Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Неделя прошла в вакууме.

Время потеряло линейность, превратившись в череду серых пятен: рассвет — кухня — телевизор — ужин — сон. Денис воспринял её возвращение как капитуляцию и победу. Он занял диван в гостиной, оккупировал холодильник и пульт от телевизора. Его голос стал фоновым шумом, таким же раздражающим и неизбежным, как гудение за окном.

Он пытался приставать к ней по вечерам. Арина не сопротивлялась. Она просто замирала, превращаясь в манекен с открытыми глазами, когда его потные ладони начинали шарить под её одеждой. Это равнодушие убивало в нем интерес быстрее, чем любые отказы или слезы. Потеряв возможность доминировать через сопротивление жертвы, Денис скучал. Через пару минут он обычно отталкивал её со словами «Да что с тобой такое, бревно», отворачивался к стене и прибавлял громкость телевизора. Арина лежала, глядя в потолок, пока храп Дениса не заполнял комнату.

В магазин пришлось идти снова. Денис заявил, что жрать эту «постную дрянь» он не нанимался, и потребовал мяса. Арина молча надела куртку и вышла под дождь. В супермаркете она двигалась как автомат, складывая в корзину всё, на что падал взгляд: пельмени, сосиски, дешевое пиво, майонез. Деньги заканчивались стремительно, но ей было плевать. Тратить ресурсы казалось единственным логичным действием человека-призрака.

Суббота принесла с собой запах алкоголя.

Денис начал пить еще днем. К вечеру он уже громко смеялся перед телевизором, комментируя какой-то старый боевик. Арина сидела на кухне, механически водя тряпкой по столу, хотя тот был чистым. Её движения были выверенными до миллиметра — способ сэкономить энергию мозга.

Когда стрелки часов перевалили за десять вечера, Денис выключил телевизор. Звук исчез внезапно, заставив Арину вздрогнуть всем телом. Наступившая тишина была тяжелой, давящей.

— Иди сюда, — раздалось из комнаты хриплое, пьяное.

Это не было просьбой. Не было даже приказом. Просто констатация факта: игрушка вернулась в коробку, пора продолжать игру.

Арина медленно встала. Пошла в спальню.

Денис сидел на кровати, расстегивая рубашку. От него разило кислым потом и алкоголем. Он смотрел на неё оценивающе, как фермер на скот, проверяя кондицию товара.

— Давай, иди сюда, холодная ты сука, — ухмыльнулся он, протягивая руку. — Согрей меня.

Он дернул её за запястье, роняя на кровать рядом с собой. Его руки тут же полезли под свитер, ледяные, жадные. Арина закрыла глаза. Внутри было пусто. Ни страха, ни паники — только бесконечная усталость и понимание своей участи. Это цена билета в жизнь. Ты отдаешь тело, чтобы тебе разрешили дышать.

Она начала механически расстегивать пуговицы на его ширинке, готовясь к привычной процедуре боли и отстранения, когда Денис вдруг резко перехватил её запястья одной рукой, заламывая их над головой. Придавил своим весом так, что стало трудно дышать.

— Куда торопишься? — прошипел он ей в шею, обдавая жарким перегаром. — Я соскучился. Хочу видеть твое личико.

Он попытался впиться поцелуем в её губы, грубо, больно прикусывая нижнюю губу. Арина отвернула голову, зажмурившись. И тогда Денис рассвирепел по-настоящему. Ему нужна была реакция. Эмоция. Признание его власти.

— Ах ты тварь фригидная, — рыкнул он, хватая её за волосы на затылке и запрокидывая голову назад. — Тебе мало было? Любишь пожестче?

Его свободная рука скользнула вниз, разрывая ткань колготок и белья одним резким движением. Арина замерла, перестав дышать. Мозг отключился, оставив только базовый инстинкт выживания — оцепенение.

И именно в этот момент, когда реальность вторглась в её мир самым грубым способом, сквозь алкогольный туман в мозгу пробилась одна-единственная мысль, ясная и острая, как осколок стекла.

Наум бы не позволил.

Эта мысль вспыхнула так ярко, что на секунду ослепила. Наум бы убил его взглядом. Или заморозил. Или просто стоял бы в углу спальни, заполняя собой всё пространство, и Денис никогда бы не посмел войти.

Воспоминание о вокзале ударило сильнее физического насилия. Ощущение абсолютной безопасности, которое дарил мертвец, оказалось ярче, чем животный ужас здесь и сейчас.

Отсутствие. Вот чего ей не хватало. Там никто не дышал ей в лицо чесноком.

Денис вошел в нее резко, одним толчком, вызвав рвущийся наружу крик, который Арина подавила, закусив губу до крови. Боль смешивалась с унижением, но где-то глубоко внутри, там, где раньше жила душа, начало расти нечто иное. Холодное. Темное. Медленное осознание того, что это неправильно. Не морально неправильно. Физически. Нарушение всех привычных законов.

Мужчина на ней тяжело сопел, ускоряя ритм, бормоча грязные ругательства ей в ухо. А Арина смотрела в темноту потолка и думала лишь об одном: «Он придет. Если я позову. Он сказал, что я отдаю ему свою жизнь... Значит, если я попрошу...»