ПОСЛЕДНИЙ СВЕТ (гет)

Снейп проснулся от мягкого луча утреннего солнца, пробившегося сквозь тяжёлые шторы. Несколько мгновений он не мог понять, где находится и что за тёплое, доверчивое тепло прижимается к нему. Затем воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной — тихие слова, лёгкое прикосновение её пальцев к его ладони, ощущение безмолвного покоя, в котором он наконец позволил себе уснуть.

Он лежал, почти уткнувшись в волосы Ариадны. Его рука покоилась на её плече — не сжимая, а скорее оберегая, словно он боялся, что она исчезнет, стоит ему ослабить хватку. Её дыхание было ровным и глубоким — она всё ещё спала, чуть слышно посапывая, с абсолютным доверием ребёнка, который знает, что утром ничего плохого не случится.

Северус осторожно шевельнулся, пытаясь прикинуть масштаб катастрофы. В голове тут же привычно взвизгнуло: «Какого гоблина я делаю? На кого это похоже?»

Вбитая годами паранойя и рефлекс самоконтроля уже тянули его отдёрнуть руку, подскочить и загнать себя в привычные рамки. Но он вовремя притормозил.

Хмыкнув про себя, Северус остался лежать на месте, позволив себе хотя бы на минуту забить на собственную паранойю.

И не почувствовал привычной тревоги. Ни стыда, ни острого желания сбежать. Вместо этого — умиротворение. Тихое, почти незнакомое, как свет после долгой ночи.

Впервые за сколько-то там чёртовых лет утро не начиналось с мерзкого чувства вины, фантомного звона в ушах от чужих криков и необходимости кого-то спасать или прикрывать. Рядом с Ариадной этот привычный внутренний ад просто отключал ток — будто кто-то повернул невидимый рубильник, и тьма рассыпалась на тихие, безопасные кусочки.

Стараясь не шуметь, Северус скосил глаза. Прядь её белых волос щекотала нос, вызывая глупое, совершенно не подобающее зельевару желание чихнуть. Он еле заметно усмехнулся, едва повёл уголком губ и осторожно, кончиками пальцев, откинул эту прядь за ухо.

Ариадна сонно засопела, буркнула что-то бессвязное и, инстинктивно ища тепла, вжалась лбом ему в плечо.

Пальцы сами собой чуть крепче сжали её плечо — не собственнически, а так, чтобы до неё даже во сне доходило: здесь безопасно. Она тихо выдохнула, расслабляясь окончательно, и её лицо разгладилось, теряя и дневную тревогу, и всё напряжение последних суток, словно кто-то стёр его тёплой, неспешной рукой.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов да редкими звуками с улицы — криками ранних птиц, шорохом ветра за окном. В камине догорали угли, отбрасывая тусклое красноватое свечение.

Спустя несколько мгновений Снейп снова посмотрел на Ариадну.

В утреннем свете её лицо казалось особенно беззащитным: ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки, губы слегка приоткрыты, на лбу — едва заметная морщинка, которая тут же разгладилась, когда она вздохнула.

Он смотрел на неё и впервые за много лет не чувствовал необходимости что-то контролировать, анализировать или защищаться. Достаточно было просто быть рядом.

Снейп вдруг осознал, что улыбается — по-настоящему, без иронии, без привычной маски холодности. Он осторожно приподнял руку, чтобы не разбудить её, и кончиками пальцев поправил выбившуюся прядь волос, убирая её с её щеки — жест скорее заботливый, чем ласковый.

Ариадна зашевелилась, медленно открыла глаза. Несколько мгновений она смотрела на него затуманенным взглядом, будто пытаясь собрать разрозненные нити сна. Затем её глаза прояснились, и на лице появилась улыбка — мягкая, сонная, тёплая.

— Привет… — тихо произнесла Ариадна. Её голос прозвучал чуть хрипло после сна, но от этого стал ещё более спокойным и уютным.

