означало, что встреча невозможна, но непосредственной опасности нет. Второе предупреждало о подозрении или слежке. Третье требовало немедленно прекратить все попытки связи. Ни один сигнал пока не был использован. Однако сам тайник теперь мог находиться под наблюдением.

Альбус взял палочку. Он мог попытаться послать Фоукса обратно и оставить предупреждение. Но если чужая магия действительно принадлежала наблюдателю, такое действие лишь подтвердило бы, что место используется для передачи сообщений. Можно было попытаться найти Северуса. Эта мысль показалась особенно соблазнительной.

Фоукс умел появляться там, где обычные способы перемещения оказывались бесполезны. Но поиск человека, находившегося рядом с Волдемортом, мог привести феникса непосредственно в руки врага. А любое необычное появление Фоукса возле Северуса вызвало бы вопросы, которых нельзя было допускать. Дамблдор закрыл глаза. Он знал, какое решение было единственно допустимым, и испытывал почти детское желание найти для себя исключение.

— Мы больше не будем использовать сторожку, — произнёс он наконец, с горечью принимая решение, которое следовало принять ещё до возвращения Фоукса.

Фоукс склонил голову. Альбус осторожно уничтожил запись с указанием места тайника. Это не отменяло наложенных там чар и не могло предупредить Северуса, но исключало риск обнаружения адреса среди его собственных бумаг. Затем он убрал три конверта в ящик. Система связи оставалась существовать лишь в памяти двух людей и одного феникса. Но до тех пор, пока Северус не найдёт безопасный способ восстановить контакт, она была бесполезна. Альбус посмотрел на Фоукса.

— Когда Северус узнает, он скажет, что я снова перепутал заботу с правом вмешиваться. — Альбус провёл пальцами по краю пустого конверта. — Боюсь, мне нечего будет ему возразить.

Феникс тихо отозвался. Дамблдор невесело улыбнулся.

— Да. Я тоже полагаю, что он выразился бы значительно менее учтиво.

Он погасил лампу. За окном начинался рассвет, но Альбус остался у стола. Ему предстояло научиться ждать, не превращая собственное беспокойство в новую опасность для человека, которому он доверил слишком многое.

В десять часов утра Минерва Макгонагалл вошла в зал заседаний попечительского совета. Комната находилась неподалёку от кабинета директора. Обычно здесь обсуждали ремонт школьных помещений, расходы на учебные материалы и вопросы, которые преподаватели предпочитали считать второстепенными до тех пор, пока они не начинали непосредственно мешать работе. Сегодня обстановка была иной.

Во главе длинного стола сидел Эдмунд Роуэн — пожилой волшебник с аккуратной седой бородой и манерами человека, привыкшего считать осторожность высшей формой мудрости. Рядом находилась Элеонора Вейн, представительница одной из старинных семей, финансировавших школьные программы. Третье кресло занимал сотрудник Министерства, присланный Департаментом магического образования. На столе лежали папки с документами. Минерва сразу заметила, что один из пергаментов уже был подготовлен для подписания.

— Профессор Макгонагалл, — произнёс Роуэн, поднимаясь. — Прежде всего позвольте выразить глубокое сожаление в связи с трагическими событиями. Альбус Дамблдор был выдающимся человеком, и его гибель стала тяжёлой потерей для всего магического сообщества.

Минерва сдержанно кивнула.

— Благодарю, мистер Роуэн. Надеюсь, память о нём будет почтена не только словами, но и уважением к школе, которой он посвятил свою жизнь.

Роуэн предложил ей сесть.

— Именно поэтому мы и собрались. Хогвартс переживает беспрецедентный кризис. Пожиратели смерти проникли на территорию школы, директор погиб, а безопасность учащихся оказалась под угрозой. Попечительский совет не может оставаться в стороне.

— И не должен, — согласилась Минерва, не позволяя собеседникам принять её сдержанность за уступчивость. — Я рассчитываю на его помощь.

Элеонора Вейн слегка наклонилась вперёд.

— Речь идёт о более серьёзных мерах, профессор. Родители требуют гарантий. Некоторые уже направили заявления о переводе детей. Министерство рассматривает возможность временного ограничения работы школы, если не будут представлены убедительные доказательства восстановления безопасности.

