Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Поезд с протяжным, натужным скрежетом тормозных колодок замер у темной, выщербленной платформы Хогсмида.

За запотевшими стеклами вагона стояла непроглядная шотландская ночь. Дождь, еще в пути хлеставший по крыше редкими каплями, здесь превратился в плотную, липкую водяную пыль, смешанную с запахом мокрого торфа, прелых сосновых игл и близкой озерной воды.

Дверь купе с тихим щелчком открылась. Моргана спокойно убрала блокнот и чернильницу в изолированный карман набедренной сумки, поправила воротник приталенной мантии из драконьего шелка и шагнула в коридор, где уже царила привычная для детских коллективов давка. Первокурсники испуганно жались к стенам, старшекурсники переругивались, кто-то уронил клетку с жабой, вызвав истошный девичий визг.

Моргана не спешила. Она позволила основной волне схлынуть и сошла на перрон одной из последних, мягко пружиня на рифленой подошве зачарованных сапог.

Но стоило ее подошвам коснуться щербатых гранитных плит платформы, как окружающий мир для нее изменился.

Это не было звуком. Это не было физическим толчком.

Из самой глубины шотландских скал, сквозь толщу базальта, корней вековых дубов и озерного ила к подошвам ее сапог устремился чудовищный по своей плотности импульс. Он взметнулся вверх, точно подземный гейзер, и с глухим, вибрирующим звоном ударил прямо в ее внешние окклюментные щиты.

Замок.

Хогвартс проснулся. Древнее, квазиразумное сплетение первородных чар, веками дремавшее на пересечении мощнейших лей-линий Британии, вдруг ощутило то, чего не знало более семи столетий: кровный, духовный и магический резонанс истинного Наследника. В ее груди, откликаясь на зов, бешено забилось ядро, а золотое кольцо Главы Дома Гриффиндор на безымянном пальце обожгло кожу фантомным жаром расплавленного рубина.

«Назад! Стоять!» — мысленный приказ Морганы был жестким, отточенным, как удар скальпеля.

Она мгновенно опустила внутренние барьеры еще глубже, запечатывая ауру плотным коконом из статического нейтрализатора. Одновременно с этим она направила встречный ментальный посыл прямо в каменные плиты под ногами: мягкое, но непререкаемое прошение о сокрытии.

«Тише, старик. Не сейчас. Спрячь меня. Успокой свои жилы. Ни звука, ни искры в эфир. Мы обязательно поговорим — сегодня ночью или завтра, когда спадет эта суета. Я никуда не исчезну. Но сейчас — молчи!»

Магия под ногами заволновалась, словно огромный пес, которого хозяин осадил за поводок в шаге от желанной добычи. По плите пробежала едва заметная теплая рябь, омывшая щиколотки девочки, и первобытная сила неохотно, с глухим недовольным гулом отступила обратно в недра земли.

Моргана перевела дыхание, незаметно смахнув со лба каплю холодного пота. Близорукий старик в директорской башне держал руку на пульсе охранных контуров замка. Если бы Хогвартс взревел во всю мощь своего родового признания прямо сейчас, Дамблдор узнал бы об этом в ту же секунду. Пронесло. Пока пронесло.

— Первокурсники! Сюда! Первокурсники, не отставать!

Над толпой колыхался тусклый, закопченный желтый фонарь. Его держал гигант в чудовищных размеров шубе из бобрового меха. Рубеус Хагрид возвышался над детьми темной скалой, его густая борода была усыпана каплями дождя, а лицо расплывалось в добродушной, но абсолютно беспечной улыбке.

— Все собрались? Ну, за мной! Под ноги глядите, тут спуск крутой!

Толпа одиннадцатилетних детей, скользя на мокрой траве и оступаясь о торчащие корни, потащилась за лесничим в темноту.