Она слегка потянулась, не отрывая взгляда от его лица, и её пальцы легко коснулись его руки — сначала неуверенно, потом чуть крепче, будто она всё ещё не до конца верила, что это не сон.

— Ты уже давно не спишь? — спросила она, чуть приподнимаясь на локте. Её волосы рассыпались по плечам, спутанными прядями падая на лицо.

— Едва глаза продрал, — буркнул он в ответ. — То есть… только что. Просто… наслаждался моментом.

Ариадна потянулась, задевая его пальцами, и принялась рассеянно поправлять манжету на его рубашке — жест абсолютно домашний, из тех, что въедаются в подкорку от лет совместной жизни.

Северус вмиг подобрался, но отстраняться не стал.

— Ты не ушел… — в её голосе прорезалось какое-то глупое, почти детское удивление, смешанное с тихой благодарностью, от которой у него внутри почему-то защемило. — И… это чертовски приятно.

Снейп тяжело сглотнул. Под ребром неприятно, знакомо кольнуло: «Какого чёрта ты раскис? Какое право ты имеешь на эту идиллию?»

Старая паранойя уже тянула свои щупальца, шепча про расплату за слабость, но он зло задвинул этот голос куда подальше, позволив себе просто остаться здесь.

— Почему ты решила, что я должен был уйти? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну… ты же не обязан меня охранять, — улыбнулась она. — Но ты не ушёл. Значит, хотел быть здесь. Ты… милый.

«Милый».

Северус едва заметно дёрнулся, словно от несильного удара плетью.

Это слово висело в воздухе чужеродным, абсурдным осколком, совершенно не вяжущимся с его собственным внутренним отражением — с колючим тёмным силуэтом, с пальцами, пропахшими насквозь зельями и запятнанными чужими секретами, за которые на том свете котлы уже разогрели персональные.

В черепной коробке противно и чётко резанул фантомный звук: «Северус, ну что ты вечно такой невыносимо серьёзный…»

Голос Лили — забитый воем опресненной боли и криками пыток, — вдруг царапнул по перепонкам со всей дурацкой ясностью. Тогда это звучало как упрёк недолюбленного подростка, не умеющего радоваться простым глупостям. Сейчас же — как едкое, точное клеймо: он за всю свою паршивую жизнь так и не научился быть лёгким.

— Хотел, — произнёс он, чуть резче, чем планировал. И сам испугался этой резкости, но не нашёл слов, чтобы её смягчить.

Ариадна изучала его лицо — так внимательно, что ему стало не по себе.

— Ты всегда такой… собранный, — сказала она. — Словно каждый шаг просчитан. А сейчас… ты просто здесь. Со мной. И это кажется таким… настоящим.

Северус резко зажмурился. В её простоте крылось что-то до безумия обезоруживающее — она не пыталась перекроить его под удобный шаблон, не вытягивала клещами объяснений. И от этого почему-то становилось только паршивее.

Где-то внутри привычно и зло заворочался внутренний цензор, запуская аварийную сирену: «Слишком расслабился. Слишком близко подпустил. Ещё шаг — и от тебя ничего не останется, когда вся эта конструкция рухнет».

Опыт подсказывал: за подобные передышки судьба обычно выставляет грабительский счёт.

Он коротко скосил глаза на настенные часы, и резкий цифровой скачок

реальности вернул его на грешную землю.

— Мне пора, — процедил он, резко поднимаясь с постели и натягивая мантию. — Ещё полчаса — и меня ждут вонючие подземелья и пара десятков несостоявшихся самоубийц.

Ариадна кивнула, опустив взгляд. На мгновение её пальцы замерли на краю одеяла, словно она хотела что-то удержать, но передумала. Затем она подняла глаза — с лёгкой, чуть грустной улыбкой, которая не коснулась уголков губ:

— Конечно, — сказала она тихо. — Обязанности не ждут.