Минерва уже получила несколько таких писем. Одно, от матери первокурсницы, было написано неровным почерком: женщина спрашивала, сможет ли дочь снова спокойно спать в своей спальне. Минерва перечитала его трижды и так и не нашла ответа, который не прозвучал бы обещанием, дать которое она не имела права. Хогвартс действительно оказался уязвим: Драко Малфой восстановил Исчезательный шкаф, Пожиратели смерти проникли в замок, а преподаватели обнаружили угрозу слишком поздно. Люди по другую сторону стола могли искренне бояться за детей. От этого предложенный ими порядок не становился безопаснее. Отрицать эти обстоятельства означало бы оскорбить память людей, рисковавших жизнью во время нападения.

— Я разделяю обеспокоенность родителей, — ответила Минерва. — Но прежде чем обсуждать меры, предлагаю определить, какие из них способны повысить безопасность школы, а какие лишь создадут видимость контроля.

Роуэн придвинул к ней пергамент.

— Совет предлагает создать временную комиссию. Она будет согласовывать назначения ответственных лиц, проверять защитные меры и взаимодействовать с Министерством.

Минерва прочитала первые строки.

— Согласно этому документу, комиссия получает право предварительно утверждать решения администрации, связанные с безопасностью.

— На период расследования, — поспешно уточнила Вейн, хотя не сделала ни малейшей попытки ограничить полномочия комиссии конкретным сроком.

— А также право запрашивать сведения об учащихся, преподавателях и их перемещениях за пределами школы.

Представитель Министерства поправил очки.

— Подобная информация может иметь значение для установления обстоятельств нападения.

— Безусловно. Но для этого необходимо определить, кто именно получит доступ к сведениям, как они будут храниться и каким образом предполагается исключить их использование посторонними лицами.

— Вы сомневаетесь в добросовестности Министерства? — спросила Вейн.

— Я сомневаюсь в разумности предоставления неограниченного доступа к сведениям о детях в тот момент, когда Пожиратели смерти активно ищут способы воздействовать на их семьи.

Роуэн нахмурился.

— Профессор, мы не можем руководствоваться исключительно предположениями о возможных злоупотреблениях.

— Тогда давайте руководствоваться установленными обстоятельствами, — предложила Минерва. — В Хогвартс проникли вооружённые сторонники Волдеморта. Один из учащихся оказался вовлечён в подготовку нападения. Следовательно, любая система, позволяющая посторонним получать сведения о перемещениях детей и преподавателей, сама по себе требует серьёзной защиты.

Вейн сжала губы.

— Вы предлагаете ничего не менять? — спросила Вейн с таким неподдельным возмущением, что Минерва на мгновение увидела в ней не противника, а испуганную мать.

— Напротив. Я предлагаю пригласить независимых специалистов по защитной магии, провести техническую проверку всех известных способов проникновения в замок и предоставить совету отчёт о результатах. Но я не соглашусь передать право оперативного управления людям, которые не несут непосредственной ответственности за жизнь учащихся.

Роуэн некоторое время изучал документы.

— Вы должны понимать, профессор, что совет несёт собственную ответственность. Если завтра произойдёт новое нападение, родители справедливо спросят, почему мы не приняли более решительных мер.

Минерва медленно сложила руки на столе.

— А если завтра преподаватель обнаружит угрозу и будет вынужден ждать согласования комиссии, кто ответит за последствия промедления?

Роуэн опустил взгляд на проект постановления. Перо, приготовленное для подписи, лежало поперёк нижней строки.

— Я не прошу вас доверять мне безусловно, — продолжила она. — Я прошу не создавать порядок, при котором ответственность остаётся у администрации, а возможность принимать решения передаётся людям, находящимся за пределами школы.

Представитель Министерства открыл папку.

— Возможен компромисс. Совет получает регулярные отчёты, а Министерство направляет наблюдателя для участия в проверке защитных систем. До первого заключения независимых специалистов внеклассные выезды учащихся предлагается приостановить.

— Полномочия наблюдателя должны быть ограничены предметом проверки, — ответила Минерва. — А выезды вы предлагаете запретить, даже не установив, связаны ли они с нападением?

Вейн подняла брови.

— Если хотя бы один ребёнок пострадает во время выезда, — спросила Вейн, — вы готовы объяснить его родителям, почему настояли на исключении?

Минерва вспомнила письмо матери первокурсницы. Ответить на вопрос Вейн честно было куда труднее, чем отвергнуть проект комиссии.

— Нет, — ответила Минерва после мучительной паузы. Признание далось ей тяжелее, чем все предыдущие возражения. — Поэтому каждый исключительный выезд должен иметь обоснование, сопровождающих и утверждённые меры защиты. Но я не стану подписывать документ, который позволит кому угодно получать личные дела учащихся и сведения об их семьях. Для следствия существуют конкретные запросы и конкретная ответственность.