Спуск к озеру начался почти сразу. Дорога представляла собой узкую, извилистую тропу, размытую осенними ливнями в жидкую кашу. Вокруг стояла плотная, давящая темень Запретного леса. Слева чернел обрыв, справа нависали мокрые ветви, хлеставшие по лицам, а под ногами скользила глина вперемешку с острыми валунами.

Моргана шла чуть позади и с каждой секундой чувствовала, как внутри закипает глухое, яростное раздражение.

Впереди кто-то поскользнулся и с глухим вскриком упал на колени прямо в грязь. Послышался сдавленный плач. Хагрид даже не обернулся — его единственный тусклый фонарь освещал лишь его собственные сапоги в авангарде процессии, оставляя шестьдесят детей позади в кромешной, опасной тьме.

«Они что, издеваются?! — мысленно взвыла Моргана, удерживая равновесие благодаря выверенной моторике взрослого тела. — Средневековые идиоты! Травматология? Техника безопасности? Охрана труда? Нет, зачем! Давайте потащим толпу детей по мокрому склону над обрывом в кромешной тьме, ведь это чертова традиция!»

Кто-то рядом снова охнул, едва не сорвавшись вниз по осыпи. Мальчишка с круглым лицом — кажется, Лонгботтом — судорожно цеплялся за мокрый ствол орешника, дрожа всем телом.

Терпение Морганы лопнуло. Здоровье и целостность собственных костей она ценила неизмеримо выше идиотских магических традиций и конспирации.

— К черту, — процедила она сквозь зубы.

Палочка бесшумно выскользнула из рукава в ладонь. Костяная рукоять отозвалась мгновенным, ласковым теплом. Моргане даже не потребовалось произносить формулу вслух. Ее воля, отточенная годами концентрации, сформулировала четкий физический вектор: не слепящая вспышка, а стабильный, мягкий источник спектра, приближенного к естественному дневному свету пяти тысяч кельвинов, закрепленный в полутора метрах над кронами деревьев.

С кончика ее палочки сорвался крошечный золотисто-белый сгусток.

Он взмыл вертикально вверх, завис ровно над геометрическим центром растянувшейся цепочки детей и с тихим хлопком раскрылся широким, устойчивым куполом мягкого сияния.

Тропа мгновенно преобразилась. Исчезли зловещие тени, под ногами стали отчетливо видны предательские корни, скользкие камни и глубокие грязевые промоины. Воздух под световым куполом даже показался чуть теплее, словно золотое пламя феникса, спавшее в сердцевине проводника, поделилось с замерзшими детьми толикой своего тепла.

Процессия замерла. Десятки голов повернулись назад.

— Ого… — выдохнул кто-то впереди.

— Кто это сделал? — раздался звонкий, требовательный голос девочки с пышной каштановой гривой волос. Гермиона Грейнджер вертелась по сторонам, пытаясь высмотреть источник заклинания. — Это же не просто *Люмос*, свет зафиксирован в пространстве без точки опоры! Это программа третьего курса!

Моргана невозмутимо спрятала палочку обратно в рукав, демонстративно глядя под ноги и обходя лужу по сухому пригорку.

Рядом шел Драко Малфой. Наследник чистокровного рода бросил на нее короткий, внимательный взгляд. На его бледных губах играла тонкая, понимающая усмешка, но он не произнес ни слова — их негласный договор в поезде работал безупречно.

Хагрид удивленно почесал затылок сквозь лохматую шапку, оглянулся на парящий свет, но лишь довольно крякнул:

— Ишь ты… Ловко придумано! Ну, коли видно стало, шагайте резвее, мелюзга! Озеро уже близко!

Моргане было глубоко плевать на шепотки за спиной. Главное — теперь никто не рисковал свернуть себе шею на мокрых камнях.

Спустя пять минут тропа вывела их на пологий каменистый берег.

Перед ними расстилалась черная, гладкая, как полированный обсидиан, гладь озера. А на противоположном берегу, вздымаясь к самому низкому звездному небу, высился замок.