Снейп помедлил. Ему хотелось сказать что-то ещё — что-то важное, искреннее. Но слова застряли в горле. Вместо этого он неловко наклонился к ней, замер на полпути — так и не решившись на большее, — а затем быстро выпрямился.

— Я вернусь, — пробормотал он и направился к двери.

Уже в коридоре он остановился, прислонившись к стене. В ушах звучало её «милый», а перед глазами стояло её лицо — такое открытое, такое доверчивое.

«Я не заслуживаю этого», — подумал он. Но где-то глубоко внутри, вопреки всему, теплилось новое ощущение: «Возможно, я могу быть кем-то ещё. Не только тем, кого все боятся».

Спустя несколько часов, после пары утомительных занятий с первокурсниками, Снейп вошёл в кабинет Дамблдора, привычно отметив про себя, что директор снова угощается лимонными дольками.

В камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на портреты прежних директоров.

Некоторые из них притворились спящими, но Снейп заметил, как Финеас Найджелус Блэк приоткрыл один глаз, прислушиваясь к разговору.

Альбус Дамблдор поднял глаза от пергамента, улыбнулся и жестом пригласил профессора сесть.

— Северус, — начал он, откладывая перо, — боюсь, у нас возникла серьёзная проблема. То, что произошло с Ариадной, — не случайность. Падение на пути от лодочных доков к замку, приведшее к перелому руки, — это чрезвычайное происшествие, требующее самого пристального внимания.

Снейп напрягся. Ещё вчера, когда Ариадна рассказывала о падении, его насторожило, с какой уверенностью она утверждала, что её толкнули сзади, когда она поднималась по каменным ступеням от доков к главному входу. В памяти всплыло её лицо — бледное, но упрямое, когда она настаивала, что не оступилась сама.

— Есть какие-то подозреваемые? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Дамблдор сложил руки домиком, и его лицо на мгновение утратило привычную безмятежность.

— К сожалению, да. Два старшекурсника с Когтеврана — Маркус и Элиот, которые и доставили Ариадну в больничное крыло, — заметили неподалёку двух студенток. Парни как раз шли к озеру и запомнили девушек, оживлённо переговаривавшихся рядом с местом происшествия. Имена: Лира и Сью. Шестикурсницы со Слизерина, твоего факультета.

Снейп резко выпрямился. Лира и Сью… Он мгновенно вспомнил их: прилежные, но замкнутые, всегда державшиеся особняком. И при этом — его студентки. Ответственность за них лежала на нём.

— Понятно, — коротко произнёс он. В груди нарастало знакомое чувство: предчувствие опасности, которое редко его подводило. — Я разберусь с этим. Лично.

Внутри закипала холодная ярость. Он уже дал себе зарок найти виновных — а теперь это стало не просто долгом, а личным делом. Кто-то посмел тронуть ту, кто доверился Хогвартсу… и ему.

— Директор, — произнёс он, чуть помедлив, — почему вы проявляете столь необычную озабоченность судьбой мисс Ариадны? Разумеется, любой инцидент с учеником требует внимания, но в данном случае вы действуете так настойчиво.

Дамблдор вздохнул, откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал тяжёлым, лишённым привычной искорки.

— Я не мог сказать раньше — пока угроза не стала очевидной. Но теперь, когда Ариадну уже попытались устранить… Видите ли, Северус, я не приглашал её в Хогвартс. Я спрятал её здесь по просьбе отца. Сейчас на её родине идёт передача власти преемнику, и ситуация крайне нестабильна. Ариадну могут использовать как рычаг давления или даже попытаться устранить — она фигура слишком заметная.

Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, затем продолжил:

— Её отец — Верховный волхв Русской магической традиции. Архимаг с тысячелетним опытом и воин, прошедший через десятки магических конфликтов.

Он обратился ко мне тайно, зная, что Хогвартс — одно из самых защищённых мест в мире. Я дал клятву, скреплённую магией, что обеспечу её безопасность.