Роуэн тяжело вздохнул. Переговоры продолжались почти два часа. Минерва сохранила за школой право принимать срочные решения, но уступить всё же пришлось: до первого заключения независимых специалистов внеклассные выезды учащихся приостанавливались. Она подумала о детях, для которых поездка или встреча за пределами замка могла оказаться сейчас особенно важной, и потребовала закрепить в протоколе право директора разрешать отдельные выезды по письменному заявлению. Совет согласился не сразу.

Кроме того, попечители настояли на регулярных отчётах, участии министерского наблюдателя в технической проверке и независимой экспертизе части защитных чар. Доступ к личным делам учащихся они так и не получили. Но главное осталось неизменным: оперативное управление Хогвартсом сохранялось за администрацией. Когда заседание завершилось, Элеонора Вейн задержалась у двери.

— Профессор Макгонагалл, — произнесла она тихо, — надеюсь, вы не считаете нашу инициативу проявлением недоверия лично к вам.

Минерва посмотрела на неё поверх очков.

— Я предпочитаю судить о намерениях людей по последствиям их решений, миссис Вейн. Пока последствия вашего предложения представлялись мне достаточно определёнными.

— Вы очень похожи на Альбуса, — неожиданно мягко заметила Вейн, уже без прежней настойчивости.

Слова причинили неожиданную боль. Минерва на мгновение отвела взгляд.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — ответила она. — Альбус сумел бы заставить вас отказаться от этой идеи за чашкой чая. Мне же пришлось потратить на это почти два часа.

Вейн не нашлась с ответом. Когда дверь закрылась, Минерва осталась одна. Она подошла к окну и посмотрела на внутренний двор.

Хогвартс продолжал жить. Где-то внизу разговаривали ученики, по коридору прошёл преподаватель, вдалеке хлопнула дверь. Но привычный порядок теперь казался непрочным, словно замок держался не только на древних чарах, но и на вере людей в то, что кто-то обязательно знает, как поступить. Альбус умел внушать такую веру. Минерва не была уверена, что обладает тем же даром. Она вернулась к столу, взяла протокол заседания и начала внимательно проверять каждую формулировку.

Она не знала, удастся ли ей внушить людям ту уверенность, которую так легко дарил Альбус. Зато знала, с чего начать: с проверки каждого пункта, каждого имени и каждого права, которое кто-то пытался получить под предлогом заботы о детях.

Гарри проснулся после короткого, беспокойного сна. На этот раз он не кричал. Ему снилась Астрономическая башня, но воспоминание оборвалось прежде, чем он увидел лицо Снейпа. Проснувшись, Гарри ещё некоторое время лежал неподвижно, пытаясь убедиться, что боль в шраме не усиливается и чужое присутствие не возвращается. Возле кровати сидел Рон. Он держал в руках книгу, но, судя по тому, что страницы оставались открытыми на одном и том же месте, чтение не особенно его занимало.

— Ты вообще уходил отсюда? — спросил Гарри, заметив измятую рубашку друга.

Рон поднял голову.

— Спал. Просто кресло, которое Помфри считает пригодным для людей, вероятно, предназначалось для какого-нибудь особенно жестокого средневекового наказания.

Гарри слабо улыбнулся. Рон закрыл книгу.

— Как шрам? — спросил Рон, стараясь придать вопросу обыденность, которой тот давно лишился.

— Терпимо, — отозвался Гарри и попытался улыбнуться, чтобы друг не заметил, как болезненно отзывается даже лёгкое движение.

— Это теперь медицинский термин? — проворчал Рон; насмешка прозвучала нарочито грубо, прикрывая тревогу.

— Для меня — почти, — ответил Гарри с усталой усмешкой.

Рон некоторое время смотрел на него, затем придвинул кресло ближе.

— Ты всё ещё думаешь о вчерашнем? — спросил Рон осторожно, словно боялся задеть рану, которую не мог увидеть.

Гарри кивнул.

— Я не знаю, что именно он увидел, — признался Гарри; беспомощность собственного голоса разозлила его.

— Ты уже говорил, — тихо напомнил Рон, не отводя взгляда.

— Нет, Рон. Я не об этом, — возразил Гарри резче, чем собирался, и тут же пожалел об этом.

Гарри сел и посмотрел на друга.

— Мы всё время думаем, как защитить меня от Волдеморта. А если нужно защищать остальных от того, что он может узнать через меня?

Рон нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Рон.