Хогвартс поражал воображение. Его башни, зубчатые стены, стрельчатые окна, мерцающие теплым янтарем свечей, казались продолжением самой скалы. В этом монументальном величии чувствовалась несокрушимая древность — грубая, мощная, дышащая нерушимым покоем.

— Не больше четырех человек в лодку! — гаркнул Хагрид.

Моргана легко скользнула в ближайшую деревянную скорлупку, заняв место у борта. Следом за ней, не сговариваясь, юркнул Драко, а за ним ввалились Крэбб и Гойл, отчего лодка угрожающе накренилась, но чары плавучести удержали ее на воде.

— Эй, Малфой, твои спутники создают опасный дифферент на корму, — сухо заметила Моргана, даже не глядя на громил. — Скажи им сесть по центру, если не хочешь искупаться в воде температурой четыре градуса Цельсия.

Драко лишь коротко цыкнул на приятелей, и те послушно вжали головы в плечи, неуклюже переползая на середину скамьи.

Флотилия двинулась вперед без весел, рассекая черное зеркало воды.

Моргана опустила ладонь за борт, едва касаясь пальцами ледяной глади. Там, в непроглядной глубине, двигалось что-то колоссальное — ленивые витки гигантских щупалец потревожили донный ил, послав на поверхность едва заметную волну. Замок приближался, нависая над ними гранитной громадой, и с каждым метром Моргана чувствовала, как внутри нарастает тяжелое, сладкое напряжение.

Они причалили в сырой подземной гавани, поднялись по широкой каменной лестнице и вышли на мощеную площадку перед колоссальными двустворчатыми дверями из мореного дуба, окованными черным железом.

Хагрид трижды ударил по дереву своим пудовым кулаком.

Двери распахнулись мгновенно.

На пороге стояла профессор Минерва Макгонагалл. Ее темно-изумрудная мантия падала строгими складками, а взгляд поверх квадратных очков был суров и собран. Однако стоило ее глазам скользнуть по шеренге детей и выхватить яркое рыжее пятно волос Морганы, как в уголках губ профессора дрогнула едва заметная, теплая тень узнавания.

— Первокурсники, профессор Макгонагалл, — отчитался лесничий.

— Благодарю вас, Хагрид. Я забираю их.

Она развернулась, взмахнув подолом, и повела детей через порог.

И в эту самую секунду Моргана переступила границу внешнего контура. Ее сапог опустился на каменную плиту вестибюля.

*БАМ.*

Звук прокатился по костям, словно удар гигантского колокола, погруженного в воду.

Замок ощутимо вздрогнул.

Это не было землетрясением — это был органный гул древней каменной кладки. Сводчатые потолки вестибюля зазвенели, пламя в сотнях настенных факелов одновременно припало к железным чашам, а затем взметнулось вверх ослепительными трехметровыми изумрудно-золотыми султанами. Сверху, с лепных карнизов, посыпалась вековая каменная пыль. По стенам пробежала осязаемая волна первобытной, ликующей магии, от которой у половины первокурсников перехватило дыхание, а слабые здоровьем дети испуганно присели на корточки.

Хогвартс не удержал восторга. Замок приветствовал своего истинного лорда.

«Черт побери! — в панике подумала Моргана, стиснув зубы так, что заболели челюсти. — Старый дурак, угомонись же ты наконец!»

Она с силой топнула каблуком, посылая сквозь камень резкий, рубящий импульс подавления, сплетенный с ментальным приказом: «СПАТЬ!»

Пламя факелов неохотно опало, вернувшись к привычному золотистому цвету. Гул в стенах затих, сменившись едва слышным, довольным урчанием, похожим на дыхание сытого льва.

Макгонагалл резко затормозила. Ее палочка мгновенно оказалась в руке, а лицо побелело:

— Что это было?.. — пробормотала заместитель директора, тревожно оглядывая вибрирующие своды. Затем она посмотрела на перепуганных детей, с трудом взяла себя в руки и спрятала палочку: — Видимо… сезонная стабилизация защитных куполов замка. Такое случается в дни осеннего равноденствия. Не обращайте внимания. Следуйте за мной.