Северус окаменел лицом. Информация обрушилась на него внезапно, заставив на мгновение потерять нить разговора. Дочь Верховного волхва… Архимаг с тысячелетним опытом. Он моргнул, пытаясь осмыслить услышанное.

Перед глазами всплыло её лицо — такое открытое, доверчивое. Как она смущалась, когда он исправлял ошибки в её эссе по зельеварению. Как неуверенно поправляла прядь волос. Ничто в её поведении не соответствовало статусу наследницы древней магической династии.

Он невольно сжал подлокотники кресла. Внутри всё похолодело. Ариадна — не просто случайная гостья, спрятанная от бытовых неприятностей. Она — цель. И он, сам того не осознавая, позволил себе сблизиться с ней, позволил этой тёплой, обезоруживающей открытости пробить его привычную броню — и тем самым своими же руками нарисовал у неё на спине мишень.

— Если с ней что-то случится, — продолжил Дамблдор, — её отец узнает правду. Последствия будут катастрофическими. Архимаг такого уровня способен одним заклинанием разрушить часть замка или наложить проклятие на весь Хогвартс. Он не станет разбираться, кто именно виноват — он увидит лишь то, что его дочь пострадала под моей опекой.

Снейп поднял взгляд на директора. Старый маг говорил спокойно, но за этим спокойствием стояло пугающее осознание того, что на кону стоит нечто гораздо большее, чем просто школьный порядок.

— Вы опасаетесь мести? — прямо спросил Снейп. В его молодом, еще не до конца обросшем защитной броней голосе прорезались жёсткие нотки.

— Не мести, Северус, — мягко поправил Дамблдор. — А неизбежного возмездия. Месть требует времени, поисков виновных, изощрённых планов. Возмездие — это мгновенная реакция. Он не будет разбираться в нюансах — он отреагирует на сам факт угрозы, и этого будет достаточно, чтобы снести всё на своем пути. Но дело не только в этом. Ариадна — невинная жертва чужих игр, и она не должна расплачиваться за них.

Снейп застыл, и внутри у него всё оборвалось — словно кто-то резко дёрнул невидимую струну, и она лопнула с глухим, звенящим звуком. Вспыхнувшая было злость на директора — за то, что втянул его в этот кошмар, не дав даже шанса отказаться, — мгновенно угасла, столкнувшись с леденящим ужасом. Она — цель. А он, сам того не ведая, уже ступил на минное поле и теперь должен был идти по нему вслепую, не зная, где спрятаны заряды.

Ему предстояло балансировать на тонком лезвии: держать паранойю под жёстким контролем и в то же время действовать бесшумно, так, чтобы ни одна живая душа не заподозрила связи между ним и Ариадной. Одно неосторожное движение, один неверный шаг — и её отец сотрёт его в порошок, даже не замедлив шага. Для архимага его уровня Северус будет не врагом, а досадной помехой, которую убирают одним небрежным взмахом руки.

Снейп медленно кивнул, до конца осознавая масштаб надвигающейся катастрофы. Перед глазами снова возникло её лицо — открытое, доверчивое. Он будто наяву увидел, как она смущённо заглядывает ему в глаза на уроках зельеварения, будто ищет в них хоть каплю одобрения, и от этого воспоминания внутри всё сжалось — от острой, почти физической боли и от железной, беспощадной решимости, которая пришла на смену страху.

Она не должна пострадать. Ни из за чужих интриг, ни из за его собственной слабости, ни из за чувств, которые он не имел права испытывать, но которые уже пустили корни слишком глубоко, чтобы их можно было просто выкорчевать приказом.

— Я понимаю, — произнёс он, и голос его прозвучал твёрже и холоднее, чем он ожидал — так звучит сталь, закаленная в самый последний момент. — Я сделаю всё необходимое.

Дамблдор улыбнулся — на этот раз искренне, с благодарностью.