— Я знаю, где находится дом на площади Гриммо. Знаю некоторых людей, которые помогают Ордену. Знаю, с кем разговаривал Дамблдор. И если Волдеморт снова проникнет в мою голову, он может увидеть всё это.

Рон открыл рот, но Гарри продолжил:

— Вчера он видел обрывки собрания. Я не уверен, сколько именно. А если в следующий раз он увидит больше?

Некоторое время Рон молчал.

— Ты хочешь, чтобы мы перестали тебе что-нибудь рассказывать? — переспросил Рон, явно надеясь, что ослышался.

— Возможно. Хотя бы пока я не научусь закрывать от него голову, — сказал Гарри, с усилием заставляя себя произнести мысль до конца.

Рон отодвинул книгу так резко, что та едва не упала с колен.

— Гарри, это глупость, — вырвалось у Рона; в его голосе раздражение смешалось с испугом.

— Почему? Если я ничего не буду знать, он не сможет это вытащить из моей памяти, — упрямо ответил Гарри.

— А если тебе понадобится помощь? Если мы должны будем принять решение, а ты не будешь понимать, что происходит? — возразил Рон, всё сильнее распаляясь.

Гарри сжал край одеяла.

— Лучше так, чем если из-за меня кто-нибудь погибнет, — глухо произнёс Гарри, не решаясь взглянуть другу в глаза.

Рон резко выпрямился.

— Вот, опять то же самое, — вырвалось у Рона; он с раздражением захлопнул книгу, словно хотел оборвать не разговор, а собственный страх.

— Что? — переспросил Гарри, уже чувствуя, как в нём поднимается обида.

— Ты снова пытаешься решить за всех, даже не спросив, согласны ли мы.

Гарри почувствовал, как вспыхивает раздражение.

— Я пытаюсь не подвергать вас опасности! — Гарри повысил голос и тут же поморщился: шрам отозвался глухой болью. — Или тебе кажется, что я выдумал всё, что произошло вчера?

— Мне кажется, ты опять решил, что лучше знаешь, что нам делать, — ответил Рон с неожиданной жёсткостью. — Мы не вещи, которые можно убрать подальше от беды. Ты вчера чуть не сдался Волдеморту, потому что хотел нас защитить. Сегодня собираешься перестать с нами разговаривать по той же причине. И что будет завтра?

Гарри отвернулся. Слова Рона задели его сильнее, чем он хотел показать.

— Я не собираюсь переставать с вами разговаривать, — пробормотал Гарри, упрямо глядя в сторону.

— Тогда объясни, что именно предлагаешь, — потребовал Рон, но голос его стал заметно мягче.

Гарри задумался. Он действительно не хотел отказываться от друзей. Но теперь само присутствие рядом с ними казалось источником опасности. Волдеморт мог использовать любую подробность, любой разговор, случайно услышанное имя.

— Я думаю, мне не следует знать всё, — произнёс Гарри наконец, осторожно подбирая слова. — Не сейчас. Пока я не научусь защищаться.

Рон некоторое время смотрел на него.

— Это уже звучит разумнее, — признал Рон, хотя недоверие ещё не исчезло из его взгляда. — Но только если ты не собираешься использовать это как предлог, чтобы снова делать всё в одиночку.

Гарри невольно усмехнулся.

— Ты никогда не забудешь мне это? — спросил Гарри, впервые за утро улыбнувшись по-настоящему.

— Я намерен напоминать тебе об этом лет пятьдесят. Так что привыкай, — заявил Рон с показной суровостью.

Гарри посмотрел на него. За привычной шуткой скрывалось нечто, от чего стало трудно дышать. Рон говорил о будущем так, словно оно существовало и принадлежало им обоим. После вчерашнего Гарри почти перестал позволять себе подобные мысли. Когда пришла Гермиона, разговор продолжился. Она выслушала Гарри внимательно, не перебивая, затем предложила разделить сведения на несколько уровней.

— Не обязательно знать все адреса и маршруты, чтобы помогать Ордену, — сказала она. — Но ты должен понимать, что происходит и почему. Мы можем попросить Макгонагалл не сообщать тебе детали, которые не нужны для конкретного решения.

— То есть ты согласна со мной? — удивился Гарри, не сумев скрыть надежды.

— Частично, — ответила Гермиона с привычной обстоятельностью, за которой угадывалось беспокойство. — Ты прав, что информацию нужно защищать. Но Рон прав, что нельзя превращать это в наказание самого себя.

Гарри посмотрел на них обоих.

— Вы всегда будете спорить со мной? — спросил Гарри, переводя взгляд с одного друга на другого.