Моргана облегченно выдохнула, сливаясь с толпой. Кажется, никто ничего не понял. Списать магический резонанс Основателя на технический сбой вентиляции — в этом были все современные волшебники. И слава богам.

Они остановились в небольшой боковой комнате перед входом в Большой зал.

Пока Макгонагалл произносила свою традиционную речь о факультетах, баллах и чести школы, Моргана лихорадочно выстраивала внутреннюю стратегию.

Куда идти?

Гриффиндор отпадал категорически. Там ее ждали пристальное внимание Дамблдора, вечные интриги вокруг пророчеств, шумная красно-золотая толпа и вечные требования «быть смелой и благородной жертвой». Ей это было не нужно.

Слизерин? Заманчиво с точки зрения ресурсов и закрытых связей, но слишком токсично. Тратить время на бесконечные дуэли в гостиной и споры с чистокровными фанатиками, пока те не поймут, что ее статус маглорожденной подкреплен зубодробительными рунными артефактами — нерациональная трата ресурсов.

Хаффлпафф? Спокойно, уютно, идеальная маскировка. Но слишком медленно. Профессор Стебль была прекрасной травницей, но в вопросах артефакторики и высшей теории поля помочь не могла.

Оставался только один вариант.

Рейвенкло.

Идеальный выбор. Башня с собственной обособленной библиотекой, куда не совали нос инспекторы Министерства. Факультет одиночек, экспериментаторов и мыслителей, где странности характера считались нормой, а не поводом для травли. И самое главное — профессор Филиус Флитвик. Мастер Чар. Бывший чемпион мира по дуэлям на рапирах и палочках. Человек с блестящим, гибким, математическим умом, способный оценить красоту сложной рунной цепи. Флитвик станет идеальным коллегой для научных дебатов. С ним можно будет обсуждать резонансные кристаллы и оптические волноводы, не опасаясь доносов директору.

«Решено. Синие знамена. И никаких компромиссов».

Но когда Макгонагалл открыла высокие створчатые двери, приглашая их внутрь Большого зала, ледяная игла тревоги все же кольнула грудь Морганы.

Щиты.

Она выстроила вокруг своего сознания сложнейшую многослойную окклюментную защиту, используя техники визуализации из прошлой жизни: зеркальный лабиринт, окруженный вакуумной прослойкой и стеной холодного пламени. Но сейчас ей предстояло столкнуться с Распределяющей шляпой. Древнейшим ментальным артефактом, созданным самими Четырьмя.

Что, если шляпа почувствует душу двадцатипятилетней женщины? Что, если она ощутит кровь Годрика и заорет на весь зал: «Перед вами Наследница Гриффиндора!»?

Моргана сжала пальцы в кулаки.

«Спокойно. Ты управляешь ситуацией. Шляпа — это мыслящий инструмент, запрограммированный Основателями. А инструменты подчиняются протоколам доступа. Я — Глава Дома. Мое слово имеет приоритет».

Они вошли в Большой зал.

Зрелище было грандиозным. Тысячи свечей парили в воздухе под зачарованным потолком, в точности отражавшим грозовое шотландское небо за стенами. Четыре длинных стола ломились от начищенной до блеска золотой посуды, а за ними сидели сотни студентов в черных мантиях, с любопытством разглядывающих новичков.

Но взгляд Морганы был прикован к преподавательскому возвышению.

В центре, на массивном золоченом кресле, похожем на трон, восседал Альбус Дамблдор. Его лазурная мантия сверкала крошечными серебряными звездами, длинная белая борода была заправлена за пояс, а взгляд сквозь очки-половинки казался задумчивым и непривычно цепким. Старик медленно сканировал толпу первокурсников, и Моргана видела, как в глубине его выцветших голубых глаз тлеет холодное, давящее разочарование.