— Я знал, что могу на вас положиться, Северус. Действуйте так, как считаете нужным. Но прошу вас — постарайтесь обойтись без лишнего шума. Нам не нужны сплетни и паника. Если слухи дойдут до её врагов…

— …они поймут, что она здесь, — закончил за него Снейп. — Я буду предельно осторожен.

— И ещё одно, — добавил Дамблдор. — Возможно, стоит усилить защиту её покоев. На всякий случай.

— Уже сделал, — коротко ответил Снейп. — Поставил дополнительные чары сегодня утром, ещё до вашего вызова.

Дамблдор одобрительно кивнул.

— Превосходно. Тогда действуйте, Северус. И держите меня в курсе.

Снейп молча покинул кабинет, мантия развевалась за спиной. Теперь он знал всю правду — и понимал, что ставки куда выше, чем просто дисциплинарный проступок. От его действий зависела не только безопасность Ариадны, но и судьба Хогвартса.

«Я не подведу. Ни её, ни школу».

Снейп шёл с твёрдым намерением действовать — быстро, методично и без лишнего шума. Он знал: в подобных делах главное — не спугнуть виновных раньше времени.

В груди всё ещё клокотала тревога за Ариадну, но он безжалостно загнал её вглубь, оставив лишь холодную сосредоточенность.

Первым делом профессор отправился в библиотеку. Магические журналы Хогвартса фиксировали перемещения студентов через ключевые точки замка — и эти записи могли стать ключом к разгадке.

Снейп склонился над пыльными страницами, вчитываясь в строки с ледяной внимательностью. И вскоре нашёл то, что искал: Лира и Сью находились в районе Чёрного озера примерно в то же время, когда упала Ариадна.

Их маршрут странно петлял: сначала они шли к озеру, затем резко свернули к лестнице у лодочных доков, а после — поспешно направились в сторону подземелий.

«И с какого дементора именно толчок?» — лихорадочно крутилось в голове, пока логика отчаянно пыталась натянуть сову на глобус.

Слишком топопорно для чисто сработанной засады. Либо издевательская демонстрация чужого превосходства и наглый плевок в лицо, либо… банальный просчет. Не рассчитывали, что хрупкая человеческая кость не выдержит? Хотели просто хорошенько припугнуть, а вышло как всегда?

В журнале регистрации заклинаний за тот час числился странный энергетический всплеск у лестницы.

Губы Северуса превратились в бескровную полосу. Разрозненные факты со щелканьем вставали на свои места, складываясь в мерзкую, завершенную мозаику.

«Значит, не случайность. Предумышленная пакость», — пронеслось в голове, пока под ребрами нарастало то самое глухое, темное бешенство, которое он привык давить на корню.

Если эти сволочи посмели подставить ей подножку однажды, их ничто не удержит от второй попытки. Особенно теперь, когда после вскрывшейся правды об отце она превратилась в ходячую мишень для каждого падальщика, желающего выслужиться или добраться до Архимага через родную кровь.

Он не стал сразу вызывать студенток к себе. Вместо этого установил за ними негласное наблюдение, используя портреты в коридорах и сеть своих «глаз и ушей» среди слизеринцев.

Портрет старого аптекаря на третьем этаже, скрипнув рамой, прошептал:

— Те две с шестого курса опять крутились у лестницы. Одна что-то тёрла на мантии, будто пятно.

Уже к вечеру Снейп знал: Лира и Сью избегали друг друга, но при случайных встречах обменивались нервными взглядами. Обе несколько раз подходили к зеркалу в коридоре третьего этажа — а это означало, что они проверяли, не наложено ли на них следящее заклинание.

К тому же профессор выяснил, что обе девушки сторонились Ариадны с начала семестра: Лира открыто завидовала её успехам на зельеварении, а Сью, по слухам, получила выговор за попытку подменить ингредиенты в котле Ариадны на прошлом занятии. Накануне Сью спрашивала у старшекурсника, как снять следы магического воздействия с одежды.