Рон усмехнулся.

— Надеюсь. Иначе тебе станет слишком легко, — усмехнулся Рон, и напряжение между ними наконец ослабло.

Гермиона улыбнулась, но почти сразу вновь посерьёзнела.

— Нам нужно поговорить с Макгонагалл об окклюменции. И ещё — о том, что Волдеморт мог увидеть.

Гарри кивнул. На этот раз он не стал возражать. Минерва приняла их после обеда. Она выглядела усталой, но внимательно выслушала Гарри, не перебивая и не пытаясь немедленно предложить решение.

— Вы хотите, чтобы Орден ограничил объём сведений, которые сообщает вам, — уточнила она.

— Пока я не научусь защищать свои мысли, — ответил Гарри.

Минерва посмотрела на него.

— Это разумная предосторожность. Но я должна предупредить вас, Поттер: она не решит проблему полностью. Волдеморт может использовать не только сведения, которые вы получите в будущем, но и воспоминания, уже находящиеся в вашем сознании.

Гарри опустил глаза.

— Я знаю, — едва слышно ответил Гарри, испытывая стыд от собственной беспомощности.

— Поэтому вопрос окклюменции становится первоочередным.

Гермиона подалась вперёд.

— Мы думали о Кингсли.

— Кингсли обладает необходимыми знаниями, — ответила Минерва. — Но сейчас его положение в Министерстве осложняется, а постоянное присутствие в Хогвартсе может привлечь нежелательное внимание. Я обсужу с ним возможные варианты.

Гарри поколебался.

— Профессор, я не хочу, чтобы кто-нибудь снова видел мои воспоминания.

Минерва некоторое время молчала. Она понимала, о чём он говорит. Уроки Северуса Снейпа оставили у Гарри слишком много болезненных воспоминаний. Теперь, после гибели Дамблдора, сама мысль о необходимости открыть сознание другому человеку могла казаться ему предательством.

— Я не стану требовать от вас доверия, которого вы не испытываете, — произнесла она наконец. — Но прошу понять: окклюменция требует дисциплины и готовности работать с собственными воспоминаниями. Если мы найдём преподавателя, вы должны будете хотя бы попытаться сотрудничать с ним.

Гарри кивнул.

— Я постараюсь, — пообещал Гарри с осторожной решимостью.

Минерва внимательно посмотрела на него.

— Этого пока достаточно, — сказала Минерва мягче, чем намеревалась.

Когда они вышли из кабинета, Гарри почувствовал странное облегчение. Ни страх, ни боль в шраме никуда не исчезли; окклюменция по-прежнему оставалась недоступным умением. Но, выходя из кабинета рядом с Роном и Гермионой, Гарри впервые за последние дни не чувствовал необходимости расплачиваться за каждое принятое решение одиночеством.

Антонин Долохов не любил ждать. В Азкабане ожидание было единственным занятием, и потому теперь он особенно ценил возможность самому назначать его продолжительность — другим людям. В полутёмном кабинете над лавкой на окраине Лондона пахло мокрой шерстью и дешёвыми чернилами. Напротив него сидел невзрачный служащий Министерства, старательно державший ладони на коленях. Перед служащим лежал лист с тремя отметками каминной сети.

— Это всё? — спросил Долохов бесцветным голосом, не давая служащему понять, доволен ли ответом.

— За сегодняшний день, — поспешно ответил служащий. — Остальные записи потребуют разрешения начальника отдела.

— Значит, обойдёмся без остальных, — спокойно решил Долохов, будто речь шла о покупке ненужной вещи.

Служащий облегчённо кивнул, приняв ответ за окончание разговора. Долохов подвинул к нему кошель. Тот не притронулся к деньгам.

— Мне сказали, это для внутренней проверки, — пробормотал он. — После того, что случилось в школе…

— Именно. Мы ведь все хотим, чтобы с детьми ничего не случилось, — отозвался Долохов с безупречной любезностью, от которой слова прозвучали ещё зловещее.

Слова прозвучали достаточно любезно, чтобы служащий наконец взял кошель. Долохов дождался, пока тот спрятал его в карман, и постучал пальцем по последней отметке.

— Уизли возвращается домой этим камином?

— Иногда. Не всегда. Он часто задерживается, а по вторникам… — Человек осёкся.

Долохов не стал помогать ему закончить. Люди гораздо охотнее выдавали лишнее, когда сами замечали, что сказали слишком много.

— По вторникам? — переспросил Долохов почти участливо, позволяя паузе сделать за него остальную работу.