Он искал мальчика. Мальчика с вороньим гнездом черных волос и круглыми стеклами очков. Мальчика, которого никогда не существовало.

Рядом сидел нервный, дергающийся человек в нелепом лиловом тюрбане. Квиринус Квиррелл.

Моргана едва уловимо повела носом. От профессора защиты от темных искусств отчетливо пахло не только чесноком, которым тот пытался маскироваться. В тонком эфирном спектре от него исходила тяжелая, приторная вонь гниющей эктоплазмы и разлагающейся души. Паразит. Осколок Волан-де-Морта, присосавшийся к затылку несчастного заики. Моргана сделала мысленную пометку: держаться от этого ходячего биологического оружия на расстоянии не менее пяти метров и при первой же возможности нанести на подкладку мантии руны защиты от ментальной порчи.

И, наконец, ее взгляд упал на левый край стола.

Северус Снейп.

Мастер Зелий сидел, скрестив руки на груди, абсолютно неподвижный, словно изваяние из черного гранита. Его бледное, костлявое лицо выражало смертную скуку и глубокое, укоренившееся презрение ко всей этой процедуре. Он смотрел сквозь шеренгу детей, явно желая оказаться как можно дальше отсюда — в сыром полумраке своих подземелий, наедине с кипящими тиглями.

В центре зала на трехногом табурете запела Шляпа.

Ее потертая, заплатанная ткань морщилась, имитируя рот, а скрипучий голос выводил вирши о единстве, храбрости, верности и уме.

Зал взорвался аплодисментами. Макгонагалл развернула длинный свиток пергамента и прочистила горло:

— Тот, чье имя я назову, выйдет вперед и наденет Шляпу! Аббот, Ханна!

— ХАФФЛПАФФ! — взревел артефакт спустя секунду.

Желто-черный стол разразился приветственными криками.

— Боунс, Сьюзен! — ХАФФЛПАФФ!

— Грейнджер, Гермиона!

Шляпа раздумывала почти минуту, прежде чем отправить каштановолосую всезнайку за гриффиндорский стол. Моргана лишь мысленно покачала головой: бедная девочка, львы сожрут ее педантичность или превратят в бесплатное бюро домашних заданий.

— Кроул, Моргана! — звонко, с отчетливой торжественной ноткой в голосе произнесла Макгонагалл.

В Большом зале наступила странная, давящая тишина.

Моргана спокойно, с царственной небрежностью сделала шаг вперед, отделяясь от кучки оставшихся первокурсников.

В ту же секунду по залу прокатилась волна приглушенных возгласов.

— Мерлиновы штаны… — выдохнул кто-то.

— Это шутка такая? Кто это?! — послышался шепот.

Она притягивала взгляды, как открытое пламя притягивает ночных мотыльков.

Огненно-рыжие, цвета расплавленной меди и вечернего заката волосы крупными волнами рассыпались по ее плечам, горя в свете сотен парящих свечей. Ее осанка была безупречной — прямой, гордой, выдающей годы занятий этикетом. На ней не было бесформенного мешка стандартной ученической мантии: ткань из драконьего шелка струилась при каждом шаге, на бедре тускло поблескивали застежки артефактной сумки, а лицо…

Тонкие, аристократичные черты лица, лишенные детской припухлости, и глаза.

Огромные, колдовские, миндалевидные изумруды, сиявшие чистейшим, пугающе осмысленным светом.

На преподавательском возвышении произошло нечто невиданное.

Северус Снейп, секунду назад изображавший саркофаг фараона, дернулся всем телом. Серебряный кубок, который он лениво держал кончиками пальцев, с глухим металлическим звоном ударился о край дубового стола, выплеснув густое красное вино на белую скатерть.

Зельевар замер. Его черные, бездонные глаза расширились до предела, зрачки сузились в микроскопические точки, а дыхание с хрипом застряло в горле.

Он узнал эти волосы. Этот пылающий, медный костер он видел сквозь мутное стекло аптеки в Косом переулке.