«Паникуют. Это хорошо. Паника заставляет совершать ошибки», — отметил про себя Снейп.

На следующий день Снейп действовал с методичной, леденящей кровь точностью. Никаких открытых обвинений — улик было недостаточно, а директор требовал тишины. Но это не значило, что виновные уйдут от возмездия. Он использовал то, что умел лучше всего: создавал такое давление, при котором чужая ложь начинала трещать по швам сама.

С Лирой он столкнулся в полумраке коридора перед самым уроком.

— Мисс Аспидмор, — холодно произнёс он, преграждая ей путь. Его черные глаза впились в нее с такой ненавистью, что девушка невольно вжалась в стену. — Ваш отчёт по зелью аконита содержит грубейшие ошибки, достойные первого курса. Явитесь ко мне в подземелья после занятий — будем разбирать, где именно у вас произошел сбой в когнитивных функциях.

Во время этого «разбора» в пустом кабинете, когда Лира сидела перед ним на краешке стула, бледная и дрожащая, Снейп не повышал голос. Он лишь медленно перебирал пергаменты, а затем, не поднимая глаз, обронил:

— Кстати, я слышал, вы вчера прогуливались у озера. Погода была чудесная, не правда ли? Очень располагающая к… случайным падениям с лестницы.

Лира побледнела так резко, что на ее щеках проступили пятна, и, судорожно сглотнув, заикнулась:

— Я… я просто готовилась к уроку травологии, профессор. Изучала прибрежные растения. А потом… вспомнила, что забыла конспект, и вернулась в замок.

Снейп медленно поднялся из-за стола, навис над ней и наклонился вперёд. Его голос превратился в шелест потревоженной змеи:

— Любопытная траектория. Портреты отчётливо запомнили, как вы с мисс Випертон свернули в сторону галереи — как раз в те самые секунды, когда мисс Ариадна потеряла равновесие. Вы, должно быть, катастрофически близоруки, мисс Аспидмор, раз не заметили никого рядом. Или, может быть, оказали сокурснице любезность и помогли «лучше рассмотреть» ступени?

Не дожидаясь ответа, он резко повернулся к окну, заложив руки за спину:

— Свободны. Но учтите: повторное нарушение правил перемещения по замку и любые «случайные» происшествия на этой лестнице обойдутся вам лично — в месяц отработок в моих подземельях. Внимательно следите за своими шагами.

Со Сью он столкнулся в холодном сыром коридоре подземелий.

— Мисс Випертон, — бросил он на ходу, даже не замедляя шага. — Зайдите ко мне через полчаса. И по пути зайдите в умывальню — у вас на подоле мантии характерное светлое пятно. Напоминает реакцию от зелья стирания следов заклинаний.

Девушка побледнела, судорожно пытаясь спрятать край мантии за сумку, а ее губы затряслись.

Снейп остановился, медленно развернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло чистое, темное презрение:

— Любопытно, мисс Випертон, что именно вы пытались стереть с пола или стен. И почему это потребовало алхимического вмешательства, а не банального заклинания очистки.

Затем Снейп вызвал к себе старшекурсников, первыми оказавшихся на месте происшествия. В полумраке его кабинета, освещенного лишь мерцанием зеленых пламенем в колбах, он выглядел опаснее любого инквизитора.

— Вы упомянули, что видели двух девушек неподалёку, — тихо произнёс он, глядя на Маркуса и Элиота тяжелым, просчитывающим каждый вздох взглядом. — Опишите их. Детали. Все, что успели заметить.

— Одна высокая, с тёмными волосами, в мантии с эмблемой Слизерина, — начал Маркус, немного нервничая под этим прессующим вниманием. — Вторая пониже, светленькая, лицо скрыто капюшоном… я толком не разглядел.

— Но вы уверены, что это были студентки моего факультета? — резко перебил Снейп, и в его голосе прозвучала угрожающая сталь.

