Рёв хищника (гет)

Шахта оказалась не просто вертикальной трубой. Ржавые скобы, вбитые в бетон через неравные промежутки. Платформы, прогнившие настолько, что прогибались под весом даже одной ноги. Кабели, свисающие с потолка, как лианы мёртвого леса. И — темнота. Густая, липкая, которая давила на глаза, на лёгкие, на мозг.

Лиам поднимался медленно. Очень медленно.

Адель была на его руках. Безвольная. Тяжёлая. Как камень. Как всё, что угодно, кроме того, что он мог нести.

Руки дрожали. Мышцы горели. Кости трещали. Он останавливался каждые десять футов, прижимаясь спиной к холодной стене, и тяжело дышал, чувствуя, как лёгкие разрываются от недостатка воздуха. Потом — снова. Ещё десять футов. Ещё одна остановка. Ещё один вдох.

«Ты не сдохнешь здесь».

Он повторял это про себя. Снова и снова. Как мантру. Как молитву. Как приказ.

Адель не двигалась. Её голова лежала у него на плече. Волосы — растрёпанные, влажные — щекотали шею. Дыхание — ровное, глубокое — касалось кожи. Она была рядом. Она была жива. Этого было достаточно.

Но руки не слушались.

Лиам никогда не задумывался о том, насколько сильным он был. Сила была данностью. Как дыхание. Как сердцебиение. Он мог поднять машину. Мог свернуть шею медведю. Мог держать Адель на вытянутых руках часами, не чувствуя усталости.

Теперь — не мог.

Каждая скоба, за которую он хватался, впивалась в ладони. Каждый рывок отдавался болью в запястьях — тех самых, которые ещё кровоточили от цепей. Кожа на пальцах стёрлась до мяса. Он чувствовал каждый сустав. Каждую связку. Каждую трещину в костях, которых, возможно, даже не было.

«Ещё десять футов».

Он подтянулся на очередной скобе. Адель качнулась на его руках. Он сжал её крепче — насколько мог. Насколько хватало сил. Она тихо выдохнула — едва слышно — и прижалась к нему сильнее. Инстинктивно. Во сне.

Он замер. На секунду. На две. Потом — продолжил.

Тим был наверху. Его силуэт едва угадывался в сером свете, который сочился через решётку на поверхности. Он не помогал. Не спускался. Просто ждал. Смотрел.

Лиам не винил его. Тим был слаб. Тим год сидел в клетке. Тим не мог нести Адель. Никто не мог. Только он.

«Ещё десять футов».

Скоба под его рукой хрустнула. Металл, проржавевший насквозь, поддался. Лиам рухнул вниз на фут, прежде чем успел схватиться за следующую.

— Тихо, — выдохнул он. Голос сорвался. Хриплый. Слабый. — Тихо. Я держу.

И он держал. Одной рукой — за скобу. Другой — её. Всё тело дрожало. Мышцы свело. Пальцы онемели.

«Ещё десять футов».

Он подтянулся. Ещё раз. Ещё. Ещё.

Свет становился ближе. Ярче. Серый превращался в белый. Воздух — холодный, сырой, но живой — бил в лицо. Пахло рекой. Пахло городом. Пахло свободой.

Последний рывок.

Лиам вытолкнул Адель вперёд. Наверх. На платформу, которая служила выходом из шахты. Она перекатилась на бок, всё ещё не открывая глаз. Он подтянулся следом. Медленно. Стиснув зубы. Чувствуя, как каждый позвонок хрустит, как каждая мышца рвётся.

Он выполз на бетонный пол. Упал на спину. Тяжело дышал. Глядя в серое небо. Впервые за — сколько? — часов. Дней? Он видел небо. Настоящее. Живое.

Адель лежала рядом. Её рука касалась его руки. Случайно. Или нет. Он не знал. Он просто лежал. И дышал. И чувствовал, как что-то внутри — глубоко, в самой глубине пустоты — начинает трескаться. Медленно. Словно лёд под весной.

Тим стоял в нескольких шагах. Смотрел на них. Долго. Молча.

Лиам повернул голову. Посмотрел на него. И увидел — что-то. В серых глазах. Что-то, что заставило льва внутри снова дёрнуться. Снова попытаться проснуться.

Удовлетворение.

Не радость. Не облегчение. Не сочувствие. Удовлетворение. Глубокое. Спокойное. Как у человека, который сделал всё правильно. Как у человека, который дождался.

Лиам нахмурился. Слишком устал, чтобы понять. Слишком пуст, чтобы анализировать. Он списал это на облегчение. На то, что они выбрались. На то, что все живы. Целы. Свободны.

— Моё старое убежище недалеко, — произнёс Тим ровно. — Полчаса ходьбы. Если сможешь.

Лиам посмотрел на Адель. На её бледное лицо. На её закрытые глаза. На её руку, которая всё ещё касалась его.

— Смогу, — ответил он. Голос — хриплый. Сорванный. Но твёрдый.

Он сел. Медленно. Держась за стену. Потом встал. Ноги дрожали. Мир плыл. Но он стоял. Он всегда стоял.

Поднял Адель. Снова. На руки. Сжал крепче. Прижал к груди. Почувствовал, как её сердце бьётся — ровно, слабо, но бьётся.

— Идём, — бросил он Тиму.

Тим кивнул. Повернулся. Пошёл впереди. Медленно. Уверенно. Как человек, который знает дорогу. Как человек, который знает гораздо больше, чем говорит.

Лиам двинулся следом. Адель на его руках. Ветер в лицо. Город впереди. И где-то глубоко внутри — в самой глубине пустоты — что-то шевельнулось снова. Едва слышно. Едва заметно.