Но глаза…

Лили.

Это были глаза Лили Эванс. Те самые глаза, которые являлись ему в кошмарах каждую ночь последние десять лет. Но они смотрели из лица чужого ребенка. Ребенка, чья фамилия прогремела под сводами зала, словно пощечина: *Кроул*. Дочь Чарльза Кроула, сквиба, бежавшего из старинного темного рода.

Снейп вцепился побелевшими пальцами в край стола, его лицо превратилось в маску агонии и непонимания. Его магическое ядро отозвалось глухим, теплым толчком нерушимого обета — того самого обета: «Защищать ее дитя». Нить клятвы, спавшая десять лет, вдруг вспыхнула ровным, изумрудным огнем, соединяясь напрямую с этой идущей к табурету рыжей девчонкой!

«Что… за… чертовщина?!» — читалось в застывшем, ошеломленном взгляде зельевара.

Моргана, поднимаясь по ступенькам к табурету, поймала его взгляд.

Она не отвела глаз. Напротив, в глубине ее изумрудных зрачков блеснула насмешливая, острая, как скальпель, искра. Уголок ее губ едва заметно дрогнул в микроскопической, понятной только им двоим полуулыбке.

«Сиди и переваривай, профессор, — пронеслось в ее мыслях. — Хватит вариться в своем застарелом чувстве вины и изображать летучую мышь в подземельях. У меня на тебя колоссальные планы. Ты у меня не только Золототысячник пепельный варить будешь. Ты кинетику магических реакций по моим формулам пересчитаешь и сам будешь умолять о совместных публикациях в алхимических вестниках!»

Она подошла к табурету, плавно развернулась и села, расправив полы темной мантии.

Макгонагалл опустила старую, пыльную Шляпу ей на голову.

Поля артефакта соскользнули на глаза, отрезая свет Большого зала. Вокруг наступила темнота.

— Тэк-тэк-тэк… — раздался в ее голове тихий, скрипучий, сухой голос, пахнущий старой кожей и сушеной лавандой. — Что это у нас тут? Любопытно… Чрезвычайно любопытно…

Моргана немедленно выставила вперед свой первый эшелон защиты: зеркальную гладь холодного рассудка, отражающую любые попытки сканирования эмоций.

— Не утруждайся, милое дитя, — хмыкнул голос Шляпы прямо в ее затылке. — Я не легилимент. Я не читаю мысли против твоей воли. Я лишь эхо разумов тех четверых, кто вдохнул в меня жизнь. Но то, что я чувствую… О, святые угодники!

Шляпа на ее голове ощутимо заерзала.

— Двадцать пять лет земной боли, прошедшие сквозь пламя перерождения… Разум ученого. Душа создателя. Абсолютное бесстрашие перед законами природы и полное презрение к нашим догмам… Но главное… главное не это.

Шляпа внезапно замолчала, словно у нее перехватило дыхание. Ее ментальный голос изменился, потеряв старческую скрипучесть. В нем зазвучали торжественные, стальные, органные ноты:

— *Кровь Годрика. Пламя Льва. Истинная Наследница.*

Моргана внутренне подобралась, активируя ментальный контакт на высшем уровне:

«Шляпа. Слушай меня очень внимательно. Как действующая Глава Дома Гриффиндор, по праву крови и магии, я налагаю на тебя протокол абсолютного сокрытия. Ни единого слова о моем наследии. Ни звука о моем прошлом. Этот статус запечатан до тех пор, пока я сама не сниму печать».

— Ты имеешь на это полное право, дитя мое, — с глубоким, благоговейным вздохом отозвался артефакт. — Воля создателя для меня закон. Я буду нема, как гранитные скалы под нами. Но куда же мне определить тебя, Наследница?

Шляпа тихо рассмеялась, и этот смех отозвался теплом в мыслях девочки:

— Твое место — Гриффиндор! Твоя отвага граничит с безумием, ты бросила вызов самой смерти и победила ее! В твоих жилах течет первородный огонь! Ты перевернешь этот замок вверх дном, и львы пойдут за тобой в огонь и воду!