— Да, сэр. Зелёная оторочка на рукавах, — подтвердил Элиот. — И… да, они явно спешили. Одна из них бросила другой: «Уходим быстрее, пока никто не вылез».

Снейп зафиксировал показания в памяти с пугающей четкостью, но давить на парней не стал — они и так уже были на грани. Вместо этого он задал вопрос, от которого в комнате будто бы стало на пару градусов холоднее:

— А мисс Ариадна упоминала, кто именно находился за ее спиной в момент падения?

— Нет, — кивнул Маркус. — Но она сказала, что почувствовала резкий толчок, будто кто-то намеренно выбил опору из-под ног.

Снейп отпустил их кратко, даже не попрощавшись.

А глубокой ночью, когда замок погрузился в мертвую, ледяную тишину, он спустился к той самой лестнице у Черного озера.

Сырой ночной туман стелился по воде, заглатывая каменные ступени, а влажный мох мерцал в бледном свете луны.

«Идеальное место для несчастного случая… или для хладнокровно спланированной ловушки», — пронеслось в его голове.

Снейп резко взмахнул палочкой, вычерчивая в воздухе сложную траекторию:

— Revealius.

Слабое, мертвенно-голубое свечение лизнуло сырые камни, выжигая во тьме едва заметные завихрения чужой, чужеродной магии.

— Vestigium… — прошептал он, заставляя застарелые следы заклинаний проявиться ярче.

Еще один короткий пас — и на серых гранитных перилах отчетливо проступили застрявшие в микротрещинах камня тончайшие ворсинки дорогой зеленой ткани. Улика. Доказательство, которое не получится списать на случайность. Теперь у него были не просто подозрения — у него было оружие против тех, кто посмел поднять руку на его девочку.

На третий день он вызвал Лиру и Сью к себе в кабинет вдвоем.

Угроза была неизбежна, и расплата — тоже. Для пущего эффекта у двери в смежную лабораторию была намеренно оставлена приоткрытая щель — в темноте комнаты бесшумно стояли Маркус и Элиот, готовые в любой момент выйти и подтвердить каждое слово. Их незримое присутствие должно было стать тем самым психологическим прессом, который окончательно сломает девчонок.

Он не стал устраивать долгих дознаний или эмоциональных спектаклей. Снейп просто медленно опустился за массивный стол, сцепил пальцы в замок и впился в пришедших взглядом черных, как омут, глаз.

— Я знаю всё, что вы сделали, — тихо, но с такой убийственной ясностью произнес он, что в кабинете мгновенно упала температура. — У меня есть прямые показания свидетелей, зафиксированные следы чужеродной магии на месте преступления и микроскопический фрагмент фирменной ткани мисс Аспидмор, застрявший в трещинах перил.

Он сделал короткую паузу, давая этому кошмару осесть в их головах, и склонился вперед:

— У вас есть ровно два варианта. Либо вы признаетесь прямо сейчас — и получаете шанс на внутреннее дисциплинарное наказание в стенах школы. Либо вы упорствуете в своем вранье, и я передаю дело директору с полным пакетом неопровержимых улик. В последнем случае я лично прослежу, чтобы вас исключили из Хогвартса с таким позором, что дорога в любое приличное магическое общество для вас будет закрыта навсегда. Выбирайте.

Лира побледнела до синевы, но судорожно попыталась уцепиться за последнюю соломинку:

— Это ложь! У вас нет доказательств! Мы там даже не были!

— О, были, мисс Аспид, — тихо, почти ласково перебил Северус, и от этого шёпота у любого разумного человека вдоль позвоночника протянулся бы мороз. — И не просто были. Вы намеренно выжидали у пролёта, прекрасно зная и крутизну ступеней, и ветхость перил. Рассчитывали на глупую девичью панику, болезненный ушиб и отработанный сценарий «досадного происшествия». Вот только ваша кустарная магия подвела: траекторию вы рассчитывали так же убого, как сдаёте контрольные по зельеварению. Полагаю, такой финал даже для вашего скудного ума стал сюрпризом.