— Я не знаю точно. Это просто… обычные служебные перемещения.

— Разумеется. Никаких предположений. В следующий раз принесёте только записи, которые можете получить без лишних вопросов.

Когда дверь за служащим закрылась, Долохов развернул пергамент. Три отметки не давали ни маршрута, ни удобного места для нападения, зато показывали, с чего начать. Артур Уизли работал, перемещался по служебным делам, возвращался к семье. Он ещё не начал жить как человек, за которым охотятся. На соседнем листе значились другие имена: Люпин, Бруствер, несколько преподавателей Хогвартса. Друзья Поттера оставались за стенами замка, и лезть туда после недавнего нападения было бы глупостью. Долохов умел отличать смелость от бессмысленной потери людей, хотя предпочитал не обсуждать это различие вслух. Он вызвал помощника и отдал распоряжения: Уизли не трогать, за ним не следовать открыто, сведения собирать через посредников. Ни одного заклинания возле дома. Ни одной попытки напугать семью.

— Даже если представится случай? — уточнил помощник с плохо скрытым разочарованием.

— Особенно тогда, — холодно оборвал его Долохов. — Хозяин хочет, чтобы Поттер продолжал считать себя свободным. Не заставляй мальчишку прятаться раньше времени.

Оставшись один, Долохов достал старый перечень убежищ. Несколько десятков адресов, большая часть — давно пустые дома, заросшие хозяйства и развалины. Ещё в первую войну там расставили простейшие наблюдательные чары, не требовавшие постоянного присутствия мага. Они накапливали следы необычной магии, пока кто-нибудь не приходил их проверить. Долохов сомневался, что после стольких лет уцелело больше нескольких точек; тем не менее приказал проверить все, начиная с самых удалённых. Устанавливать сеть заново никто не собирался. Долохов провёл ногтем вдоль списка и отметил самые удалённые точки.

— Начните отсюда, — велел он вернувшемуся помощнику. — Если найдёте свежие следы, ничего не трогайте. Сначала сообщите мне.

Среди отмеченных мест оказалась заброшенная сторожка, о которой сам Долохов не вспоминал уже много лет. Северус представил отчёт Волдеморту ближе к вечеру. Тёмный Лорд находился в небольшой гостиной, которую Люциус прежде использовал для частных встреч. Теперь помещение было почти лишено прежнего уюта: тяжёлые шторы оставались закрытыми, камин горел слишком ярко, а возле кресла Волдеморта лежала Нагайна. Северус остановился у порога и склонил голову.

— Мой Лорд, — почтительно произнёс Северус, не позволяя усталости отразиться в голосе.

Волдеморт не предложил ему сесть.

— Ты закончил? — спросил Волдеморт без приветствия; его нетерпение ощущалось сильнее любого окрика.

— Предварительный отчёт готов, — ответил Северус с выверенной сдержанностью.

Северус передал пергамент. Волдеморт некоторое время читал молча. Его длинные пальцы медленно переворачивали страницы, а красные глаза задерживались на отдельных строках.

— Ты считаешь, что прямое воздействие на друзей Поттера может оказаться неэффективным.

— Я считаю, мой Лорд, что оно должно применяться лишь тогда, когда мы сможем контролировать последствия. Поттер уже демонстрировал способность действовать вопреки очевидной опасности, особенно если убеждён, что защищает других.

Волдеморт поднял глаза.

— И ты предлагаешь оставить его в покое? — осведомился Волдеморт с опасной мягкостью.

— Напротив. Я предлагаю лишить его возможности выбирать удобный момент для сопротивления.

— Объясни, — потребовал Волдеморт, не сводя с него красных глаз.

Северус сделал короткую паузу.

— Поттер убеждён, что Дамблдор оставил ему некое поручение. Пока он не понимает, каким образом выполнить его без помощи директора, он будет искать сведения, обращаться к союзникам и пытаться восстановить обстоятельства последних событий. Если мы начнём нападать на его окружение, Орден немедленно усилит защиту. Если же позволим ему считать, что он действует самостоятельно, вероятность ошибки возрастёт.

Волдеморт медленно улыбнулся.

— Ты предлагаешь использовать его горе, — протянул Волдеморт, и в его голосе впервые мелькнуло заинтересованное удовлетворение.

— Его горе уже влияет на решения. Я предлагаю не мешать ему совершать ошибки, которые он считает собственными.

Некоторое время Волдеморт молчал. Затем отложил отчёт.

— А тело Дамблдора? — неожиданно спросил Волдеморт, обрывая прежнюю тему с жестокой лёгкостью.