«Исключено», — жестко отрезала Моргана.

— Исключено? — удивилась Шляпа. — Но почему? Годрик гордился бы тобой!

«Потому что мне не нужна стая восторженных идиотов, жаждущих геройской смерти во имя всеобщего блага, — холодно и рассудительно пояснила Моргана. — Мне не нужны сопливые драмы и надзор престарелого манипулятора, спящего и видящего, как бы разыграть очередную шахматную партию против призраков прошлого. Я здесь не для того, чтобы спасать мир ценой своей жизни. Я эту жизнь слишком тяжело выстрадала, чтобы отдавать ее на алтарь чужих амбиций».

— Прагматично… — протянула Шляпа с искренним уважением. — Холодный, расчетливый ум. Слизерин принял бы тебя с распростертыми объятиями. Салазар оценил бы твою хитрость, твою скрытность и ту железную хватку, с которой ты бережешь свои тайны.

«На Слизерине слишком душно, — парировала девочка. — Там слишком много напыщенных снобов, озабоченных чистотой крови. Мне придется тратить время на то, чтобы ломать им носы и доказывать их несостоятельность. У меня нет на это лишних часов. Мое время принадлежит науке, рунам и артефактам».

— Значит, ты ищешь знаний? — голос Шляпы стал теплым, понимающим. — Настоящих знаний, не скованных рамками школьных методичек?

«Мне нужен покой для работы. Мне нужна библиотека. И мне нужен декан, способный понять физику магического импульса, а не орать о чистоте крови или благородстве самопожертвования. Филиус Флитвик — лучший кандидат».

— Ровена была бы в полном восторге от тебя, Моргана Элизабет Кроул, — с тихим, искренним смешком отозвался артефакт. — Твой голод до нового, твоя страсть к исследованию непознанного… Да, пожалуй, ты права. Пусть львы подождут своего часа. А пока… пусть этот древний замок содрогнется от поступи разума!

Шляпа напрягла свои тканевые складки и во всю мощь зачарованных голосовых связок проорала на весь Большой зал:

— РЕЙВЕНКЛО!

Эхо разорвало тишину под звездным потолком.

Сине-бронзовый стол взорвался шквалом аплодисментов. Когтевранцы вскочили со своих мест, приветствуя новую студентку с тем сдержанным, но искренним восторгом, который они приберегали для тех, кто с первого взгляда казался им незаурядной личностью.

Макгонагалл медленно, словно не веря собственным ушам, сняла Шляпу с рыжей макушки девочки. На лице профессора трансфигурации застыло сложное, противоречивое выражение: смесь облегчения за безопасность ребенка и глубокого, почти материнского разочарования от того, что львиный факультет упустил такое сокровище.

Моргана грациозно поднялась с табурета.

Она бросила короткий, вежливый поклон Макгонагалл, затем перевела взгляд на преподавательский стол.

Дамблдор сидел, сцепив сухие пальцы в замок. Его очки-половинки блестели в свете свечей, а брови были сдвинуты к переносице. В его взгляде читался лихорадочный, напряженный расчет. Девочка Кроул. Дочь сквибов. Факультет умников. Никаких следов Поттера. Партия начала выходить из-под контроля гроссмейстера, и он чувствовал это каждой фиброй своей души.

А рядом с ним Северус Снейп все еще сжимал уголок стола. Его черные глаза неотрывно следили за каждым шагом Морганы. В них бушевала буря: шок, смятение, ярость и… тонкая, едва уловимая искра дикого профессионального любопытства.

Моргана поймала его взгляд во второй раз. На долю секунды она замедлила шаг, слегка наклонила голову и одними губами, без звука, произнесла:

«*Centaurium cinereum*».

Зрачки Снейпа дрогнули. Он понял. Он прочитал по губам латинское название вымершего Золототысячника пепельного.