Сью, стоявшая рядом, окончательно сломалась под этим прессингом. Нервы сдали, слезы брызнули из глаз:

— Это… это была просто шутка! Мы не хотели! Мы просто хотели её проучить! Лира сказала, что эта новенькая слишком много на себя берет и якобы заигрывает с её парнем, ну, и мы решили…

— «Шутка»? — Снейп медленно поднялся из-за стола. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждый звук в пустом кабинете отдавался ударом молота по наковальне. — Полет головой вниз с десятиметровой лестницы на каменные плиты — это, по-вашему, шутка? Вы могли свернуть ей шею. Вы могли ее убить.

Лира яростно сжала кулаки, бросив на подельницу испепеляющий, полный ненависти взгляд. Ее губы задрожали, она хотела было зашипеть что-то в ответ, но под тяжестью черного, убийственного взгляда профессора Снейпа ее плечи окончательно опали.

— Мы не думали, что она сорвется так… — прошептала она в пол, отчаянно избегая смотреть на него.

Снейп выдержал долгую, звенящую паузу, давая этому признанию и собственному гневу полностью отравить воздух в комнате. Он смотрел на них как на грязь под ногами — без малейшей капли жалости.

Затем он холодно и чеканно произнес:

— Вы обе будете отбывать наказание под самым пристальным надзором мадам Помфри. Вы будете выносить горшки, мыть полы и чистить инструменты в больничном крыле каждую свободную минуту до конца этого семестра. А теперь вон из моего кабинета. И запомните раз и навсегда: если я еще хоть раз замечу ваш косой взгляд в сторону мисс Ариадна, следующая наша беседа пройдет в кабинете директора — перед лицом исключения и в окружении дементоров. Свободны.

Девушки, не поднимая глаз, поспешно вышли из кабинета.

На следующий день, во время ужина в Большом зале, обе девушки, бледные и дрожащие, выступили перед своим факультетом. Снейп стоял у стены в дальнем конце зала, скрестив руки. Его взгляд не отрывался от студенток, словно проверяя искренность каждого слова.

По залу прокатился шёпот. Кто то из старшекурсников презрительно скривил губы, другие опустили глаза, избегая смотреть на Лиру и Сью.

Ариадна сидела в дальнем конце стола, опустив взгляд в тарелку. Она не подняла глаз, даже когда Лира произнесла её имя.

Лира, запинаясь, произнесла:

— Мы… мы признаём свою вину. То, что мы сделали, было неправильно. Я завидовала её успехам на зельях, — продолжила она, и голос дрожал уже не от страха, а от стыда. — Я позволила зависти затмить разум, и это чуть не привело к трагедии. Мы приносим искренние извинения Ариадне и обещаем, что подобное больше не повторится.

Сью, едва сдерживая слёзы, повторила за ней почти шёпотом:

— Приношу искренние извинения, Ариадна. Я поддалась на уговоры и не подумала о последствиях. Такого больше не случится.

Снейп слегка кивнул, удовлетворённый услышанным. Это было частью их наказания — не только отработка в больничном крыле под надзором мадам Помфри, но и публичное признание вины перед теми, кто привык считать Слизерин оплотом дисциплины

Расследование заняло три дня — ровно столько, сколько нужно было Снейпу, чтобы собрать неопровержимые доказательства, не поднимая шума. Он добился признания, наказал виновных и дал понять всему Слизерину: посягательство на безопасность любого студента (а особенно — той, кого он взял под защиту) не останется без последствий.

В глубине души Снейп понимал: сегодня — толчок на лестнице, завтра — нечто более смертоносное. Враги Ариадны могут использовать любую слабость, любой конфликт в своих целях. И он не позволит, чтобы её безопасность оказалась под угрозой из-за чьей-то глупости или зависти.