Северус почувствовал знакомое напряжение, но голос его остался ровным.

— Пока не обнаружено, — ровно ответил Северус, удерживая взгляд на лице хозяина.

— Ты остановил Роули, когда тот хотел осмотреть тело.

— Я остановил его, когда дальнейшее промедление могло привести к столкновению с защитниками замка. Мы уже выполнили основную задачу. Сохранение жизни Пожирателей смерти представлялось мне более полезным, чем удовлетворение любопытства Роули.

Волдеморт смотрел на него слишком долго.

— Ты всегда находишь убедительные объяснения, Северус, — заметил Волдеморт почти ласково; за этой интонацией скрывалась угроза.

— Я стараюсь, мой Лорд, чтобы мои действия не нуждались в менее убедительных.

Нагайна слегка пошевелилась. Волдеморт перевёл взгляд на пергамент.

— Ты упоминаешь старые маршруты перемещения.

— Некоторые из них могли использоваться людьми Дамблдора. Если Орден пытается скрыть обстоятельства исчезновения тела, подобные места заслуживают проверки.

— Почему ты не поручишь это другим? — спросил Волдеморт с подозрительной небрежностью.

— Потому что часть маршрутов известна мне по прежней работе. Посторонний человек может не распознать следы старых защитных чар или уничтожить их прежде, чем они будут изучены.

Волдеморт медленно поднялся.

— Ты хочешь покинуть поместье, — произнёс Волдеморт уже не вопросительно, а с холодной уверенностью.

— Я хочу выполнить поручение, которое вы мне дали, — ответил Северус, не уступив ни слова.

Тёмный Лорд подошёл ближе. Северус не отвёл взгляда.

— Ты понимаешь, что я не люблю, когда мои слуги используют поручения как повод для самостоятельности?

— Именно поэтому я представляю план прежде, чем приступаю к его выполнению.

Волдеморт не спешил отвечать. Он поднял со стола отчёт, перелистнул назад и коснулся пальцем строки о прежних маршрутах.

— Любопытно, — произнёс он. — Ты так подробно объяснил, почему мне не следует трогать друзей Поттера. И столь же подробно — почему именно тебе необходимо выйти за пределы поместья. Два разных вывода, Северус, и оба удивительно удобны для тебя.

— Для порученного мне расследования, мой Лорд. Если удобство исполнителя стало подозрительным обстоятельством, я могу предложить более трудоёмкий путь. Результат, боюсь, будет хуже.

— А может быть, ты просто соскучился по свободе? — спросил Волдеморт с тонкой насмешкой.

Северус позволил себе короткое, почти невежливое молчание.

— В таком случае я выбрал бы менее утомительный способ её добиться, чем изучение старых убежищ Дамблдора.

Волдеморт приблизился настолько, что Северус увидел отражение огня в его глазах. Прикосновение легилименции последовало без предупреждения: сперва поверхностное, словно случайный вопрос, затем настойчивее. Перед Северусом всплыли мокрые камни, развалины, пергаменты с маршрутами. Он удержал образы на месте, наполнив их досадой от бесплодных поисков. Это были воспоминания и намерения, которые он мог предъявить без страха.

— Ты ведь был ему близок, — тихо сказал Волдеморт. — Ближе многих, кто теперь оплакивает его.

На мгновение в сознании Северуса возник голос Альбуса — не воспоминание о башне, а недавнее, слишком живое раздражающее замечание. Он не позволил образу обрести лицо. Вместо него перед внутренним взором встал Дамблдор, каким его знали все: в директорском кабинете, с неизменной мягкой улыбкой, от которой Северус годами испытывал вполне искреннее раздражение.

— Достаточно близок, чтобы знать, как мало он доверял чужим планам, — ответил Северус. — И насколько охотно называл это доверием.

Давление усилилось. Северус почувствовал, как потянулась старая боль под левым виском. Не отводя глаз, он удержал за первым воспоминанием другое — бесконечные споры, унизительные поручения, усталость человека, вынужденного годами работать под началом директора. Там не было ни одного чувства, которое пришлось бы изображать. Наконец Волдеморт отпустил его сознание. Северус не изменил позы, хотя пальцы, скрытые складками мантии, свело судорогой.

— И всё-таки ты хочешь искать его тело сам, — произнёс Волдеморт, внимательно следя за малейшей переменой в его лице.

— Я предпочёл бы найти ответ раньше, чем поиски превратятся в соревнование ваших слуг за право сообщить вам очередную догадку.

Волдеморт рассмеялся — негромко и без веселья.

— Ты можешь уйти, — произнёс он наконец. — Но вернёшься до следующего утра. И принесёшь мне сведения, которые оправдают потраченное время.

Северус склонил голову.

— Благодарю, мой Лорд, — произнёс Северус с безукоризненным почтением, не позволяя себе облегчения.

— Не спеши благодарить, Северус, — предупредил Волдеморт, улыбнувшись одними губами. — Я ещё не решил, насколько полезными окажутся твои выводы.

Снейп промолчал и вышел из гостиной, не ускоряя шага. Лишь когда дверь закрылась за его спиной, он позволил себе выдохнуть. Он добился разрешения уйти, хотя свобода, ограниченная сроком и возможной слежкой, мало напоминала настоящую. До следующего утра оставалось достаточно времени, чтобы проверить тайник, — при условии, что дорога к нему не окажется ловушкой.

Северус покинул Малфой-мэнор обычным способом. Он не направился сразу к условленному месту. Сначала посетил два старых участка, действительно связанных с прежними маршрутами перемещения Пожирателей смерти и членов Ордена. Один представлял собой заброшенный дом, где когда-то укрывались беглецы. Другой — полуразрушенную хозяйственную постройку, сохранившую следы старых защитных чар. Оба места были пусты. Северус тщательно осмотрел их, оставив достаточно убедительные признаки работы, чтобы при необходимости объяснить свой маршрут.

Лишь после этого он переместился на пустынную дорогу, окружённую полями. Небо было низким, ветер гнал по земле мелкий дождь. Вдали виднелись тёмные деревья, а за ними — остатки старой каменной сторожки.

Увидев за деревьями сторожку, Северус остановился у обочины. Прежде чем приблизиться, он проверил дорогу и разрушенные стены: ни движения, ни явных следов чужого присутствия. Он достал палочку и осторожно коснулся земли. Старый защитный контур отозвался почти мгновенно.

Он узнал знакомую магическую структуру, созданную им много лет назад. Чары оставались целыми. Никто не пытался вскрыть тайник или разрушить защиту. Однако поверх привычного магического фона проступал чужой след. След был тонким, серебристым, почти неразличимым среди выцветших остатков старых заклинаний. Северус изучил его ещё раз, проверяя собственное первое впечатление.

Он выпрямился: след не принадлежал его магии. След мог остаться после случайной проверки развалин, но его расположение настораживало. Пока Северус не выяснит назначение чар, оставлять условный знак было слишком рискованно. Он опустился на одно колено и осторожно исследовал край защитного контура.

Чужие нити тянулись вдоль разрушенных стен, не сходясь у тайника. Если это были наблюдательные чары, они охватывали всю сторожку; установить их назначение без более глубокого вмешательства Северус не мог. По выцветшим нитям нельзя было определить, когда наложили заклинание: вчера или много лет назад. Северус мог уже оставить в нём след — если чары действительно запоминали посетителей. Проверять догадку означало рисковать ещё больше. Он не мог отменить возможную запись своего появления, зато ещё мог не выдать, зачем пришёл.

Три пера Фоукса оставались в зачарованном футляре. Второе перо предупреждало о слежке. Футляр с ним лежал во внутреннем кармане, почти невесомый, и Северус на мгновение представил, как поднимает камень и оставляет условный знак. Для того, кто установил наблюдение, этого хватило бы: заброшенная сторожка перестала бы быть одной из десятков пустых точек на карте.

Он не коснулся футляра и не попытался снять чужие чары. Отступив от стены, Северус ещё раз взглянул на камень, под которым находился тайник. Проверить его теперь было невозможно.

— Что ж, Альбус, — произнёс Северус едва слышно, — надеюсь, на этот раз вы проявите благоразумие, которого мне так часто приходилось от вас требовать.

Ответа не последовало. Северус направился к дороге и вскоре скрылся за деревьями. Дождь поглотил звук его шагов.

Под балкой в сторожке дрогнула серебряная нить. Старые чары сохранили ещё один след и вновь затихли. Когда за ними придут, два посещения, разделённые почти целым днём, окажутся рядом в одной магической записи.

Далеко отсюда Дамблдор сидел перед чистым листом пергамента. Фоукс не спал на жердочке и время от времени поворачивал голову к двери. Альбус знал, кому хотел написать; знал даже первые слова. Он дважды брал перо, но так и не коснулся бумаги. Любой путь, по которому письмо могло добраться до Северуса, мог привести к нему и чужого наблюдателя.